Моменты

Место у окна на задней парте самое замечательное. Можно смотреть в открытое настежь окно на школьный стадион, оставаясь незамеченным престарелым учителем литературы, зачитывающим вслух своим дребезжащим хриплым голосом книгу, которую Гентаро давно уже прочитал сам. С улицы доносятся шум и крики бегающих по полю мальчишек из параллели, шелест деревьев на ветру, но если его закрыть, то будет слишком душно. Да и потом, есть в этом что-то по-летнему очаровательное, настоящее, что напоминает о скором наступлении каникул, которых принято ждать с толикой благоговения и предвкушения предстоящих поездок к океану, велосипедных прогулок с друзьями, подтаявшего мороженого, стекающего по пальцам, липнущей к взмокшей спине футболки, стрёкота цикад, тёплых ночей, усыпанных пылью звёзд. В детском воображении лето – пора приключений и новых знакомств, безграничного веселья и фейерверков в ночь фестиваля. Увы, Гентаро этих ощущений не разделяет. Летние каникулы тянутся для него томительно долго. Дни, будто тянуче-соскальзывающие с не до конца завёрнутого крана капли воды, постепенно наполняют чашу скуки и однообразия. У него нет друзей, с которыми он мог бы пойти в лес ловить жуков или прокатиться до пирса на велосипеде вечером, когда полуденный зной уступает место лёгкой свежести в прозрачном воздухе. Каждое лето для Гентаро состоит из домашней рутины, помощи своим пожилым опекунам и навеянных тяжёлыми мыслями историй украдкой при свете ночника в его маленькой комнатушке. Ему нравится писать. Из-под пальцев в хаотичном потоке воображения может родиться что-то необычайное, удивительное, свой маленький мир. Гентаро кажется, что создание истории можно сравнить с рождением вселенной. Те же случайные столкновения мыслей, словно планет или звёзд друг с другом, яркими вспышками дающих новую жизнь. Это его отдушина: погружаться в созданные кем-то миры и воображать свои. В компании книг не так одиноко, но лето всё ещё остаётся чем-то… унылым. Нет в нём никакой прелести, и оно совсем не вдохновляет на новые истории. Тени крон деревьев причудливо пляшут по подоконникам и партам, спинам одноклассников, болотно-зелёной меловой доске в такт ветру и будто бы даже голосу учителя литературы. Юмено всматривается в сумбурный хоровод солнечных бликов и теней, берёт в руки карандаш и, постучав в задумчивости заточенным грифелем по листу бумаги, принимается писать… кажется, он придумал кое-что удачное!

***

Спасаясь от удушливой майской жары, Гентаро садится на лавочку под раскидистым деревом прямо напротив стадиона, где мальчишки из футбольного клуба гоняют запылённый мяч, весёлые, разгорячённые игрой и вспотевшие на солнце. Он смотрит за ними некоторое время, хотя не особенно смыслит в правилах футбола, а потом достаёт свои тексты, что россыпью символов по бумаге обрушились из-под руки на уроках. Гентаро писал, почти не отрываясь, все занятия, пропустил мимо ушей правила и задачи, но это неважно — разобраться с учёбой он может и сам. Сейчас куда важнее прочитать то, что получилось. Рассказ плавный и тягучий, медленный и слоистый, как мёд. Пока ещё сырой, и ему недостаёт динамичности, но результатом Гентаро доволен. Он пробегается глазами по листам и принимается складывать обратно в папку. — Юмено-кун! Гентаро оборачивается и обнаруживает на ступеньках учителя. И что ему понадобилось? Не похоже, чтобы тот злился или хотел поговорить о чём-то серьёзном, но, тем не менее, учитель всё же приглашает своего подопечного в учительскую. Юмено как можно скорее запихивает в папку свои черновики и торопится следом за классным руководителем, чтобы, как выясняется, побеседовать о его пожилых опекунах. Учитель интересуется, не нужна ли семье Гентаро помощь, и как они в целом справляются, а он томительно выжидает конца этой пытки.

***

Солнце практически высушивает Дайса до дна. Пот льётся с него градом, футболка на спине и груди вымокла насквозь, но он всё равно рад тому, что сыграл с товарищами в футбол. Носиться по полю за мячом весело при любой погоде. Арисугава обожает физические нагрузки, и они, признаться, намного лучше ему даются, чем пресловутая учёба. Математика, физика, японский, формулы, канджи, задачки и правила — чертовски утомительно и запарно. Он не может долго сидеть на одном месте: либо засыпает прямо за партой, либо ёрзает на своём стуле, кидается записками в одноклассников, играет с карандашами и отвлекает весь класс. Дайс ненавидит скуку, поэтому всегда с нетерпением ждёт летних каникул. Никаких унылых уроков, скрипучего голоса учителя литературы, меловой пыли в воздухе и запаха книг — только лес, полный насекомых, журчащая речка, прилипающий к телу загар и прокатывающиеся по небу грозы в сезон дождей. — Эй, что это тут? Какие-то бумажки… — О, смотри, подписано… «Юмено Гентаро»? Это вроде тот тихоня из параллели, да? Дайс, залпом опрокидывающий в себя бутылку воды, ещё хранящей прохладу тени, поворачивается на голоса своих приятелей. Мальчишки вертят в руках листы бумаги, слегка помятые, но бережно скреплённые зажимом, всматриваются в них и над чем-то смеются. — Что там? — Арисугава подходит, заглядывая через чужое плечо. Весь лист испещрён канджи, выведенными изящным аккуратным почерком. Дайс ни у кого такого красивого ещё не видел, даже у девчонок. Он невольно заглядывается, но одноклассники не сильно размениваются на осторожность, резко переворачивая страницы. — Слушайте, это чё… сочинение какое-то? Ты смотри-ка, — одноклассник прочищает горло и принимается с притворно драматичным выражением декларировать текст вслух. — «Солнечные блики танцуют по стенам в замысловатом хороводе, растекаются яркими кляксами по спинам в белых рубашках, путаются в волосах и целуют руки…». Как-то по-девчачьи! Парни заходятся смехом, размахивая листами и совсем не заботясь о их содержимом. — Как думаешь, может пойти на перемене в их класс и зачитать это творение вслух, а? Арисугава злится. По-настоящему злится, очень сильно; и, не думая, выхватывает сочинения какого-то неизвестного ему Юмено Гентаро из рук одноклассника. Тот смотрит несколько растерянно, а потом хмурится и поджимает губы. — Что не так, Арисугава? — Никто ничего не будет читать вслух, придурок. Я пойду и отнесу этому Юмено его листы. Наверное, он беспокоится, что потерял их. — Я их нашёл, так что мне решать, что с ними будет, понятно? Дайс ловко уворачивается от рук одноклассника и удачно подставляет ему подножку, когда тот пытается сделать ещё один шаг в его сторону. Вот ещё! Что за развлечение такое — вслух зачитывать что-то настолько личное перед другими? Честно говоря, Арисугаве становится противно от того, что раньше он вполне хорошо общался с этими недоумками и считал их неплохими ребятами. Двое на одного — расклад не в лучшую для Дайса пользу, но он, по счастью, намного увёртливее. Вот только черновики совсем незнакомого ему мальчишки оказываются дороже собственного тела, так что Арисугава всё-таки получает кулаком в нос и разживается парой неприятных ссадин. Потасовка могла бы перерасти во что-то более серьёзное, но их ловит физрук, и одноклассники, струсив, позорно сбегают. Вытерев кровь, сочащуюся из носа, старым платком, Дайс осторожно складывает спасённые бумаги, каким-то чудом нигде не порвавшиеся, но изрядно помятые, в свою спортивную сумку и бредёт к школе. Юмено Гентаро… Юмено Гентаро… Он определённо слышал это имя, но сейчас воспоминания совершенно не желают давать ему никаких подсказок, кем бы этот Гентаро мог быть и как выглядеть. У Арисугавы не очень-то хорошая память на лица, и хотя он со многими дружит, но вот необщительные ребята в этот круг не входят. Он находит класс, в котором учится таинственный парень, но внутри оказывается пусто. Конечно, немудрено: уроки давно закончились. Сейчас все либо в клубах, либо разошлись по домам. Но состоит ли Гентаро в каком-нибудь кружке, Дайс не имеет понятия. Он мог бы оставить эти бумаги ему в парте, но, само собой, не знает, где тот сидит. Вообще ничего не знает, и что теперь делать — тоже. Он падает на первый попавшийся стул, достаёт листы и в задумчивости утыкается взглядом в красиво выведенные символы. Этот Юмено, кем бы он ни был, замечательно пишет. Плавно и нежно, освежающе даже. Как будто в знойный день, как сегодня, Дайса обдало лёгким порывом морского бриза. Он, честно говоря, не хотел читать чужие личные строчки, да и далеко не всё понял, но сам не заметил, как окунулся в этот кусок рассказа с головой… — Да, я только что отпустил Юмено-куна домой, скоро подойду… — голос учителя где-то совсем рядом с кабинетом. «Юмено»?! Дайс вылетает из-за двери, как раз вовремя, чтобы перегородить бедному мужчине, говорящему по телефону, дорогу. Побитый, с кровью из носа, взлохмаченный, вспотевший, не переодевшийся из спортивной формы и с дикими глазами — то ещё зрелище. — Сенсей! Куда пошёл Юмено?! — Э-эм?.. Арисугава-кун, что с то… — Это неважно, мне нужен Юмено Гентаро! — Дайс делает шаг навстречу учителю, и тот аж пятится назад, совсем ничего не понимающий. — О-он, вроде бы, сказал, что п-потерял что-то и… пошел вниз… — Спасибо! Дайс со всех ног мчится к лестнице. Фигура хрупкого юноши, выходящего во двор, виднеется из открытого окна, Арисугава тормозит и кричит ему изо всех сил: — Юмено, подожди! Стой там! Мальчик останавливается и удивлённо оглядывается на голос. Дайс машет ему рукой, привлекая внимание. Спустя пару минут он уже, тяжело дыша и упираясь руками в колени, стоит перед озадаченным Гентаро, в растерянности приоткрывшим тонкие бескровные губы. — П-прости, если напугал, — Арисугава выпрямляется и делает ещё один глубокий вдох. — Я… это… Не зная, какие слова подобрать, чтобы описать всё случившееся, Дайс ныряет рукой в сумку и протягивает Гентаро его многострадальные листы. — Вот! Это твоё… прости, они малость помялись…— он и сам выглядит не лучше, побитый и растрёпанный, явно не самый подходящий вид для того, чтобы производить первое впечатление на незнакомца. — Откуда они у тебя? — Гентаро немного хмурится, рассматривая потрепавшиеся бумаги. — Нашёл… то есть, не я нашёл, а… эм… короче! — Арисугава раздражённо ерошит и без того лохматое гнездо на голове, собираясь с мыслями. — Давай присядем где-нибудь в тени, и я тебе расскажу, лады?

***

Арисугава Дайс шумный, странный и неугомонный. Звонко смеётся, много болтает и экспрессивно жестикулирует, в красках расписывая, как подрался за несчастные юменовы черновики. Гентаро слушает его в полном изумлении, честно говоря, совсем не верит своим ушам. Почему вообще этот парень так яро вступился за совсем незнакомого ему ученика параллельного класса, остаётся необъяснимой загадкой. Но у Арисугавы определённо очень большое и доброе сердце. Гентаро очень приятно, а ещё стыдно: из-за него Дайс пострадал. Юноша осторожно складывает черновики к остальной части истории, приглаживает и улыбается. — Спасибо, Арисугава-сан. — Э… да, это самое, можно без «сан»… не люблю я все эти штуковины. Гентаро тихо смеётся, распечатывая упаковку пластырей. — Хорошо. Подвинься поближе, пожалуйста. Я ничем не могу тебя отблагодарить, кроме этого, разве что… — Юмено осторожно протирает все ссадины антисептиком, стирает запёкшуюся кровь, а затем ловко цепляет на пострадавшую кожу пластырь. Дайс сидит притихший и, кажется, немного смущённый. Но его необычные аметистовые, сияющие какой-то живой уверенностью глаза сверлят пытливым взглядом лицо нового знакомого. — Вообще-то, можешь. — А? Что ты имеешь в виду? — Гентаро складывает в сумку антисептик и пластырь, чувствуя странную неловкость от столь прямого взгляда. — Знаешь, я как бы не хотел, но… всё-таки, пока думал, где тебя найти, прочитал то, что ты написал… случайно, — на всякий случай добавляет Дайс, стыдливо опуская глаза, а затем снова резко поднимая их на собеседника. — И мне очень понравилось! Это… как бы сказать… очень… круто! И… прямо вау! Так интересно! Хоть я и не всё понял… Арисугава всплёскивает руками, не зная, как ещё выразить переполняющие его эмоции. — Правда? Спасибо, Арисугава. Я раньше никому, кроме родных, не показывал то, что написал… это немного смущает. — Так вот! И я об этом! Можно я прочитаю весь рассказ? Пожалуйста! Мне так хочется узнать, что потом произойдёт с героем… — Дайс смотрит умоляюще, совсем как голодный кот, и Гентаро просто не в силах ему отказать. Да и не отказал бы, ведь Арисугава, правда, его спаситель. Удивительный и яркий, как лето, улыбчивый и пылкий, как солнце, резкий и непредсказуемый, как ветер. Юмено улыбается и кивает в ответ на просьбу. — Хорошо. Только это пока черновик, поэтому подождёшь, когда я закончу? Дайс с энтузиазмом кивает и расплывается в самой убийственно ослепительной улыбке из всех, которые Гентаро когда-либо приходилось видеть. Арисугава закидывает сумку на плечо, поднимаясь со скамьи, и протягивает собеседнику руку. — Тогда давай договоримся, что теперь будем друзьями! Ты будешь показывать мне все-все свои истории, а я… могу сводить тебя во все крутые места в лесу! Я много знаю! Летом на опушке возле речки прикольно и не жарко! И там купаться можно! — Дайс, кажется, смущается своего предложения, поэтому краснеет и бормочет сбивчиво, но Гентаро вновь улыбается и протягивает руку в ответ, пожимая шершавую ладонь нового друга. Почему-то он ловит себя на мысли, что теперь точно-точно полюбит лето, каникулы и фестивали, узнает, насколько красивыми бывают фейерверки, когда смотришь на них вместе с кем-то, как приятно слушать журчание реки, какой открывается вид на бескрайнее небо, если лежать бок о бок с другом в высокой траве. Ведь если лето такое же, как Дайс, то его просто невозможно не полюбить.