shine bright like a diamond

Несмотря на то, что Хосок очень любил отца, из-за своего вспыльчивого и противоречивого характера он часто с ним спорил. А в этот день ещё и с самого утра всё шло не так. Вот и вышло, что Хосок выбежал из дома, хлопнув дверью, и прямиком попал под проливные капли вечернего ливня. И пусть он вовсе не подросток, которому такое поведение было бы простительно в силу возраста, терпеть какие-то нападки в свою сторону он не намерен. А ещё. Ещё глупо выходить в дождь в полушубке. Но омеге было так сильно плевать. Он привычно, в коротких шортах и открытых босоножках, шёл по промокшему асфальту вдоль дорогих домов безостановочно. Терпел. Злился. Но шёл. Его плохое утреннее настроение отразилось на макияже: он даже под глазами нарисовал подобие слёз глиттером, который сложно было не заметить, а также по линии ресниц налепил стразы. И фриковатым ему это не казалось. Самовыражение было неотъемлемой частью его жизни. Дождь перекрывал обзор, а ещё глаза немного слезились от обиды, но он не давал себе расплакаться, потому что понимал, во что превратится его лицо с растёкшейся тушью. Да и не нытик он. Совсем. Но под проливным дождём было холодно и мерзко. Волосы липли ко лбу, а полушубок превратился в какую-то половую тряпку. Хосок остановился под дождём, понимая, что сдерживать слёзы бесполезно, ведь эти холодные капли наверняка уже сделали из него урода. В таком виде никуда не поехать, не зайти. И это почти безысходность, потому что одно дело гордо уходить из дома в тёплую погоду, покачивая бёдрами, и совсем другое превращаться в мокрую крысу с красными глазами. Буквально. И вот Хосок стоял посреди холодного ливня, растерянно раздумывая, как ему поступить. Он поджимал губы от собственной глупости, а потом вдруг его осенило. Словно не уличный фонарь над головой светил ему, а сама судьба щёлкнула переключателем, зажигая лампочку «эврики». Он наклонился так, чтобы дождевые капли не падали на экран телефона, хотя влага всё равно быстро сделала своё дело: дисплей начал глючить и жить своей жизнью. Но Хосок кое-как сумел попасть по кнопке вызова Чонгука. Почему именно ему? Потому что любой другой знакомый альфа, конечно, с радостью приехал бы за ним куда угодно. Только вот Хосок был уверен: не за просто так. Даже если промолчит, не озвучит свои надежды вслух, такой альфа всё равно будет ждать лишь одного. А Чонгук… как бы парадоксально это ни звучало, его истинный совсем не смотрел на него. Не как на желанную ночь, не как на удобную игрушку. Он вообще никак его не рассматривал. Ни как друга, ни как врага, ни как пару. И именно такой человек, равнодушный и безопасный, был нужен Хосоку сейчас больше всего. Гудки в трубке звучали как приговор какой-то: долго и пугающе. Но альфа всё-таки поднял трубку. Его голос звучал сонно, с хрипотцой, будто он только что вынырнул из глубокого сна. – Алло, Хосок? У Чона уголки губ на секунду прыгнули вверх, но он быстро поджал их, только после отвечая. – Да, я. Ты занят? – омега жался от холода и отчего-то вверх глядел, чтобы вновь подкатывающий к горлу ком не спровоцировал желание расплакаться в трубку. – Спал типа, но да ладно уже. Что ты хотел? – по ту сторону трубки послышалась возня, кажется альфа с кровати встал. – Можешь забрать меня? – Хосок совсем не был уверен. Совсем. Но он спросил четко, без запинки, в любом случае упасть в грязь лицом ещё сильнее, чем сейчас ему не хотелось. – Ты снова путаешь меня с таксистом? – и смешок этот в трубке, ответ привычный для их манеры общения, но таким будто бы едкий сейчас показался, омегу из колеи выбил. Он зажмурился, телефон от уха убирая, потому что заговори он сейчас и его голос бы дрожал нелепо. В груди бушевало какое-то месиво, давило сильно, и хотя Хосок не мог понять почему так, но ему стало обидно до жути. Хотелось плакать. Он шмыгнул носом, прежде чем нажать кнопку отбоя, и испытал жгучее желание выкинуть телефон к чёртовой матери. Ладони закрыли лицо, пытаясь отгородиться от целого мира, но чёртова гордость не позволяла даже вымолвить «пожалуйста» или «ты нужен мне сейчас». Вот такая Хосок дрянь, а не человек. Телефон зазвонил, заставляя отложить самобичевание на несколько секунд. Хосок увидел, что это номер Чонгука, и упрямо сбросил, почти ничего не различая на экране из-за пелены слёз. Не нужны ему подачки. Он сам справится со всем. Но телефон звонил снова и снова, так же упрямо, как Хосок отклонял звонки. И в какой-то момент он просто психанул и принял вызов. Но в трубку молчал. – Если у тебя что-то случилось, можешь просто сказать об этом, а не скидывать звонки. – Голос альфы звучал по-настоящему злым. Он тоже был гордых кровей, и ему вовсе не нравилось звонить по нескольку раз, словно какой-то пёс хозяину. Но страх, поселившийся в груди за этого маленького, но дерзкого омегу, не позволял оставить попытки дозвониться. Ведь Хосок своими высказываниями мог любого довести до белого каления. Вдруг кто-то не сдержался и решил проучить наглеца? А Хосок ведь... Ну, маленький. Чонгук про себя готов был называть его так бесчисленное количество раз, потому что это было честным описанием. Хрупкий. Острые локти и острый язык. И совершенно не приспособленный к тому, чтобы оставаться одному в промозглую ночь. – Не могу! – крикнул Хосок, снова шмыгнул носом и тут же разозлился на себя за то, что сорвался. Но отматывать назад уже было поздно. – Не могу я просто позвонить и начать ныть кому-то в трубку, ясно тебе?! Чонгук глубоко вдохнул, медленно выдохнул, заводя машину, и покосился на проливной дождь, который крупными каплями оседал на лобовом стекле. И вместо того чтобы выводить Хосока на эмоции, спокойно спросил: – Где ты? Удивительно, но этот ровный, размеренный голос немного привёл омегу в равновесие. Хосок назвал адрес, а потом убрал телефон в карман промокших шорт после того, как Чонгук сказал: «Только жди. И никуда не уходи». Когда Чонгук подъехал к нужному месту, он увидел насквозь промокшего Хосока. Не раздумывая ни секунды, альфа выскочил из машины прямо под ливень и бегом направился к нему, заодно оглядываясь по сторонам в поисках возможных обидчиков. Но никого не нашёл. Выдохнул. С этим придурком всё в порядке. Только лицо всё... печальное какое-то. Мокрые пряди прилипли ко лбу, глиттер под глазами растекся грязными блёстками, а стразы на ресницах съехали в стороны, делая взгляд нелепым и трогательным одновременно. Хосок стоял, вжав голову в плечи, и казался совсем маленьким посреди этого холодного мира. – Ты почему не зашёл никуда? – Альфа злился, открывая перед омегой пассажирскую дверь на переднее сиденье. – Куда я зайду в таком уродском виде? – ответил Хосок, когда младший уже сел на своё место и хлопнул дверью. Если быть честным хотя бы с самим собой, Хосок, когда увидел машину Чонгука на горизонте, чуть не расплакался снова. Потому что, чёрт подери, тот действительно приехал быстро. Не бросил. Хотя, кроме сомнительной истинности, их ничего не связывало. Чонгук не обязан был этого делать. Но сделал. – Господи, какой же ты... – Альфа не закончил фразу. Вместо этого он развернулся к старшему и посмотрел прямо в глаза. Тяжело выдохнул, а потом потянулся к его лицу, большими пальцами стирая чёрные разводы туши, оставшиеся то ли от дождя, то ли от слёз. Правда, ничего так просто не стиралось. Мда. Хосок не смутился. Он вообще не был сборищем клише, не собирался краснеть и отводить взгляд. Но внутри разливалось необъяснимое тепло в груди, а потому он не отстранился. Позволил этим грубоватым, но осторожным пальцам водить по своим щекам, сдирая остатки былого блеска. И почему-то это совсем не раздражало. – Что случилось-то? Хоть это я могу узнать? – Чонгук достал влажные салфетки из бардачка и принялся стирать разводы уже ими. На этот раз получалось вполне удачно. Правда, салфетки в итоге оказались насквозь пропитаны не только тушью, но и блёстками, словно Хосок щедро поделился с ними всем своим сиянием. – Я поссорился с отцом, – буркнул омега, забирая салфетки в свои руки, чтобы окончательно придать себе человеческий вид. Альфа в это время как раз выехал на дорогу, потому что машину в спешке он всё равно не заглушил, так что и заводить не пришлось. Чонгук сдержал смешок, но когда притормозил на светофоре и бросил взгляд в сторону омеги, понял, что тому, кажется, совсем не до смеха. Хосок сидел насквозь мокрый, вжимаясь в спинку сиденья, спрятав ладони между худых бёдер. Он смотрел в окно нахмурившись, и вся его поза источала такую глухую обиду, что у альфы что-то кольнуло в груди. – Из-за чего? – резонно спросил Чонгук, отворачиваясь, когда загорелся зелёный. – И куда тебя отвезти? – Куда хочешь, – неохотно протянул Хосок, благополучно проигнорировав первый вопрос. Чонгуку, будем честны, не сильно-то и интересно было, что у Чонов там произошло. Единственное, что его волновало, причём он сам не понимал, какого чёрта, это самочувствие старшего. Поэтому он повернул на знакомую дорогу и щёлкнул по кнопке радио. Громко музыку включать не стал, лишь для фона. Хосок в этот момент чувствовал себя одновременно отвратительно до чертиков и в то же время... спокойно. Пока они ехали, было спокойно. Но стоило ему представить, что сейчас он выйдет к какому-нибудь бару, где придётся заливать дыру внутри вином, прося ди-джея поставить на репит что-нибудь погрустнее, как сразу становилось снова тошно. Эта мысль липла к нему, как мокрая одежда к телу, и Хосок поёжился, хотя в машине было тепло. И снова он не мог сказать что-то вроде «не оставляй меня сейчас» или «мне плохо». Поэтому просто закрыл глаза, стараясь раствориться в едва уловимом гуле мотора и тихой музыке. Он незаметно повёл носом, позволяя себе только сейчас, в этой дурацкой и нелепой ситуации, в полной мере вдохнуть аромат истинного. Что-то хвойное, напоминавшее до болезненных спазмов в груди те дни, когда папа был жив, а их дом стоял среди высоких елей. Каждое утро пахло так. Каждая папина улыбка. Хосок отвернулся к боковому стеклу, лбом уткнувшись в холод, чтобы остудить себя, заталкивая подступающий ком обратно в горло, туда, откуда его не достать. Чон назвал бы этот запах ароматом счастья, потому что именно в те времена он был искренне, по-настоящему счастлив. – Ты в порядке? – голос альфы звучал обеспокоенно. Состояние Хосока не укрылось от него. Возможно, на ментальном уровне. – Тяжёлый день, – выдавил из себя омега. Он был из тех людей, кто не любил, когда над его внутренними дырами суетятся с «всё хорошо» и «не переживай». Он и сам это знал. Альфа не поверил, но лезть не стал. Он уже сворачивал к воротам собственного дома. Чонгук дождался, пока ворота разойдутся, и только после этого заехал во двор. – Приехали, – коротко оповестил он. Хосок на секунду болезненно поморщился и только после этого открыл глаза, выпрямляясь. На улицу он вышел уже под моросящий дождь, который сменил недавний ливень, с лицом, полным недоумения. – Чего встал? Пошли, – голос Чонгука сбоку заставил его вздрогнуть. Хосок мысленно цокнул, но повернулся в сторону альфы и последовал за ним. В душе плескалась идиотская надежда. Когда оба зашли в двери дома, омегу словно перестало прижимать к земле, так легко ему стало. Два добермана бросились к Чонгуку на всех скоростях, бешено виляя хвостами, а тот начал ярко, по-настоящему смеяться. И Хосок искренне улыбнулся, наблюдая эту картину: сильный альфа, тискающий огромных псов, как щенков. – Знаешь, что меня сильно удивило в нашу первую встречу? – спросил Чонгук, сидя на корточках перед псами и игриво ероша их за холкой. – Наша истинность? – Хосок с удовольствием избавился от мокрых босоножек и вдел ноги в первые попавшиеся тапочки. Слишком большие для его размера, но приятные на ощупь, мягкие, словно облака. – Это мои... – негромко протянул младший, поднимаясь, но наткнулся на прищуренный взгляд Чона и забил. Потом всё же договорил, разуваясь. – Вернее, это тоже, но больше всего меня удивило, что Куки и Арес не сожрали тебя в ту же секунду, когда ты сел в мою машину. По насмешливому взгляду, который Чонгук бросил на доберманов, Хосок понял, что речь идёт именно о них. Он недоверчиво покосился на псов, но те, кажется, вовсе не думали быть такими агрессивными, какими описывал их альфа. Они сидели рядом с хозяином, довольно приоткрыв пасти, и выглядели скорее любопытными, чем опасными. Один даже тявкнул коротко, словно здороваясь с гостем. – Как мило... – скептически протянул старший, на всякий случай больше не двигаясь с места. – Да не волнуйся. Если ты до сих пор жив, значит, какого-то чёрта им нравишься, – Чонгук подтолкнул омегу, чтобы тот наконец вышел из коридора прихожей. Псы в это время хвостиком следовали за ними. Хосок обернулся через плечо, заодно выглядывая из-за альфы, и посмотрел на абсолютно мирных с виду собак. Потом лишь покачал головой, стягивая с себя промокший полушубок. – Почему ты привёз меня сюда? – А куда ты в таком виде попрёшься? – произнёс Чонгук, театрально поморщившись, и оглядел Хосока с головы до ног. В тот же миг он получил шлепок ладошки младшего в грудь, из-за чего коротко рассмеялся. – Потому что в таком состоянии я бы тебя никуда больше не повёз. Вот и всё. – В каком состоянии? – недоверчиво протянул омега, приподнимая бровь, но наткнулся на многозначительный взгляд альфы и просто фыркнул. Тоже многозначительно. – Где у тебя душ или ванна? – На втором этаже, через мою спальню. Разберёшься. Полотенце чистое в моём шкафу, одежду чистую возьми там же. Я пока найду что поесть. Хосок на это лишь пожал плечами и отправился в своё увлекательное приключение по дому истинного. Он не забыл бегло рассмотреть всё, что попадалось на пути. Слишком сильно хотелось смыть с себя все негативные эмоции, чтобы начать вновь исправно функционировать. Каждая ступенька лестницы, каждый поворот коридора дарили странное чувство безопасности, будто этот дом дышал вместе с ним. В следующий раз Чонгук увидел омегу, когда тот заглянул на кухню и тут же расслабленно вошёл в помещение. В его футболке. Без примеси духов, со своим чётко ощутимым и быстро заполняющим кухонное пространство запахом роз. Если уж совсем честно, то Чонгук завис, перезагрузился и восстановил работу системы только в тот момент, когда один из псов начал скулить возле его ног. Альфа так и замер с чашкой корма в руках, секунду назад собравшись насыпать доберманам еды. – Я не нашёл никаких штанов, поэтому просто надел самую большую футболку, – сообщил Хосок, усаживаясь на стул и разматывая свою гульку на голове в виде полотенца. Тут же наклонил голову вбок и принялся сушить волосы. Перед ним на столе уже стоял какой-то салат, похожий на цезарь, и коробочка с суши, что его весьма радовало. – Тебе идёт, – честно признался альфа, из-за чего поймал косой взгляд старшего. – Без штанов идёт? – протянул омега с явным сомнением в голосе. – Без косметики и всех твоих вызывающих шмоток, – Чонгук закатил глаза и облокотился на столешницу рядом с Чоном. – Боишься, что уведут в этих вы-зы-ва-ю-щих шмотках? – Омега произнёс это за секунду до того, как запихнул в рот суши палочками, поэтому сейчас жевал и смотрел на альфу снизу вверх с вызовом, приподняв бровь. Чонгук только «пф»кнул и оставил омегу на кухне, чтобы самому сходить переодеться. Они поужинали после в тишине и разошлись по разным комнатам, так как на дворе уже было ночное время, не до посиделок. У обоих имелись дела с утра пораньше, поэтому альфа просто показал старшему гостевую комнату и свалил в свою. Они проснулись примерно в одно время, со скептичными взглядами встретившись на кухне. – Так рано встаёшь? – протянул бодрый Чонгук, глядя на заспанного омегу, который лениво ковырялся ложкой в каком-то йогурте. Тот без зазрения совести выудил его из холодильника младшего. – Ага. А по-твоему, я во сколько должен был проснуться? – У Хосока была дурацкая, не очень правильная привычка: сначала завтракать, а уже после принимать душ и заниматься йогой. Поэтому сейчас он сквозь еле разлипающиеся веки глядел на альфу, который поставил турку с кофе на плиту. – И мне свари. Чонгук обернулся через плечо с лицом лица, уже не удивляясь потребительскому отношению омеги, и только тихонько покачал головой. – Ну... около полудня? – Сдурел? – Омега искренне хмыкнул, встал с места, чтобы помыть за собой чайную ложку, чем вогнал младшего в ещё более сильный ступор, чем до этого. – Пытаешься очаровать меня тем, что умеешь мыть посуду? Хосок одарил его таким непонимающим взглядом, что альфа аж коротко рассмеялся. – Точно сдурел. На этом их утренний диалог закончился, потому что Хосок ушёл принимать душ, по возвращению выпил свой кофе и тут же вновь исчез в гостевой комнате. Чонгук не знал, но это было время для «собаки мордой вниз» и прочих асанов. Сам же Чонгук ушёл в свой зал, а когда закончил, Хосок уже был при параде и с заказанным такси. Он помахал ручкой, осторожно обошёл двух спящих псов и покинул альфу. В мыслях Чонгука после его ухода царил лёгкий бардак. Слегка пусто в груди. А ещё аккуратно сложенная белая футболка на стиральной машине, насквозь пропитанная ароматом истинного. И всё это было как-то странно, но не настолько, чтобы слишком долго думать обо всём этом.