shine bright like a diamond

Лес. Хосок сидел на корточках, с чуть нахмуренными бровями придирчиво сравнивая две похожих друг на друга шишки, стараясь понять, какая из них выглядит идеальнее. Они обе были хороши, но его папа заслуживал не хороших, нет, лучших. А потому обе они полетели подальше. Юный омега в итоге сорвал красивый цветок с россыпью белых бутонов и с радостной улыбкой побежал к крыльцу дома, на котором в кресле сидел взрослый омега в простом, но невероятно на нём сидящем спортивном костюме. – Пап, это тебе! – Хосок в две секунды перепрыгнул через ступеньки, вмиг оказываясь возле плетёного кресла. Взрослый омега улыбнулся мягко, принимая подарок из маленьких ладошек. – Какой красивый, – улыбка с лёгкой ужимкой, потому что папа привык так улыбаться. В глазах вечно играли хитрые отблески, этот омега был рождён для большой сцены или мира шоу-бизнеса. – Но запомни, милый, ты в сто раз его красивее. Хосок счастливо улыбнулся, радуясь комплименту, и забрался старшему на колени, тут же оказываясь в нежном обхвате папиных рук. Тот что-то рассказывал ребёнку, гладил по вьющимся на концах волосам, отчего улыбка юного омеги становилась ещё шире. В лёгких забился запах елового леса, он слышался на одежде, впитывался в кожу, отпечатывался на каждом тихом слове папы. Если смотреть вдаль, казалось, будто лес вокруг них живой. Стройные хвойные ели покачивались немного на ветру, но Хосок слишком привык к ним, чтобы пугаться. Старший Чон нежно убрал мешающуюся прядку шелковистых волос со лба ребёнка, чмокнул в висок невесомо. Хосок улыбнулся, приоткрывая глаза. Солнце тут же ударило по рецепторам, из-за чего пришлось секундно зажмуриться. – Доброе утро, – сказано таким мягким голосом, что в нём можно раствориться. Омега посмотрел на улыбающегося Чонгука, на его подсвеченный солнцем лик и почувствовал, как внутри что-то болезненно, ностальгически сжалось. Аромат елового леса никуда не пропал, даже когда омега проснулся. Прикосновения из сна вовсе не были эфемерными, а вполне реальными. Только вместо одного любящего человека был совсем другой. – Доброе, – прошептал старший, двигаясь ближе, чтобы крепко обнять альфу под руками и виском улечься на его грудную клетку. Ладонь младшего тут же легла на худую спину истинного, мягко поглаживая. – Как ты? – так же тихо проговорил Чонгук, носом зарываясь в спутанные пряди старшего. – Люблю тебя, – вместо ответа на вопрос, сердце в этот момент вновь зашлось волнительной дробью. Чонгук не смог сдержать счастливой улыбки, чмокая старшего в макушку. – Я тебя тоже люблю, солнце. Хосок зажмурился, поджимая губы. Для него внезапно снова было слишком много эмоций. Внутри творилось что-то непонятное, а главное, контролировать это не было совершенно никаких возможностей. Он вспомнил папу из сна, вспомнил вчерашний вечер, где любви было столько, что в ней натурально утонуть можно, а сейчас Чонгук снова здесь, и отчего-то так страшно стало его потерять, хотя никаких предпосылок к этому нет и не было. Ему внезапно стало страшно жить. Ведь у каждой истории наступает конец, а ему ужасно не хотелось быть с Чонгуком всего лишь лет пятьдесят, и то, если повезёт. – Ты чего плачешь, малыш? – Чонгук обеспокоенно прижал обнажённое стройное тело ближе. – Не знаю, – почти обиженно протянул омега, поднимая лицо с груди младшего, чтобы в глаза ему заглянуть. – Хочу увидеть твоё морщинистое лицо, когда тебе будет лет семьдесят. А вдруг не получится? Папа с отцом тоже любили друг друга сильно, но никто из них не увидит, как могли бы они выглядеть старыми, ворчливыми дедами. – Хосок, господи, – альфа завалил старшего спиной на кровать, сверху навис с самой доброй улыбкой, на которую был способен, и пару раз чмокнул в щёки и шею. Кончиками пальцев провёл невесомо по чувствительному боку, отчего тот пропустил смешок сквозь прозрачные слёзы. – Даже если нам вдруг не суждено дожить до старости, ты останешься лучшим, что случалось со мной в жизни. Понимаешь? Чон согласно промычал, шмыгнув носом, сам не понимая толком, что послужило его эмоциональной нестабильности. Но, справедливости ради, он, кажется, действительно любил Чонгука так сильно, как до этого любил только родителей. А может, и сильнее. И это было так странно, так ново. Пугало немного, но целоваться хотелось сильнее, чем бояться. Поэтому Хосок потянул альфу за плечи к себе, а тот только и рад был переживания истинного топить в поцелуе. В нём были несказанные слова поддержки, все эмоции трогательные, волнительные. Хосок прижался ближе, Чонгук обнял крепче. Это утро просто по определению должно было стать знаменательным, и оно со своей задачей прекрасно справилось, потому что вряд ли хоть кто-то из них сможет забыть всё это однажды. Взгляды, полные любви. Прикосновения с замиранием сердца. Хосок подумал, что в старости будет обнимать альфу, сгорбленного под гнётом лет, но, когда будет смотреть на него, всегда неизменно будет видеть того молодого, высокого мужчину с наглой улыбочкой, коим он являлся сейчас. И действительно уже не так страшно, даже если кому-то из них придётся доживать остаток жизни без истинного. Ведь это всё есть у них сейчас и всегда будет. Даже если Чонгука не будет рядом физически, он слишком много места занимал в сердце, чтобы можно было сказать, что его нет рядом. Есть и будет. Как-то незаметно для омеги все их утренние ласки набрали обороты. Но на этот раз всё было как-то по-другому. Вчерашняя страсть никуда не делась, но будто трансформировалась под объятиями ленивого утра, обрела новые очертания. Нежные, медлительные. Чонгук влажно выцеловывал шею, Хосок кончиками пальцев чертил плавные рисунки меж лопаток того, а после за плечи цеплялся, не скрывая довольного стона, когда альфа толкнулся глубже. После они всё же приняли душ, правда, под горячими струями воды, повинуясь блестящей коже, влажным волосам и стекающим по телам каплям, не сдержались вновь. Хосок до этого никогда в жизни не думал, что однажды станет таким озабоченным, серьёзно. Но у Чонгука были широкие плечи, крепкие бёдра, большие ладони и нагловатый взгляд. Чонгук возвышался рядом, Чонгук не скрывал своего восхищения перед омегой, он был внимательным, любящим и... да, омега устоять не мог. Когда омега всё же вернулся к себе домой, прошёл уже день, заканчивались выходные, а на пороге стоял отец с выгнутой бровью и сложенными на груди руками. Хосоку отчего-то было стыдно, хотя он не маленький совсем и ничего плохого точно не делал. – Всё-таки встречаетесь, да? Чон потупил взгляд, но потом взял себя в руки и уверенно всё же посмотрел на отца. Кивнул утвердительно. Ждал реакции, теребил волосы, непонятно чего боялся вообще. Но старший Чон улыбнулся мягко, вопреки нелепым опасениям. – Обижать будет, скажи. Хосок тихо рассмеялся и радостно повис на шее у отца. Интересно, а родители Чонгука знают о них?