Мотылёк из стали

      «Нельзя сдаваться. Умей плыть против течения»       Человек хрупок. Казалось бы, миллионы лет эволюции позади, а человечество до сих пор не может обезопасить себя. К сожалению, природа делала уклон к красоте, а не к пользе, что для сотни тысяч человек в мире вышло боком.       Сжал Траснформер в кулаке — хлоп, и нет тебя. Глупая смерть. Глупые обстоятельства. Глупая мечта!        Папа всегда говорил, что жизнь — это испытание. Чем ты сильнее, тем тяжелее твоя ноша. И, если хочешь добиться своей цели, то будь готов к сотням провалов, и пустоте в конце. Ведь потраченных сил может быть недостаточно, чтобы достичь победы, несмотря на то, что ты устал, сломлен или сделал всё, что мог.       И я повторяла себе это каждый день — «недостаточно».       Человеческое тело на койке судорогой трясётся в агонии удушья, не в состоянии двигать межрёберными мышцами, чтобы расправить грудную клетку и вдохнуть воздух. Такое чувство, будто нет ни альвеол, ни лёгких и ни бронхов. Страх гремучей змеёй свернулся где-то в груди, сдавливая сердце.       Страшно.       Широко расширенные зрачки серых глаз не мигая смотрели на яркий свет ламп над операционным столом, пока иссохшие губы пытались вдохнуть воздуха. Но её бы не услышали, даже если бы она произнесла — суета вокруг трёх пар рук и перекрикивание женских и мужских голосов полностью лишало надежды.       —…Нужно решать. И немедленно! Ещё три минуты и больше некого будет спасать!       — Подключайте к N-23/19, — голос Миринг сознание всё равно определяет за считанные секунды.       — Всю ответственность эксперимента на человеке вы…       — Я знаю!.. Начинайте.       — Все слышали? В лабораторию её! Готовьте кровь группы А-В (0) и энергон! С ИВЛ не снимать! Быстрее-быстрее-быстрее!       Это было страшно… Больше мучительно долго, чем больно. Ожидание своей кончины всегда тяжело, но, когда ты лежишь на операционном столе, начинаешь вспоминать, каким ты был человеком.       «Человеком. Просто человеком, » — ответила бы Марни. — «Слабым существом».       Я знаю, что есть те, кто прошли через ад, чтобы достичь своей цели — заветного миллиона, красотки с подиума, отдыха на море или бриллиантового кольца. Мои мучения ограничились колледжем, работой и грязными слухами.       Было ли тяжело? Конечно. Хотела ли всё бросить? Да!.. Но не могла, ведь я мечтала. И эта мечта мне казалась стоящей всех этих мучений.       Я была недостаточно богата, чтобы нанять репетитора. Недостаточно умна, чтобы выбить себе место на бюджете. Недостаточно красива, чтобы понравиться кому-то. Да и недостаточно здорова, чтобы трансформировать свою мечту, и пойти на службу.       Всегда одно чёртово «недостаточно».       Оптимус поджал губы, смотря на десятки кувёзов с капсулярной жидкостью жёлтого цвета. Омерзительное зрелище — видеть, как пытаются создать тебе подобных. Автоботы с нескрываемым презрением отворачиваются, не в силах смотреть на маленьких ботов, лежащих в капсуле, ещё не имеющих стойкой протоформы. Оголённые кабели нерв, магистрали и другие внутренние системы видны невооружённым взглядом, отчего становилось дурно.       — Это ужасно, — только и смог произнести Оптимус. — Ох, Шарлотта… Почему?       «Почему вы такие жестокие?»       «Почему вы нам не верите и не доверяете?»       «Почему вы так рвётесь стать врагами для нас?»       Он злился. И очень сильно… Хотел ли убить? Нет. Он ожидал нечто подобное, ведь люди совсем ещё неопытны и глупы, по-своему дети, наступающие на одни и те же грабли. Оптимус не мог больше снисходительно кивать и молчать, но и убивать столь прекрасную, но очень глупую и пугливую расу не мог. Он — Прайм и должен быть выше всего этого.       Но всё равно… Разочарование от выходки людей достигло своего дна. Оптимус не находит в себе силы ни прощать, ни ненавидеть.       Прибывший в тот же миг, как с ним связался Кроссхейрс, Оптимус надеялся, что сможет найти в глубине своей искры понимание или прощение в мудрости Матрицы Лидерства. Но к человечеству его доброта кончилась.       — Я так и не смог понять мотивы людей… Мы покидаем Землю, — громко произнёс Оптимус, обращаясь к своей команде. — Куда угодно, но мы больше не останемся здесь. Я не буду рисковать своими ребятами. Больше никогда.       Дрифт с понимаем кивнул, чувствуя себя неловко под сотнями футов, под землёй. Это место было точь в точь таким же, как у трусливого человечка с алопецией. Дрифт напрочь забыл его имя, да и надо ли его помнить? Людей здесь почти не было в целях безопасности, ведь в тот раз они всё разгромили, и без убийств белковой расы не обошлось. Не то, чтобы ему было совестно, но всё же, повторять этого он бы не хотел. Дрифт крайне удивлён тому, что Оптимус сохранил спокойствие, больше уж подавлен из-за этого разочарования, чем расстроен или зол. Их Лидеру нужен был покой.       Кроссхейрс провёл рукой по ране на боку, из которой сочился энергон. Больно. Чёртов Баррикейд! Чёртовы люди! Чёртова девчонка!       Само появление Баррикейда его спасло, ведь именно из-за него Кроссхейрса и отпустили, получив сигнал от Миринг. Ему было плевать. Плевать на всё! Он хотел убить их! Растерзать! Оставить их никчёмных детей и жён сиротами и вдовами! Хотел всё тут разрушить! Но опять же… Чёртова девчонка! Чёртов Прайм, который к ней привязал!       Увидев с камер наблюдения, куда солдаты заставили его посмотреть, Кроссхейрс чертыхнулся — Баррикейд держал её в своей руке. Да так, что она не двигалась, тряпочной куклой болтаясь из стороны в сторону. Он был уверен, что девчонка мертва. В таком неестественном положении тела и головы человек, да что там человек, кибертронец будет считаться уже мёртвым.       Отбить человека у десептикона составило большого труда, да и риск быть убитым оправдался — Баррикейд разворошил его прессовую броню пилой. Десептикону было всё равно на человека в своих руках, отчего свободно дал ей рухнуть с высоты шести метров, снизив шанс выживания на все 80%.       Он не справился с заданием. Человек умрёт. Повреждённый из-за крепких тисков позвоночник лишил её возможности двигаться и чувствовать, а самое главное — тяжко пришлось голове, из-за чего центры дыхания были угнетены, лишая способности дышать. Ею управлял сейчас мозг, горящий в огне удушья. И то ненадолго… Отсутствие кислорода приведёт к остановке сердца, потом отнимутся почки, а далее — мозг.       Кто только посмел назвать человека высшим существом? Марни бы сейчас в лицо этого умника посмеялась.       Было ли Шарлотте стыдно от слов Оптимуса? Ни капли. Её работа напрочь убила это чувство ещё на втором году стажировки. Из-за взгляда, которым на неё посмотрел Оптимус, обдало жаром, но женщина смогла твёрдо выстоять и объяснить свою точку зрения. Их это не убедило. Оптимус ничего не сказал. Но она почувствовала, что Земля лишилась своего оружия.       — Мне нужна помощь, — обратилась Шарлотта к Оптимусу, надеясь, что он прислушается к ней. — Мой подчинённый сильно пострадал из-за Баррикейда. Ты её знаешь.       — Марни… Уверика Улсон, — нехотя произнёс Оптимус, смотря на женщину перед собой, которая стояла на лестничной площадке. — Очень жаль её, но ничем помочь я не могу. От ваших врачей будет больше пользы.       — Ошибаешься. Я дала согласие на соединение с корпусом трансформера… Иначе она не переживёт эту ночь.       —…       — Это ваша биология! Ваша наука! — и Шарлотта не выдержала его безразличия. — Помоги ей!       — Вот именно! — разозлился лидер автоботов, резко склонившись к лицу женщины. — «Наша» биология. «Наша» наука! Так, почему вы лезете туда, где вас не должно быть?       Шарлотта тяжело вздохнула. Он прав. Конечно, он прав. Но она хочет защитить свой мир. Пытается, по крайней мере. Возможно, он понимает её, но всё равно отказывается в это верить. Слишком величествен, чтобы думать также, как и люди — низшие, по-сравнению с ним, титаном, существа.       — Оптимус, она не виновата, — произносит женщина, решив, что здесь стоит снять маску холода и высокомерия. — У нас недостаточно знаний, чтобы спасти её.       Слишком мало времени Марни провела в их компании, чтобы Оптимус знал её лично. Ничего против неё не имел, но и отличиться в его глазах она не смогла.       — Рэтчета, нашего главного учёного, больше нет с нами, — напомнил лидер автоботов, отводя взгляд. — И вы опять лезете поперёк природы, пытаясь соединить человека с тем, что вы создаёте, желая получить трансформера. Если ей дано умереть, то, значит, так и должно быть.       За последние годы Оптимус стал холоднее и черствее. Он бы никогда раньше не отказал в помощи людям, но… Не сейчас. Он будет учиться на своих ошибках.       Шарлотта сглатывает ком в горле, после чего разворачивается и уходит. Оптимус проводил её взглядом и тяжело провентилировал системы, возвращаясь к своим бойцам.       Хаунд, Кроссхейрс, Дрифт и Бамблби кучкой стояли в углу, молча о чём-то думая каждый. Увидев подошедшего лидера, все оживились, надеясь, что они сегодня, может быть, сейчас, улетят с этой планеты.       — Кроссхейрс, Баррикейд жив? — обратился к парашютисту Оптимус.       — Да. Куда-то в тюрьму унесли.       Всегда энергичный и полный сарказма и токсина Кроссхейрс был удивительно тих, что привлекало внимание. Подавлен. И дело было далеко не в ране на боку, которую он старательно игнорирует, но и в том, что…       — Я не сберёг девчонку, — решил сам принять приговор Кроссхейрс. — Провалил задание.       — Не неси ерунду, — толкнул в плечо Дрифт. — Она тебя сюда привела. Люди сами прорыли себе могилу. Ты не знал. Никто не знал, что Баррикейд жив.       Это оправдание его не утешило. Оптимус посмотрел на своего единственного трёхрежимника, который пытался приободрить напарника, но получалось очень плохо.       — И люди снова стали создавать своих уродцев, — пробасил Хаунд, скрестив манипуляторы на груди. — Бедная девочка. Она мне даже нравилась.       И снова молчание. Оптимус был настроен серьёзно — они покинут эту планету. В ближайшее время. Обязательно. Но…       — Ты не провалил задание, Кроссхейрс, — произнёс наконец-то Оптимус, на что зелёный автобот не веря поднял на Лидера взгляд. — Она жива… Если это можно назвать сейчас жизнью.       — Баррикейд проломил ей хребет, — говорит Кроссхейрс и в один миг его мимика скривилась от раздражения. — После такого не выжить… Особенно человеку.       — Её процессор еще функционирует, но корпус не пригоден, — пояснил Прайм, что ещё больше расстроило солдата. — Даже если выживет, то будет прикована к платформе и аппаратам жизнеобеспечения.       — Лучше бы тогда уж умерла, — шепнул Дрифт. — Ужасная участь.       Жить инвалидом или вообще не жить? Сам бы Кроссхейрс выбрал второе, но ведь этот человек не уставший от всего шлака бот. Он не вправе решать за того, кто хотел жить, но это слишком жестоко…       — Шарлотта Миринг решила совместить создание Джошуа и мозг Марни в одном корпусе, — как можно деликатнее произнёс Оптимус. — Одним словом, решила из человека сделать трансформера.       От услышанного перекосило всех. Это казалось таким омерзительным и низким поступком, что даже слова не подбирались под описание.       — У них не получится, — хмыкнул Хаунд, после чего презрительно поморщился. — Нейронных связей в сером веществе не хватит — слишком мало знаний.       — У них — да, но в принципе вполне возможно сделать такое, — задумчиво говорит Дрифт.       Оптимус поджал чувствительные пластины губ, задумчиво переведя взгляд на Самурая.       — Мы, что, им поможем? — Пробасил Хаунд, хмурясь. — Оптимус, ты сейчас шутишь?       — Я сам в замешательстве, мой друг, — признался лидер. — Но человек не виновен в случившемся. Даже если и получится сотворить задуманное, оставить её здесь мы не сможем.       — Насильно утащим её? — ужаснулся Дрифт.       — Из неё сделают оружие или ещё какой-то эксперимент, если останется здесь, — Кроссхейрс понял, о чём говорит Лидер. — Но какое нам дело? Раз хотят, то пусть делают. Люди умирают каждый день сотнями.       — Вот именно, — кивнул Хаунд. — Жалко девчонку, но давайте не забывать, что эти варвары сделали!       Презрение своей команды к людям Оптимус понимал прекрасно, но при всём этом… Он дал слово, что её убережет Кроссхейрс. Дал обещание, что в противном случае его снайпер будет казнён.       — У нас нет никаких причин верить людям, но, если получится сделать её одной из нас, то и человеком Марни не назовёшь. В любом случае, мы не оставим никого на этой планете, даже нашего врага, — строго и холодно произнёс Оптимус. — Каким бы Баррикейд ни был, мы не дадим возможности людям знать о нас больше, чем знают сейчас, и тем более, не позволим мучить кибертронца.       — Так, значит, мы поможем человеку стать одним из нас? — удивлённо спросил Кроссхейрс.       Все синхронно посмотрели на Оптимуса. Никто не уверен в правильности задуманного плана, но всё же, нужно решать.       Земляне сами сказали, что есть только люди — тело с живым сердцем внутри, и они — бездушные роботы. Так, почему самим кибертронцам теперь также не сказать, что есть только живой металл и гнилая плоть?       — Кроссхейрс. Хаунд, — обратился к своим ребятам Оптимус. — У вас время до утра. Приступайте. И мы покинем эту планету.       — Мудро подмечено, босс, — с понимаем кивнул Хаунд.       «Плыть против течения». Сопротивляться тому, что тебе было уготовано, по вашему, глупо? Я, наверное, должна была выйти замуж, как положено в нашей деревушке, родить детей и с утра до ночи доить коров, смотря какой-то заезженный сериал. Меня учили этому всё детство — быть хорошей женой и матерью… Но я не хочу таковой быть.       Своеволие в наших краях считается неправильным воспитанием и дурным тоном. Женщина всегда ниже мужчины и должна его слушаться. Такой была моя бабушка и мама, а я свернула не туда. Может быть, это из-за того, что отец хотел себе сына, а вместо этого родилась я, или это из-за моего дурного характера? Кто сейчас разберёт, когда всё пошло не так?..       Но я поверила в мечту. И эта мечта заставила меня плыть против течения, противиться жизни в деревне, чтобы выбраться из замкнутого круга «семьи и работы», что ждал меня в будущем.       И эта мечта привела меня в лапы десептикона.       Правильно ли было это — противиться своей судьбе? Ведь там была гарантия стабильной жизни, а сейчас её в моих руках не было.       Учёные поднимают головы и отходят в сторону, пропуская автоботов в лабораторию. Хаунд и Кроссхейрс максимально пытались не смотреть на капсулы с ботами, развивающиеся в стабильной среде, созданные руками человека. Это омерзительно… Это отвратительно!       Увидев Марни на койке, Кроссхейрса пробрало до дрожи. Как же неприятно смотреть на парализованное живое существо… Немощный и не годный ни на что человек, лишённый возможности даже дышать самостоятельно. Как же это неприятно видеть. И как же горько понимать, что ты в этом виноват.       Подойдя к койке, Кроссхейрс отсканировал её тело, чтобы прикинуть шансы на выживание. После первого пункта о переломе позвоночного столба, парашютист пожалел, что решил узнать об этом.       — Её тело непригодно, — произнёс в слух Кроссхейрс. — Даже при желании восстановить её опорный спинной каркас велик шанс, что её мозг вклинится в отверстие на затылке из-за большого давления в голове и низкого в позвоночнике.       — Она не жилец, — покачал головой Хаунд.       К ним подходит лечащий врач, который был согласен с их мнением. Посмотрев на девчонку на койке, мужчина проверил уровень подачи кислорода в маску.       — Я — Эдди, господа, — представился учёный, подняв голову, чтобы увидеть лица инопланетян. — Инженер-технолог и хирург-невролог. Позвольте вам показать то, с чем нам предстоит работать.       Перед ними стоял корпус среднего телосложения, не имея ни модификации, ни апгрейда, словно только что вышедший из капсулы. Люди постарались на славу, прибегнув к логике и науке их биологии, не придавая корпусу определённой гендерной характеристики. В двое тоньше и так же меньше, чем Кроссхейрс и тем более, чем Хаунд, этот искусственный корпус был удивительно сбалансированным, больше похожий на человека, а не на трансформера, так как не имелось никаких дополнительных и встроенных бронеплат. Гладкая поверхность манипуляторов без острых углов, на углах локтей плеча имели слой металла, больше для косметической цели, чем для практической. Пустой серый мёртвый взгляд смотрел перед собой в пустоту, поджав тонкий металл губ, из-за чего появилось впечатление, что корпус живой, имеет Искру, но сейчас в стазисе… Жутко.       — Это «Nautilus — 23/19», — произнёс Эдди, указывая на творение науки. — На данный момент последняя модель трансформера, сделанная из того же материала, что и вы — кибертрониума. Мы сохранили способность материализоваться, созданную Джошуа, чтобы придать N-23/19 лёгкости в трансформации.       — И как успехи? — хмыкнул Хаунд. — Мне прям не терпится оторвать этой пустой ракушке голову.       — Мы подключили нейронные связи человека к N-23/19. Этот робот способен считывать информацию куда детальнее, чем его предшественники, из-за чего может понимать когда атаковать, а когда бездействовать.       «Робот»… «Машина»… «Дрон»… Эти слова почему-то задевали живых созданий Праймуса, хотя ничего такого и не было в этом высказывании.       — В сравнении с имеющейся информацией о вашей биологии, N-23/19 можно назвать трансформером, но в этом образце, как и в его предшественниках, нет своей воли.       — Искры, — поправил Кроссхейрс, после чего усмехнулся. — В нём нет искры… Теперь понятно.       Хаунд нахмурился, а человек жадно навострил уши, желая узнать что-то ценное и сокровенное.       — Что именно, Кросс? — поторопил автобот цвета хаки.       — Эти недомерки хотели пересадить мою Искру в эту мёртвую банку, — постучав сгибом пальцев по броне робота, произнёс Кроссхейрс.       — Эх, люди, — тяжело вентилирует системы Хаунд. — Если бы чужое сердце пересадили без проверки на совместимость, то вы назвали бы этого «гения» идиотом.       Учёный хмыкнул, поджав губы и поправив очки на носу. Да, в самом деле… Никто не подумал, что у роботов может быть «аллергия» на другого робота.       — Кхм! — кашлянул Эдди, пытаясь замять разговор. — Одним словом, что я хотел сказать, с подключением её мозга к N-23/19, пациентка может управлять роботом, но! Сознание остаётся в голове человека, а не в блоках памяти N-23/19.       — Как марионетка, — хмыкнул Хаунд. — Когнитивные способности индивида проявляются волей.       — Вы создали не трансформера, идиоты, — смотря на выключенного искусственного робота, мрачно произнёс Кроссхейрс. — А огромную инвалидную коляску для парализованных людей. Если вы не способны переносить сознание человека, его «Я», воспоминания и прошлое, так же алгоритмы поведения в настоящем и будущем, то ничего у вас не получится и впредь.       Это задело человека, но он должен был согласиться. Действительно, если нет своей воли, то его создание — ничто, кроме как огромная инвалидная коляска для парализованного человека.       Осталось вдохнуть душу в этот мертвый корпус, чего человечество не умело.       — И, что вы предлагаете, парни?       Я слышала, что когда человек рождается, под каркасом рёбер новорожденного расправляются альвеолы и лёгкие, тем самым начиная малый круг кровообращения, а за ним и большой круг. Есть также предположение, что это настолько болезненный процесс, что можно сравнить с ножевым ранением в сердце, из-за чего новорождённые громко плачут. Не знаю, правда это или нет, но… Сейчас я не чувствую свои лёгкие, словно я забыла, как надо дышать.       Хаунд дымил, как никогда раньше. Переложив искусственный корпус на платформу, автобот начал рассматривать его, ковыряясь в самых нескромных местах. На удивление, люди создали почти идеальную копию трансформера… Похвально.       Проверив, в чём проблема синхронизации двух тел, Хаунд обнаружил одну странную деталь — человек начинал биться в агонии, пытаясь взять контроль над телом робота, не понимая, что теперь её собственное тело неспособно ни на что, а корпус робота банально не нуждается в кислороде.       — Не паникуй, шлак тебя дери, — с лёгкостью держа конечности брыкающего робота, прокричал Хаунд. — Для трансформера не надо дышать. Ты даёшь много команд без причины!       Корпус на платформе не переставал биться в конвульсиях, сгибаясь в пояснице, пытаясь пальцами разорвать броню на честплейте из-за фантомного ощущения удушья — мозгу человека в момент паники не прикажешь.       — Слушай, если ты не перестанешь паниковать, то умрешь от многочисленных внутренних ошибок, — еще одно предупреждение от автобота цвета хаки. — Вот дура!.. Хватит активировать бессмысленные команды!       Хаунд отключает все системы и срывает все провода, чтобы не было перегрева. Корпус тут же рухнул на платформе, а окуляры потухли, словно в ней угасла жизнь. Человек, лежащий на койке, подключённый к роботу через огромный шлем на голове, стал успокаиваться, а датчики показателей её внутренних систем и мозга стабилизировались.       — Всё плохо? — уже зная ответ, спросил Кроссхейрс, занимающийся внутренними проблемами робота.       — Это извращенство! — возмутился Хаунд. — Мы создаём киборга! Она умрёт рано или поздно! Корпус трансформера, подключённый к полуживому человеку — безумие!       Кроссхейрс был полностью согласен.       — А ты чем занят? — злился Хаунд.       — Отключаю встроенные программы, чтобы не нагружать процессор, — хмыкнул парашютист. — Так же боевой протокол атаки и самообороны.       — Я проведу дополнительные чувствительные сети в процессор, чтобы сбавить давление на фоне панической атаки, — произнёс Хаунд.       — Эй, человек! — обратился Кроссхейрс к учёному, который проверял состояние парализованного человека. — Отсканируй её мозг.       — Зачем? — удивился Эдди.       — Делай, что говорят, — раздражённо фыркнул Кроссхейрс, вернувшись к своей работе, занимаясь записью программы. — Хаунд, давай скорее. Я почти заканчиваю.       Автобот кивнул, начиная спаивать обрубленные провода под шейными пластинами, всё думая о том, что он занимается ерундой со 100% вероятной неудачей.       — Девчонка, я очень хочу, чтобы ты выжила, но не верю в это, — бормотал в пустоту старик, огромными пальцами пытаясь взять маленький провод. — Так что, давай, удиви меня.       Время идёт. Срок кончается. Но приказ — есть приказ. Надо его выполнять.       «Там, где другие ноют, Марни, ты — делай. Просто делай то, что должна. Не оставляй на последний момент.»       Да, папа, твои слова для меня очень много значили. Будучи ещё ребёнком ты хотел, чтобы я была мальчиком — сильным и выносливым, как ты сам. И у тебя получилось. За это тебе спасибо.       Но ты не верил мне, когда я нуждалась в этом.       «Просто делай»       А что делать мне сейчас? Я не могу двигаться буквально. Не могу дышать… Столько в голове мыслей! Они меня очень пугают, папа. Хочу поднять руку и просто смахнуть с лица локон волос, но не могу. Я не чувствую, что жива, но… Мне больно, а значит, точно не мертва.        — Мы отсканировали её мозг, — сообщает учёный и подключает флешку к компьютеру. — Но как вы собираетесь из мозга, который состоит из крови и миллионов нейронов, перелить информацию в блоки памяти машины?       — Любая информация это буквы и цифры, как вы выражаетесь, — объясняет Кроссхейрс. — Одним словом, вычисления и глифы, алгоритмы, команды и программы.       — Готово, — кивнул Хаунд.       — Пробуем ещё раз, — шепнул автобот.        Взяв свой куб, зелёный автобот встаёт с насиженного места и подходит к неподвижному корпусу. Он смотрит на девчонку, лежащую на койке, на голове которой надет шлем с толстыми проводами, которые подключены ко всем аппаратам жизнеобеспечения. Подойдя к корпусу робота вплотную, Кроссхейрс преподносит к энергоприёмнику искусственного бота куб с энергоном, после чего, не без силы, заставил проглотить. Капля, одна за другой, скатывалась с подбородка. Энергон лишь частично попадал во внутрь, но всё равно вскоре резонанс произошёл — в потухших линзах искусственного корпуса начинают гореть огни голубой энергии.       — Ты слышишь меня? — обратился бот к Марни.       Кроссхейрс наблюдал с нескрываемым отвращением и жалостью, пока корпус лежал на платформе, а человек рядом корчился от фантомных болей, стискивая зубы. Не хватало воздуха. Не хватало себя — человечности.       — Вот же… Болт! — не выдержал зелёный автобот.       Её трясло. От ужасающих болей в груди. От неясных слов в голове. От шума где-то внутри.       — Старания в пустую, — говорит Хаунд. — Она не выживет. Только мучаем человека.       В лабораторию врывается Миринг, которая на полпути в штаб возвращается обратно, когда до неё доходят вести, что автоботы решили помочь. А она ведь уже мчалась за помощью в ближайшую точку сбора. Уставшая, измученная своими мыслями женщина, успела за одни сутки постареть на десятки лет.       Никаких продвижений не было — поняла Шарлотта, потому что Марни так же страдала, как было до её отъезда. Миринг срывала голос на своих подчинённых, не желая слышать, что ничего нельзя сделать. Отчаяние и страх впервые за долгие годы управляли ею.       И сейчас, смотря на беззвучно плачущую девушку, Шарлотта готова была отдать всё на свете, лишь бы вернуться на день раньше и успеть её защитить. Где-то за тонкой грудной клеткой сжалось сердце… А она ведь думала, что его в ней нет.       — Марни, — зовёт Миринг, держа её за руку. — Ты слышишь меня?       Кроссхейрс и Хаунд сдались. Время вышло. Они сделали всё, что могли. Единственное, чем они могут помочь, так это уменьшить её страдания путём эвтаназии.       Люди умирают каждый день. Сотнями. Одним больше… Одним меньше… Какая разница им?       Кроссхейрс отвёл взгляд лазурных линз. Жалко её? Ну, есть немного. Хотел бы помочь? Да, он ведь вправду старался. Она ему не друг, не товарищ, не кто-то особенный, но… Всё равно жаль. Хороший человек, чего бы не говорили о ней. А хороших людей, как он понял, на Земле очень мало.       Иногда надо уметь сдаваться. Иногда «недостаточно» идёт на пользу.       — Марни, — зовёт шёпотом Миринг. — Я хотела защитить свой мир — тебя…       Такая она была простая и светлая. Так ею Миринг гордилась, хотела сделать частью своей жизни… Она заслуживала. Особенная, мягкая в своём поведении, но стойкая в решениях. Непоколебима, как скала, но нежная, как ребёнок. Шарлотта хотела бы сказать ей всё, что таила внутри своего каменного сердца, но… Опоздала.       Приборы жизнеобеспечения истошно запищали. Миринг вздрагивает, резко переведя взгляд на экран монитора, где отображается функциональная работа сердца. Состояние ухудшилось.       — Несите дефибриллятор! — голос Эдди эхом бился в голове. — Готовьте один кубик адреналина. Живее!       Хаунд и Кроссхейрс переглянулись. Они хотят её спасти? Зачем? Чтобы оставить её такой до конца её несчастной жизни?       Более молодой бот хватает поперёк тела Эдди, не дав добежать до койки, пока Хаунд одним мощным ударом об стену заставил суетящихся людей от страха пасть ниц.       — Что вы делаете?! — взревела Шарлотта, ужаснувшись от мысли, что вот-вот и дорогой ей человек умрёт.       — Это единственное милосердное решение для этого человечка, — произнёс Хаунд с нескрываемой печалью в голосе. — Прекратите её мучать для потехи своего эгоизма.       — Нет… — Шепчет Шарлотта, понимая, что автобот прав. — Это не…       — Эгоизм, — необыкновенно серьёзно говорит Кроссхейрс. — Достаточно, с меня хватит шлака, полученного на вашей убогой планете. Мы сваливаем отсюда… Я лично сделал всё, что мог и не мог.       Отпустив учёного, Кроссхейрс скрестил манипуляторы на могучей груди, неотрывно смотря на девчонку, которая в адских мучениях стиснула зубы в ровный ряд. Ещё немного… Потерпи ещё немного.       Когда тонешь в объятиях океана, достаточно прекратить панику.       И тело человека замирает, перестаёт издавать хрипы и смыкать губы, натянувшись, как струна и застыв. Зрачки серых глаз под толстым шлемом широко расширились, а голубые окуляры корпуса слабо засияли.       Чтобы всплыть, порой нужно просто прекратить что либо делать.       — Бедняга, — шепнул Хаунд.       Шарлотта Миринг — сталь, что нельзя прогнуть, но… Человек. И, как свойственно людям, имела свои слабости. И её слабость перед глазами умирала в мучениях. Мозг понимал, что это единственное, чем она может помочь — бездействовать, но… Сердце просило обратного.       Линия на электрокардиограмме сравнялась с горизонтом. Ещё одна душа покинула бренное тело.       Минута молчания…       — Прости меня, — сжав бледные пальцы, сглотнула ком в горле Шарлотта. — Прости меня, Марни…       — Хэй, — произнёс Хаунд, толкнув в бок товарища. — Хахахах! Эта девчонка меня удивляет!       Я так хотела дышать, что забыла, что надо уметь и выдыхать. Пора принять себя. Папа, иногда надо уметь сдаваться.       Три… Два… Один… Выдохни навсегда, слабое тело!       На такой бурный эмоциональный фон автобота цвета хаки все удивились, но стоило обратить внимание на искусственного робота, как все в изумлении с широко раскрытыми глазами застыли.       Кроссхейрс слабо улыбнулся — фаланги металлических пальцев робота дрогнули. Манипулятор искусственного бота приподнимается, однако быстро снова опускается по бокам корпуса на платформу.       Пути Праймуса неисповедимы! У них получилось!       Вы когда-нибудь просыпались от того, что вы больше не являетесь собой?       Тело человека не двигалось. Как тряпичная куколка лежало на широкой койке, опустив голову на правое плечо. На голове всё ещё был одет шлем. В один миг показалось, что органическое тело шевельнётся, но… Нет. Кроссхейрс больше не чувствовал спектр эмоций, который через край сочился из хрупкого женского тела.       — Кросс… — прохрипел режущий слух металлический голос из вокалайзера искусственного робота. — Кросс…       От некогда мёртвого и безжизненного робота исходил незнакомый голос, не похожий ни на женский, ни на мужской. Корпус гудел и издавал размеренный тихий рокот, из-за чего, Шарлотта, стоящая ближе всех, ощутила, что этот металл «ожил».       Услышав часть своего позывного, зелёный автобот переводит взгляд лазурных линз на неестественно тускло горящую оптику искусственно созданного робота, который неподвижно лежал на платформе.       — Надо же, — усмехнулся Кроссхейрс, облегчённо стравив воздух. — Получилось.       — Кросс… — снова тихий шёпот, еле различимый из-за не настроенного вокалайзера. — Прости меня…       Шарлотта Миринг тяжело вздохнула, переводя дыхание, готовая пустить слезу радости.       Парашютист сгибом указательного пальца касается до отполированного предплечья робота, чтобы проверить… Да, теперь он ощущает слабый, но всё же тот самый калейдоскоп эмоций. Это Марни. Эмоции невозможно подделать. Кроссхейрс точно знает, что в этом корпусе сейчас находится не искра, а душа.        Невольно, взгляд скользнул по койке, на которой лежало… Тело. Труп. И мысль, что когда-то эта душа была в слабом человеческом теле… Его опечалила.