shine bright like a diamond

Гул машины едва ли был слышен, как и город за пределами автомобиля. Музыка из динамиков звучала тихо, хоть и была наполнена удушающими битами, а потому стук собственного сердца казался чем-то оглушающим. Хосок первые минуты едва мог усидеть на месте, то и дело кидая в сторону Чонгука томные взгляды, не хуже тех омег из кабаре семидесятых в перерывах между выступлениями. Зажигательные номера отнимали много сил, оставляя на уставших лицах взгляд с поволокой дурмана и искорками заигрываний, ведь альфы должны были захотеть прийти вновь. Хосок чувствовал себя разморено. Ещё немного, и кто-то свыше запустил бы следующий акт этой театральной постановки, потому что реальностью это было сложно назвать. Сложно собрать мысли в кучу, когда фантомные прикосновения всё ещё обжигали кожу, а их виновник с напряжённым лицом сидел рядом, то и дело поглядывая на стрелку скорости. Нельзя превышать, даже если очень хочется. Однако омега не был актёром кино. У происходящего сейчас не было сценария. И вернуться к реальности помогло, как ни странно, время. Сердцебиение прекратило попытки пробить грудную клетку, мысли пришли в порядок, и осознание происходящего отвесило смачную оплеуху прямо по затылку Чона старшего. Хосок был рад, что сидит, потому что иначе его колени подкосились бы. Сердце вновь зашлось шумными ударами где-то под рёбрами. На что он только что согласился? Его голосовые связки явно были в сговоре не с мозгами, а с этим придурочным сердечком, которое натурально таяло рядом с Чонгуком. Дожили. Уже голос разума ничего не значил. «Хочу» он ответил, просто взял и согласился. Хосок поджал губы, чувствуя нарастающую панику. Сам себя же пытался успокоить, доказать, что нет в этом ничего необычного и невероятного. Просто близость. Ему же не пятнадцать. Взрослые люди, это нормально. Да и глупо было бы отрицать, что альфа его привлекает. Уж в чём, в чём, а в этом омега себе признался чётко и ясно. Плюс, что очень влияло на всё происходящее, Хосок доверял Чонгуку. Такого к альфам омега раньше не испытывал, проще было грести всех под одну гребёнку, немного недолюбливать, каплю презирать и дальше по списку. А сейчас всё изменилось. Может, не по отношению ко всему миру, всего лишь к одному человеку, но Хосоку, будем честны, на всех остальных было параллельно. И пока Чон метался в своей черепной коробке, пытаясь утихомирить внезапно проснувшийся зов разума, машина уверенно повернула в сторону дома младшего. Если не сейчас, вот так вот с бухты-барахты, то когда? Через год? О, Хосок знал себя: если не повестись на поводу внезапности и порыва, следующий раз он мог оттягивать до старости. Заталкивая переживания под маску спокойствия, Хосок повернул голову в сторону альфы, пересекаясь с ним насмешливым взглядом. – Только не в машине, милый. Чонгук только криво хмыкнул, едва ли помня, как довёл машину до дома. Он оказался со стороны двери Хосока даже до того, как тот успел отстегнуть ремень безопасности дрожащими руками. В голове стоял кумар и сплошное желание, ни одной пристойной мысли. Если уж он дорвался до всего этого, спустил тормоза там в парке, сейчас его уже вряд ли могло что-то остановить. Альфа взял Чона на руки, под коленями и спиной, вытаскивая из машины. Губами коснулся виска того и, забив на то, как сильно любил свою машину, дверь закрыл чуть ли не с пинка. Хосок был лёгким, желанным. Руками шею младшего оплёл, прижимаясь доверительно, но того со скрипом зубов от негодования пришлось опустить на землю, чтобы дверь на пути открыть ключами. – Место, – рыкнул альфа, из-за чего Хосока вновь с головой окунуло в возбуждение, и это было так ново, что от одних голосовых вибраций внутренности могло переворачивать. Обращался младший к псам, которые уже намеревались радостно поскакать вокруг пары, виляя хвостами и подставляясь под ласку. Однако Чонам возиться с ними было некогда. Как и некогда было ловить их обиженные взгляды, пока они понуро плелись к своим лежанкам. Хосок потянулся к губам альфы, стараясь все свои мысли перекрыть действиями, чтобы времени на размышления не осталось. И о да, поцелуи того, мокрые и глубокие, отлично выбивали подставку из-под ног, особенно в купе с его руками, к телу сильному прижимающими. Они скомкано избавились от обуви, чтобы Чонгук тут же подхватил омегу под бёдра и преодолел расстояние до спальни чуть ли не за пару шагов. Хо был готов под землю провалиться только от того, как широкие ладони альфы сжимали его ягодицы, даже если ощущения притупляла ткань шорт. Он боялся представить, что с его менталкой случится в тот момент, когда на них обоих не останется одежды. И ловить лёгкую панику уже под Чонгуком, ведь тот опустил его на кровать, тут же нависая сверху, это, наверное, было глупо. Однако вот он – Чон Хосок. Сжимал плечи младшего дрожащими пальцами, чувствовал его крепкое тело меж бёдер, грудную клетку своей, и понимал, что спокойным уже даже притворяться не мог. – Чонгук... – позвал он, прерывая их головокружительный поцелуй, в котором смешались и языки, и губы, и зубы, всё в одну кучу. Чонгук заглянул в глаза своими тёмными, раззадоренными. Под ним, чтоб его, был Чон Хосок, которого хотелось так, что мозг отрубался от одного лишь контакта с кожей, от одного взгляда или неаккуратного вздоха. И как у этого Чон Хосока вообще были силы говорить, для самого Чонгука оставалось загадкой, потому что, ей-богу, в голове младшего тот уже был без одежды и стонал так, что все актёры завидовали стопроцентно. Он не спросил, зачем тот звал, лишь посмотрел вопросительно, одновременно успевая на доли секунды опустить взгляд к губам. И только когда Хосок повторил свой зов вновь, альфа моргнул пару раз, заставляя себя вернуть частички обладания. – Что, малыш? – Но, по правде говоря, вопрос этот уже был лишним, потому что тот Чонгук, который был любящим парнем и который не только о сексе мог думать, понимал всё и без слов омеги. Хосок выглядел испуганно в какой-то степени. И да, да, как альфа вообще мог забыть, что тот никогда и ни с кем. Ему захотелось приложить дурную голову обо что-то тяжёлое, чтобы наказать себя за идиотизм. Но вместо того чтобы заниматься самобичеванием, Чонгук мягкими губами чмокнул старшего в лоб, тут же переходя на заботливый шёпот. – Боишься? И по поджатым губам Хосока, по лёгкому протесту в радужке Чон понял, что не ошибся, и омега действительно сильно волновался. – Ты доверяешь мне? – Чонгук аккуратно пальцами заправил несколько медовых прядок омеге за ухо, дожидаясь стойко, пока тот негромко проговорил согласие. – Хорошо, – он вновь чмокнул старшего, на этот раз бережно в висок. – Думаешь, что мы торопимся, или просто волнуешься? И, так странно-странно, но Чонгук понимал чётко и ясно, что если Хосок ответит сейчас, что они торопятся, то он непременно прекратит тут же, откладывая их близость до лучших времён. Но. Омега в этот момент вновь прошёлся по лицу младшего скользящим, изучающим взглядом, чувствуя, как сердце часто билось о рёбра, моля и зазывая не прекращать. Хосок доверял Чонгуку так сильно, что вот моё сердце, держи его крепко и, пожалуйста, не разбей. А вот заодно весь я и моё тело тоже, да. Поэтому позаботься о нём тоже. – Волнуюсь просто, – Хосоку подобные слова было трудно произносить. Во-первых, ими он говорил о том, что прекращать не намерен, а это значит, что сегодня он... Ох. А во-вторых, Хосок редко признавался в каких-то своих слабостях вслух, в глаза пристально кому-то глядя. Но взгляд Чонгука был пулей. Пронзал до раздробленных мыслей. А потому, раз уж это всё тот же Чонгук, омега отпустил всё с обрыва вниз. Будь что будет. Хосоку показалось, что он слышит облегчённый выдох младшего. – Это нормально, солнце, – Чонгук улыбнулся мягко, кончиком носа потираясь о нос старшего, одновременно медленно, но верно грубой ладонью оглаживая тело Хосока от талии до бедра. Чон вздрогнул мелко, обдувая губы Чонгука горячим дыханием. – Я в любой момент прекращу, если ты поймёшь, что не готов. Но пока доверься мне. И голос его был таким завораживающим, тугой патокой вливался куда-то под кожу. Поэтому Хосок лишь кивнул скомкано и тут же поймал поцелуй на губах. Размереннее и медленнее, чем до этого, но ничуть не хуже. Это был совсем другой темп, но, казалось, Чону именно что-то такое и нужно было в его первый раз. Руки Чонгука скользили по телу, заставляя то вздрагивать глупо, то пропускать шумные выдохи в губы напротив. Хосок в этих прикосновениях терялся, плавился, но теперь его это не так пугало. Он даже сам потянул футболку Чонгука вверх, слишком сильно желая увидеть тело того во всей красе. Ну... потому что он до сих пор был горяч, как и вчера, и месяц назад. Только в отличие от прошлого сейчас Хосок мог не только украдкой взглянуть на переодевающегося Чонгука, а всецело не только рассмотреть, но и ощутить, как этот накачанный альфа прижимается к телу с ехидной ухмылкой. Ведь он прекрасно заметил заинтересованный взгляд омеги. Торс того был выше всяких похвал. Кажется, однажды Хосок сказал ему, что он вовсе не Аполлон. Хосок ошибся. Топ омеги неспешно и со специально растянутым временем тоже покинул тело старшего. Хосок мог бы смутиться, но успел только задохнуться удушливой волной, когда Чонгук склонился к его уху с самым откровенным шёпотом: «Это я снимать не буду, мне нравится», имея в виду золотую цепочку на талии Хосока. Одновременно пальцем провёл под ней от края до края, заставляя ту натянуться и впиться в кожу на спине. И, господи-боже, омега даже представлять не хотел, как он будет выглядеть в глазах альфы в тот момент, когда останется совсем обнажённым, за исключением этой чёртовой цепочки на талии. Если его уже сейчас так сильно накрывало, он боялся представить, что же будет дальше. Ладони младшего будто пускали электрические разряды по коже в тех местах, которых он касался Хосока. Омега и не знал, что у него может быть такая реакция на просто чьи-то руки на теле. Эти руки всё чаще касались бёдер, пальцами оглаживали бархатную кожу под кромкой шорт, замирали на талии, самой осиной в жизни Чонгука, чёрт подери. Хосок глотал ртом воздух, запрокинув голову, потому что они без перерыва целовались так долго, что всё вокруг уже ушло в пляс от нехватки кислорода. Но, даже вдохнув полной грудью, Чон облегчения не чувствовал. Ведь за неимением любимых губ альфа поцелуями стал спускаться ниже. Шея. Ключицы. Грудная клетка. Хосок издал какую-то пародию на писк, когда язык младшего очертил ореол соска. Старший тут же прикусил губу, во всём этом пытаясь отыскать себя, но находил лишь распластавшегося по простыням омегу, который совсем свои голосовые связки контролировать не мог. И пусть Хо отчего-то стыд за подобные звуки ощущал, Чонгук наоборот расценивал их как дар свыше. Его истинный зачастую был плох в выражении искренних эмоций, но сейчас он маску безразличия натянуть на себя не сможет, даже если очень захочет. Уж Чонгук постарается. Хосок охнул, когда альфа мокрыми поцелуями перешёл на стройный живот. Он опустил взгляд на макушку того и осознал, что даже сфокусироваться не может. Поэтому забил на это, жмурясь, стоило шершавому языку очертить дорожку от пупка до края шорт. Омега задержал дыхание, когда руки истинного разобрались с застёжкой, за считанные секунды расстёгивая ширинку. В голове был вакуум, но даже сквозь него Хосок умудрялся протестовать сам с собой на тему того, действительно ли готов он ко всему этому. Если так подумать, они не так уж давно знакомы, а до этого события в машине не переходили черту поцелуев. Даже, чёрт возьми, до стадии «я могу ходить при тебе в нижнем белье или переодеваться, не отворачиваясь». Чонгук сжал челюсть покрепче, чтобы продолжать держать себя в руках, когда перед его глазами начала маячить кромка кружевных трусов старшего с бантиком посередине. И почему их постоянно приделывают на нижнее бельё омег. Он себя в руках держать старался, но неизвестно, кто будет держать сами руки. Альфа потянул шорты вниз и, если бы эстетические оргазмы существовали, в эту секунду Чонгук испытал бы что-то подобное. Хосок в одном телесном белье бил под дых. Он был прекрасен. И пока младший тянул шорты с ног, не забывая медовые бёдра одаривать нежными поцелуями, этот самый прекрасный Хосок надеялся, что не сильно покраснел, потому что по ощущениям он горел. Вновь нависнув над старшим, Чонгук заглянул тому в глаза, надеясь почти отчаянно, что не увидит в них испуга. Его опасения оказались напрасными. Пусть брови того были чуть нахмуренные, он часто моргал, стараясь не выглядеть под этим тёмным взглядом младшего слишком глупо, но страха не было. Смущение. Смятение. Чонгук хмыкнул, склоняясь ближе. – Будь собой, Сок-а. Ты слишком много думаешь сейчас, расслабься, – альфа оставил на лбу и щеках истинного несколько целомудренных поцелуев, пока мимические мышцы того действительно не расслабились. – Ты прекрасен, не стесняйся. – Я знаю, – в своей манере прошептал Хосок, прикрыв глаза. Ему в самом деле пора было перестать анализировать каждый свой выдох. Это же Чонгук. Чонгук. Его Чонгук. – Я пытаюсь не... – слова застревали в горле, ведь где это видано, чтобы он и... стеснялся. – Не?.. – мягкий смешок осел в голове Хосока, и он возмущённо открыл глаза, натыкаясь, впрочем, на полный обожания взгляд младшего, отчего всё недовольство утонуло безвозвратно. – Не стесняться. И та нежная улыбка, которой одарил его альфа, мгновенно осела в памяти, чтобы ещё не раз являться к омеге в те моменты, когда будет грустно и одиноко. – Тебе нечего стесняться. Это же я. И они вновь целовались, будто вечность целую, терзая губы и души. Чонгук давал Хосоку время привыкнуть к тому, что прямо сейчас он перед альфой в нижнем белье и в этом нет ничего постыдного. А омега в свою очередь просто наслаждался этой близостью, которая ему более-менее была известна. Мурашки по спине оседали, когда младший руку под Хосоком запускал, обнимая того за узкую талию крепко. Тесный контакт кожа к коже был настолько приятным, что Чон аж сам немного в спине гнулся, чтобы ощущать альфу как можно ближе, и за шею обнимал. Хосоку, наверное, на первый раз хватило бы и чего-нибудь такого, но Чонгук железным себя не считал никогда, а в подобной ситуации и вовсе быть медлительным было убийственно. Однако он тянул всё настолько долго, насколько воли хватало. Благо умопомрачительный аромат роз лёгкие забивал, близость распаляла, и всё это в купе, пусть и являлось пыткой, но такой сладкой, что Чон даже втягивался в эту медлительность. Рука под спиной омеги скользнула ниже, ладонь остановилась на упругой ягодице. И если до этого Хосок лишь выдыхал шумно, на этот раз с его губ натурально сорвался стон. Чонгук услышал его, а через мгновение его уже накрыло. Он сжал ягодицу Хосока сильнее, лбом впечатываясь в лоб старшего, чтобы своим диким, возбуждённым взглядом запечатлеть, как у истинного дрожали ресницы, как его зрачки будто впитывали собой радужку. Прекрасен. Шумно сглотнув, альфа покрепче сжал зубы и недвусмысленно толкнулся пахом меж разведённых ног омеги, вновь наслаждаясь тихим стоном того. Хосоку казалось, что он сойдёт с ума уже вот-вот, хотя альфа явно не собирался останавливаться на этом. Хосок, если честно, уже и сам останавливаться не хотел от слова совсем. Как человек, однажды попробовавший наркотики, он быстро влился во всё это и сейчас просто желал, чтобы все эти головокружительные ощущения не заканчивались. Поэтому ему даже было немного жаль, когда руки Чонгука пропали с тела, а сам он отстранился. Жаль ровно до тех пор, пока этот накачанный засранец чуть ли не в две секунды не избавился от своих спортивных штанов, заставляя омегу на этот раз глупо вспыхнуть, когда его взгляд зацепился за плотно обтянутый тканью белья пах. Чону не было четырнадцати, но по вайбу он ощущал себя именно на этот возраст, потому что то, как быстро он отвёл взгляд в сторону, ни о какой его зрелости говорить не могло. Чонгуку же казалось очередной раз за всё их знакомство, что Хосок был ангелом. Но непорочным оставлять его он не намерен. За то время, пока альфа избавлялся от спортивок, Хосок успел свести колени вместе. Поэтому младший аккуратно развёл их в сторону, наблюдая за смущённой реакцией истинного. Вновь оказался меж бёдер того, но на этот раз склонился, уперевшись возле головы того лишь на одну руку. Второй же он мягко обхватил запястье старшего и направил руку того к своему паху. – Посмотри на меня, – хрипло позвал он, одновременно укладывая маленькую ладошку того на собственное возбуждение. Чон послушно перевёл взгляд на альфу, едва уловимо сжимая член младшего сквозь ткань ладонью. Разве могло быть настолько жарко, даже когда человек почти полностью раздет? Хосоку раньше казалось, что нет, но за шумом сердцебиения едва ли можно было услышать что-то ещё. Внутри всё горело, а потому, видимо, да, да и ещё раз да. Чонгук больше ничего не говорил, но его затуманенный взгляд был куда красноречивее. Кажется, ему было приятно. Вернее, ну, наверняка ему было приятно. Просто Хосоку внезапно показалось, что он сам деревянный какой-то, едва шевелится. Как Чонгуку при этом могло нравиться всё это? Поэтому омега решил быть смелее, даже если этот пресловутый стыд до сих пор плескался в крови. Очень внезапно, и для самого себя, и тем более для Чонгука, он рукой нырнул под ткань боксеров того, тут же чуть не задыхаясь от нахлынувшей лавиной возбуждения из-за ощущений члена альфы в руке и выдоха Чонгука, хриплого с нотками голоса. До этого не было ничего. Это было что-то. А потом оказалось, что градус может быть ещё выше, когда из груди альфы вырвался тихий рык, а Хосок за считанные секунды оказался перевёрнутым на живот, щекой вжимаясь в смятое одеяло. Он чувствовал, как альфа утыкался лбом ему между лопаток, слышал его шумное дыхание и сам своё едва ли мог успокоить. – Чёрт... – Чонгук тихо выругался, после чего незамедлительно оставил россыпь нежных поцелуев по плечам и лопаткам омеги, за живот придерживая, помогая тому приподняться на локтях и коленях. – Не удержался, прости. И Хосок едва ли не пропустил истеричный смешок, потому что... а потому что ему понравилось до чёртиков, беснующихся внизу живота. Кто бы мог представить, что грубый Чонгук был настолько горяч, что можно не просто обжечься – расплавиться. Отвечать ему сил не было. Всё существо Хосока сейчас было заинтересовано совсем в другом, движимо маниакальным желанием и больше ничем. Потому что, когда возбуждён настолько, что трудно говорить, ни о каких осознанных мыслях речи не идёт. Омега спиной чувствовал грудную клетку младшего, и ему это нравилось. Чувствовал губы того на плечах, и ему это нравилось. Так нравилось, что в данную секунду ему хотелось большего, всех возможных ощущений. – Чонгук-а... – жалобно позвал он, из-за чего внутри альфы вселенные перемешались в клубок запутанный. Хосок согнул руки, отчего положение его изменилось настолько, что теперь ягодицами он упирался в пах младшего. И если это не был зелёный свет, то Чонгук не альфа, солнце не звезда, а Хосок не лучший мальчик эвер. Терпение альфы лопнуло как что-то никогда не существовавшее. Бельё Хосока слишком резко спустилось до колен. И то, как старший жмурился, как лицо прятал в одеяле, которое одновременно сжимал в кулаки чуть ли не до побеления костяшек, заставляло Чонгука умирать и тут же возрождаться как Феникс. Прекрасен. Точно так же как его ягодицы, его прогиб в спине, спутанные волосы и родинка над верхней губой, которую сейчас не было видно. Альфа не мог отказать себе в желании коснуться губами медовой кожи на ягодицах, отчего Хосок крупно вздрогнул, мыча в одеяло что-то неразборчивое. И, да-да, Чонгук обязательно завтра корил себя за то, что сейчас торопится, но у него от возбуждения уже мышцы сводило, а тут Хосок был таким... нереальным. Прямо перед носом. Альфа языком провёл по ложбинке между ягодиц, слизывая естественную, чуть солоноватую смазку омеги. А этот самый омега в этот момент хнычуще застонал, настолько сильно ни о чём не думая, что всё происходящее казалось сном. Младший после дорожкой поцелуев поднялся выше по спине, пока к уху истинного не склонился с откровенным шёпотом. – Потерпи ещё немного, малыш. И неизвестно, к кому именно он обращался, потому что терпение прямо сейчас ему тоже катастрофически было нужно. Ведь прежде чем войти в тело любимого, он должен был позаботиться о том, чтобы тому стопроцентно не было больно. Им обоим сейчас не верилось, что всё происходящее было реальностью. Ведь господи! Они ещё вчера даже не думали о том, что подобная близость настигнет их в столь скором времени. Мягко ладонью огладив оголённую ягодицу старшего, Чон носом втянул запах русых волос омеги, такой приятный, что на месте сдохнуть можно, и одновременно медленно, но уверенно ввёл в Хосока средний палец. Омега в этот момент не застонал лишь потому, что у него дыхание перехватило, и он мог только потерянно губами воздух хватать, до звёздочек зажмурившись. Это не был первый раз в жизни, когда у него в теле оказывались чьи-то пальцы, честное слово. Но когда ты сам с собой занимаешься, ощущения будто бы в тысячу раз тусклее. А тут... он всё же застонал тонко, пальцы на ногах поджимая. Колени скользили по одеялу, чуть в сторону разъезжались, пока Чонгук входил во вкус, с каким-то удовольствием раз за разом загоняя уже два пальца в Хосока по третьи фаланги. Всё будто в тумане. Альфа вообще-то и не помнил, в какой именно момент всё это переросло в подобное сумасшествие одно на двоих. Время смешалось, скомкалось под напором возбуждения. И уже неважно, будут ли болеть мышцы завтра, саднить голосовые связки Хосока. Оба просто наслаждались так сильно, как только могли. Но могли ещё сильнее. Чонгук уж точно. С отчётливым звуком пальцы тело Чона покинули. Он умудрился даже наконец глубоко вдохнуть полной грудью. Впрочем, это было единственное, на что у него хватало сил, потому что ни веки открыть, ни головы повернуть он не мог. Альфа стянул боксеры рваным движением, приподнял тело Хосока немного, чтобы он снова твёрдо встал на колени, и чмокнул того за ухом нежно, вновь проговорив какие-то до одури приторные, но такие душу греющие слова. Ему хотелось, чтобы омега почувствовал себя так хорошо, как никогда не чувствовал, чтобы от эмоций голову сносило, а эйфория переполняла. Чонгук вошёл медленно, осторожно по максимуму, но ни на секунду не останавливался, пока не оказался внутри полностью. Хосоку показалось, что он готов заплакать, правда, толком непонятно отчего. Будто бы от всего и сразу. От осознания того, что это их с Чонгуком первый раз. От того, что непривычно ощущать часть тела того внутри. От того, что это даже немного неприятно на первых порах. А может, потому, что в свои двадцать с небольшим он всё же лишился девственности, хотя раньше от вида альф его тошнило. Как же он любил Чонгука. От этого тоже плакать хотелось. Какого чёрта он был таким сентиментальным прямо сейчас. Хосок пропустил сдавленный, гулкий стон, когда Чонгук чуть вышел и вновь толкнулся в него. Прядки волос прилипли ко лбу, а одеяло было смято уже так, что будто и утюгом разгладить не получится, так сильно Чон комкал его в кулаках. Чонгук же чуть глаза не закатил из-за того, как нереально всё это чувствовалось. И он не помнил, чтобы его опыт до этого был таким же ярким и горячим. Кажется, по любви всё действительно имело больше значения и эмоций. Хосок был прекрасен. Альфа наращивал темп постепенно. Сначала просто придерживая ладонями истинного за бока, но после сверху навалился, заставляя старшего разжать кулаки, чтобы пальцы с ним крепко переплести, попутно смазано, но пылко целуясь. У Хосока действительно прозрачные слёзы застыли на ресницах. Внутри было месиво из эмоций и чувств. Особенно сильно накрывало, когда помимо сводящих с ума толчков Чонгук в такт начинал шептать, как сильно он омегу любит. Любит. Любит. Любит. В какой-то момент Чонгук перешёл на такой темп, что Хосок не слышал даже звуков их тел друг о друга, только свои срывающиеся стоны вперемешку со всхлипами удовольствия. Он иногда тоже шептал что-то, но вряд ли кто-то из них запомнил бы, что именно. Просто слова. Просто искренние. Всё это длилось чёрт знает сколько времени. Для них двоих вечность в одно мгновение, в другое ничтожно мало, чтобы насытиться сполна. Но даже так никто из них не хотел оттягивать тот самый момент, когда накрывает волной наслаждения с головой, заставляя старшего потерянно кричать, а Чонгука зубы сжимать крепче, с утробным рыком по инерции продолжая двигаться в податливом теле. Они завалились на кровать сплетённым клубком тел, оба потные, с лоснящейся кожей, с желанием принять душ где-то на периферии, которое сегодня они так и не исполнили.