shine bright like a diamond

– Хватит приносить мне эту футболку, она уже вся в слюнях, – сетовал Чонгук, очередной раз забирая у Куки ту самую белую футболку, в которой недели две назад, внимание, ночевал Хосок. Пес тихо поскуливал, носом утыкаясь в мягкую ткань, жадно вдыхая уже едва уловимый, но всё ещё сладковатый аромат роз. Чон только тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. – Только не говори, что скучаешь по нему. Ты его видел-то два раза в жизни. Куки наклонил голову вбок, будто действительно внимательно слушал, в его умных карих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Затем он тихо гавкнул, тут же вновь уткнулся носом в футболку, после чего принялся довольно вилять хвостом с такой силой, что задние лапы сами собой приседали. Арес с лежанки заинтересованно поднял морду, принюхался и тоже застучал хвостом по полу, хотя вставать не стал. Альфа мотнул головой и встал с дивана, чтобы кинуть вещь в стирку, но почему-то задержал её в руке на пару лишних секунд. Его псы очень странно реагировали на омегу. Не лаяли, не рычали, не скалились, как обычно делали при чужаках, а счастливо мотали хвостами, довольно поскуливая и тыкаясь носами в его ладони при каждой встрече. Это вовсе не было нормальным их поведением при виде постороннего человека. Чонгук не хотел думать, что на каких-то своих собачьих инстинктах они чувствуют больше него, но, кажется, так и было. И это бесило. Потому что если даже псы признали в этом наглом омеге своего, то что это вообще значит? На журнальном столике лежал один из брендовых журналов отца. С глянцевой обложки на мир безэмоционально, почти надменно глядели раскосые глаза Хосока. Чонгук поймал себя на мысли, что рассматривает это лицо уже не как лицо случайного засранца, а как лицо человека, с которым его связало что-то необъяснимое. На пятом развороте и вовсе были его фотографии в полный рост, и альфа пролистал до них, сам не заметив как. Они не пересекались после той фотосессии, и Чонгук уже начал думать, что на этом их история и закончится. Только как-то некомфортно было от этой мысли. Пусто. И раздражающе. Какого-то хуя. Хосок вытер лицо белоснежным полотенцем, тут же повесил его обратно и посмотрел на себя в зеркало. И без косметики был невероятен, даже себе мог это честно признать. Он снял повязку с головы и, шагая босыми ступнями по тёплому полу, ушёл из ванной в свою комнату. Был уже поздний вечер. На сегодня дел у него больше никаких не осталось, поэтому он просто завалился на кровать, тут же поправил короткие шёлковые шорты и заполз в инстаграм. Растворился в мягкости одеяла, чувствуя, как усталость приятно растекается по телу. И наткнулся на фотографию одного своего классного знакомого в компании с Чонгуком. Иногда ему казалось, что этот альфа его преследует, ей-богу. Такое ощущение, что куда бы он ни посмотрел, везде маячила эта широкая спина и насмешливый взгляд. Хосок подумал секунд десять и подписался на отмеченный в посте аккаунт альфы. «Пошли гулять с моими мальчиками» – пришло через несколько минут в директ омеги, что заставило его бровь многозначительно приподняться и зависнуть над ответом. Какого чёрта Чонгук вообще написал ему? Смотрел ли он на часы? И какие к чёрту его мальчики? М? «Оставь свои больные развлечения для других» – в итоге отправил Хо, переворачиваясь на спину и чуть не уронив телефон себе на лицо. Он поймал его в последний момент, пережив микроинфаркт, и даже успел представить заголовки онлайн статей типа «Чон Хосок появился на публике с фингалом. Проблемы в семье или неудачливые поклонники?» «Давно выгул собак стал больным развлечением?» Омега даже прыснул, заходясь тихим смехом. Так вот что тот имел в виду. Он ещё раз покосился на время, увидел на экране почти полночь, потом перевёл недоверчивый взгляд на зеркало в полный рост напротив кровати, глядя на своё сплющенное из-за подушки лицо. Выдохнул. «Ты это серьёзно? Сейчас?» «Да, я заеду за тобой». «Ну ёбана... Только не надейся, что ради этого я оденусь как на показ. Придётся тебе лицезреть мою естественную красоту» – не поленился набрать старший и принял сидячее положение. Отчего-то это предложение альфы его даже... будто зажгло изнутри. Давно он куда-то внезапно не срывался. Да и были ли в его отлаженной жизни вообще когда-то такие спонтанные прогулки? Когда ты просто встаёшь посреди ночи и идёшь гулять с почти незнакомым альфой и его собаками. Наверное, поэтому он согласился, забив на темень за окном. «Я видел тебя заспанным с утра, мне уже ничего не страшно». «Ты отвратителен. Жду». Хосок бросил телефон на кровать и встал, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое волнение. В животе запорхали бабочки, и он мысленно послал их куда подальше, но улыбка всё равно предательски расползлась по лицу. Чонгук был в каких-то трениках, большой чёрной футболке и с двумя счастливыми псами, которые не могли спокойно сидеть на заднем сиденье, то и дело спускаясь на коврики и запрыгивая обратно. Будто предчувствовали. Честно говоря, альфа толком даже не обдумал свои действия, когда внезапно написал старшему. Просто ударило в голову, и он сделал. Хосок вышел из ворот дома в каких-то растянутых серых штанах, которые держались на тазобедренных косточках чудом, белом спортивном топе и белых кроссовках. Чонгук изогнул бровь, когда вышел из машины, чтобы открыть тому дверь на переднее сиденье, и лаконично спросил: – А где весь этот розовый ужас? Укоризненный, чуть прищуренный взгляд старшего полоснул по альфе, но тот продолжил глупо улыбаться. – Я вообще-то спать уже собирался, – он ерошил волосы, пожимая плечами, и буквально плюхнулся на переднее сиденье. Чонгук пытался понять, куда тот закопал свою вычурную копию и откуда взялся этот домашний омега. – Что за внезапный трип вообще? – спросил Хосок, когда альфа сел на своё место и обернулся через плечо, чтобы шикнуть на собак. – Мальчики почему-то очень хотели тебя видеть. – Это они тебе лично сказали? – хмыкнул Хосок, оборачиваясь на счастливые морды псов. – Или мальчиками ты называешь свои гормоны? – Если бы мои гормоны захотели тебя увидеть, тебя бы размазало по сиденью, как только бы ты сел в машину, – Чонгук секундно покосился на омегу с лукавой улыбкой, отчего сразу получил тычок длинным пальцем под ребро. – Не зазнавайся, истинность не делает тебя для меня Аполлоном. – Как и тебя Афродитой. – А зря. Оставшуюся дорогу до парка они проехали в тишине под редкое поскуливание псов. Стоило Чонгуку припарковаться и всем им выйти из машины, как Куки с Аресом тут же встали по стойке смирно с двух сторон рядом с Хосоком, отчего тот недоверчиво покосился на альфу. – Можешь погладить их. Они будут на седьмом небе, – успокаивающе протянул младший, присаживаясь перед Аресом на корточки, чтобы потрепать того за холкой. – Не бойся. – Это два накачанных добермана, Чонгук, – зачем-то прошептал себе под нос омега, но присел перед Куки, аккуратно опуская ладонь ему между ушей. Пёс начал вилять хвостом так, будто собрался взлететь, как вертолёт. Чонгук смотрел на эту картину не моргая и чувствовал глупое тепло, которое расходилось по бронхиальным ветвям, будто, ей-богу, его могло разорвать изнутри этим ощущением. – Они милые, – тихо сказал Хосок, и в его голосе впервые не было привычной насмешки, только искреннее удивление и что-то очень похожее на нежность. Хосок неосознанно улыбнулся и повернул голову к альфе, собираясь похвастаться тем, что Куки его не съел, но наткнулся на глубокий взгляд младшего. Улыбка медленно сползла с его лица, оставив только завороженность, пляшущую по радужке глаз. – И чего мы пялимся друг на друга? – бесцеремонно и совсем не по-дорамному поинтересовался Чонгук, наклоняя голову чуть вбок. – Может, истинность сыграла, – Хосок почувствовал лёгкий укол обиды за то, что обычно умалчиваемые, хрупкие моменты между двумя людьми Чонгук вывернул и выставил на всеобщее обозрение. Может, омеге хотелось потом вспоминать этот его взгляд и пытаться глупо доказать себе, что он ничего не значил. А сейчас... сейчас он действительно ничего не значил. – Ерунда. Хосок встал с корточек и развернулся ко входу в освещённый фонарями парк, скрывая свои чуть нахмуренные брови. – Знаешь, – спокойно начал альфа, ровняясь с Хосоком, – хоть мы оба и не в восторге от нашей истинности, сложно не признать, что с тобой не так плохо пересекаться, как показалось в первую встречу. Хосок выдержал драматичную паузу, после чего недовольно посмотрел в сторону альфы и неохотно согласился. Он не совсем понимал, откуда в нём взялось лёгкое раздражение в этот момент. Какая-то едва заметная злость, начало которой он не мог найти. Или не хотел признавать, что обломанный романтичный момент его действительно задел. С чего бы. – Не был бы ты ещё таким придурком, – после согласия бросил Хо, скрещивая руки на груди. – Ты тоже не сахар. – Сахарнее тебя. – О, ну то, что ты шуга бэйби, я спорить не буду. Ладонь Хосока привычно впечаталась в плечо альфы, но по ощущениям это оказалось не больнее, чем укус комара. Чонгук лишь тихо рассмеялся. Псы никак на причинение вреда хозяину не отреагировали. На улице удивительно для осеннего вечера было тепло. Даже ветерок дул какой-то ласковый, лишь трепал волосы истинных, блуждая между прядок аккуратно. В голову омеги внезапно пришла мысль, что он за двадцать два года жизни до сих пор не знает, каково это, гулять с кем-то за руку. Не то чтобы ему очень хотелось, но вот эта вся романтизированность мира время от времени давила на черепную коробку, заставляя считать себя каким-то неправильным. Но Чонгука за руку он не взял всё равно. Хотя и покосился на неё. Между пальцев альфы было зажато два поводка, поэтому в голове у Хосока родилась совсем другая мысль. – Дай, – бросил он и, прежде чем альфа понял, о чём речь, накрыл руку младшего ладонью, чтобы забрать один поводок. Пальцы Хосока скользнули по запястью Чонгука, обжигающе холодные на фоне тёплой кожи альфы. Прикосновение получилось мимолётным, но оставило после себя покалывающий след. В следующую секунду омега уже крепко удерживал поводок за ручку, которая была нагрета от ладони Чонгука, и это маленькое чужое тепло почему-то грело ему пальцы сквозь пластик. Чонгук ничего не сказал, но уголки его губ поползли вверх. Он смотрел на двух псов, что гордо вышагивали впереди, перебивая друг друга счастливыми хвостами. Честно говоря, они оба уже сделали свои дела ещё у дома, сейчас просто гуляя, но Хосоку знать об этом было необязательно. Потому что альфа не знал, когда захочет отпустить того домой. С ним было... ну, хорошо. Прямо сейчас, в этом парке, с этим тёплым, почти летним ветерком, который ласково облизывал открытые участки кожи, и светом луны, пробивающимся сквозь нависающие ветви деревьев, создавая на дорожках причудливые кружева теней. Это было гораздо лучше, чем зависать до вечера на работе, терпеть весь этот балаган из вечно достающих его омег и слушать бесконечные наставления отца. С Хосоком можно было не улыбаться притворно. Можно было просто молчать, и это молчание не давило. – Они типа... не собираются делать свои дела? – спустя продолжительное молчание спросил старший. В его голосе сквозило лёгкое сомнение, будто он боялся спугнуть эту странную, хрупкую тишину. – А что, так хочешь свалить домой? Омега секунду подумал над ответом, поводил носком кроссовка по гравию дорожки, после чего пожал плечами с негромким «да нет». Домой парадоксально не хотелось. Вообще никуда. Только здесь, в этом странном полумраке, рядом с этим альфой, который пах хвоей и спокойствием. Они завели какую-то отвлечённую тему о работе и планах на завтра, но альфа в итоге поморщился, сморщив переносицу, и предложил перестать разговаривать о том, что и так их окружает ежеминутно. Тогда он вбросил что-то про новинки кино, и Хо резко оживился. Глаза его загорелись тем особенным, живым блеском, который Чонгук видел впервые, и омега с жадностью спросил, пойдёт ли младший на премьеру нового фильма про супергероев. – Ты тащишься по супергероям, серьёзно? – скептически протянул Чонгук, глядя на истинного сверху вниз с таким выражением, будто тот только что признался в любви к детским мультикам. – Ты? – Да, а что? Ты вообще их видел? Эти альфы в обтягивающих костюмах, – Чон рассмеялся, боднув младшего локтем в бок, и увидел, как лицо Чонгука сначала вытянулось, а потом перекосилось от возмущения. – Может, если бы ты ходил в лосинах, я бы не называл тебя идиотом так часто. – Обычно ты называешь меня придурком. – Придурок без лосин. Надо будет так тебя в телефоне переименовать. Оба рассмеялись от абсурдности диалога, и смех этот гулко разошёлся по пустынным аллеям парка, отражаясь от стволов старых деревьев. – А как сейчас я у тебя записан? – Просто «Придурок». Альфа прищурился, сощурив глаза в две узкие щёлочки, да тут же щёлкнул пальцами отчётливо, резко, хлёстко. Оба пса за секунду навострили уши, предупреждающе замерев, как две статуи. Даже хвосты перестали вилять. Хосок испуганно посмотрел на всё это и даже порывисто сунул поводок обратно в сторону хозяина, пытаясь вернуть его побыстрее, но Чонгук тот не принял, спрятав руку за спину. Тогда взору альфы предстали домиком сложенные брови и немой вопрос в глазах, полных лунного света. – Вольно, мальчики, – с самым довольным лицом на свете Чонгук посмотрел на старшего. Псы тут же расслабились, хвосты снова заходили ходуном. Хосок переводил взгляд то на них, то на альфу, и в его глазах смешалось недоверие с восхищением. – Точно придурок! – Хо всё же вернул поводок, сунув его прямо в грудь Чонгуку, а сам недовольно сложил руки на груди, высоко задрав подбородок. – Нельзя меня так называть, ты ещё не понял? – на тон ниже, почти мурлыча, протянул альфа, склоняясь к лицу истинного. Их разделяло всего несколько сантиметров. Хосок внимательно посмотрел в глаза напротив, по инерции отклонив корпус чуть назад, но руки продолжал упрямо держать скрещёнными на груди. Губы его поджались в тонкую линию, но в глазах плясали чертики. – А то что? – прошептал он, выдыхая слово почти в рот Чонгука. От такого близкого положения аромат истинного партнёра забился будто в поры, заполнил лёгкие, перехватил их надёжными, сладкими тисками. Весь мир внезапно сузился до этих двух людей, собак, лунного света. И показался сотканным лишь из красных роз и свежести хвойного леса. Альфа хотел немного поиздеваться, чуть-чуть позаигрывать, просто проучить наглого омегу, но внезапно это «чуть-чуть» переросло во что-то первобытное, огромное, неуправляемое. Чонгук наклонился ещё ниже, соприкасаясь лбом со лбом Хосока. Мягкие прядки чёлки упали на глаза, мешая обзору, да он и не смотрел почти, повинуясь только запаху, только зову, идущему из самой глубины инстинктов. Руки омеги, которые только что были крепко сложены на груди, безвольно повисли вдоль туловища, но не упёрлись в грудь младшего предупреждающе, как бывало раньше. Омега не думал. Не анализировал. Он замер, как кролик перед удавом, и только кончик его носа поддел нос Чонгука в лёгком, почти невесомом касании. Их губы оказались мучительно близко. Чонгук чувствовал горячее, прерывистое дыхание старшего на своей коже, но они не соприкасались. Игра. Издевательство. Предвкушение. Чонгук с тихим, низким рыком, вырвавшимся откуда-то из груди, резко обхватил свободной рукой талию старшего, прижал его к себе, сминая ткань топа, и врезался в губы напротив жадным поцелуем. Хосок впервые в жизни ощутил, как по всему телу, от макушки до пяток, пробежали табуны мурашек. Он сомкнул веки, наконец позволяя себе обвить руки вокруг шеи альфы, утонуть в этом жесте, в этой секунде, в этом запахе. А где-то в другом мире, в параллельной реальности, ему казалось, что он падает, падает, падает в бесконечную тёплую бездну. Ах, нет, он парил. Впервые в жизни парил, не касаясь ногами земли. Это было лучше лимонного чизкейка, который он обожал в той кофейне. Лучше позы полного расслабления в йоге. Как бы глупо ни звучало, но это была чистая, неразбавленная эйфория. Омеге не так уж много вещей нравилось в этой жизни. А сейчас он будто прозрел и понял, что вообще-то достаточно много. Широкие плечи истинного, надёжно укрывающие от всего мира. Сильные руки, держащие так, будто он самое хрупкое сокровище. Его придурковатый, дерзкий характер. И два верных пса, которые сейчас тактично стояли рядом, сев на траву, и помалкивали, не смея нарушить этот момент. Нравились губы того. Но признаваться в этом себе было слишком сложно, почти невозможно. Альфа не смог удержаться от лёгкой ухмылки, прямо в поцелуй, а потом отстранился ровно настолько, чтобы прошептать в припухшие, влажные губы напротив: – А то я поцелую тебя. Голос его сел, стал низким и хриплым, как будто они только что пробежали марафон. Хосок пропустил тихий, дрожащий смешок, почувствовав, как вибрируют его собственные губы. В груди всё трепетало, как птица в клетке. – Давай честно, угрожать у тебя получается плохо, – выдохнул он, не в силах скрыть улыбку, расползающуюся по лицу. Младший пожал плечами, не убирая руки с талии омеги, и продолжал ехидно, но как-то по-доброму улыбаться. – А целоваться? Едва прищурившись, всё ещё чувствуя на губах чужое тепло, Хосок хмыкнул. В глазах его плясали искорки, а щёки предательски порозовели даже в лунном свете. – Гораздо лучше.