Мотылёк из стали

      По голой пустоши Кибертрона мчались четыре спорткара, ярко выделяющиеся на фоне преследователей серых и пастельных тонов. Зелёный Chevrolet Corvette Stingray C7, скоростью 306 километров в час, мощность 460 лошадиных сил и с разгоном до 100 километров в час за 3.9 секунд. Чёрно-красный Mercedes AMG GTR, скоростью в 318 километров в час, разгоном до 100 километров в час за 3.6 секунд, и с мощностью движка в 585 лошадиных сил. Жёлтый Chevrolet Camaro, скоростью в 290 километров в час, разгоном 0 до 100 километров за 4.6 секунд, с мощностью в 453 лошадиных сил. Чёрно-оранжевый Lamborghini Centenario, скоростью 350 километров в час, мощность 770 лошадиных сил, разгоном до 100 километров в час за 2.8 секунд. Резиновые колеса Земных машин безжалостно рвались от жесткой металлической неровной поверхности планеты, будучи не предназначенные для езды в таких адских условиях. С каждым поворотом и рёвом двигателя шины теряли слой за слоем протекторы и шишки, оголяясь до самого нейлонового бандажа. Скорость превышала все допустимые показатели, оставляя за собой лишь «червячки» от рваных покрышек. И каждый из них думал об одном — «как только всё кончится, я сменю альт-мод обязательно»… Лошадиные силы надо оставить в своей грунтово-почвенной стихии.       Красота красотой, а практичность важнее.       — О, мой Праймус!.. — воскликнул Хот-Род, несясь впереди всех, не веря своим оптическим приборам.       — Думал, что я один их вижу, — усмехнулся Кроссхейрс, обрадовавшись, что действие сверхзаряженного прошло, а влияние эмпата сошло на нет.       Дрифт вырывается вперёд, обгоняя зелёный и темно-оранжевый спорткар, намекая, что зевать не стоит. Своеобразная игра на скорость подливает интереса, в первую очередь в Кроссхейрса, который считал Самурая одним из интересных психопатов — всё, как он любит. Быстрее. Резче! Пусть покрышки ко всем шлакам мира разорвутся на части! Но он просто так не сдастся!       На секунду. Лишь на секунду Дрифт ощутил радость где-то в глубине своего нутра от мысли, что Кроссхейрс всё такой же — идиот, однако, с которым он провернул десяток опасных миссий. Ведь они были друзьями столько времени! Два отбитых камикадзе, которых кидали в поле битвы, чтобы сдержать нашествие врагов, давая спасительные пять секунд, становясь дырявым щитом спиной к спине… Как хорошо, что некоторые вещи постоянны, несмотря на общие разногласия.       — Не зевай! — Рявкнул Кроссхейрс, обгоняя кроваво-красный автомобиль.       И трансформировался в робо-форму, плавно скользнув к стреляющим в летающие цели в воздухе, автоботам. Дрифт не спешит, смотрит, оценивая масштаб бедствия. Эпсилон отдаёт приказы, срывая вокалайзер. Бамблби и Хот-Род срываются вперёд, чтобы взять в кольцо «Столицу», вокруг которой столпилась тёмная энергия из тераррконов.       — Не подпускайте тераррконов к Колодцу Искр! — прокричал Ультра Магнус, открывая огонь уже вслепую. — Как начнёт падать — все в россыпную!       Увидев цели, тераррконы меняют позиции, с воплями голода пикируя вниз, желая урвать кусок живого металла. И первая голова слетает с клинка Дрифта, который медленно разминал плечевые сегменты, отпуская все мысли, чтобы не отвлекаться. Волнение на поле битвы равносильно преждевременному поражению… Марни что-нибудь придумает, или же… Или же по другому быть не может. Другого варианта ни Дрифт, ни Кроссхейрс не в состоянии предположить.       Серебристая пятерня с красным щитком на тыльной стороне ладони грубо хватает наплечники зелёного плаща, оттаскивая десантника назад, тем самым продлив актив на ещё один случай. Кроссхейрс тут же разворачивается, замечая Дрифта, стоящего к нему боком и защищавший его спину. И лазурная оптика замечает то же самое, что и всегда — нет огнестрельного оружия.       — Вспомним былое? — усмехнулся Кроссхейрс, обращаясь к Самураю, который давил сервоприводом голову терраркона.       Оба подкидывают в унисон одну из пар своих вооружений друг другу, делясь самым сокровенным. Кроссхейрс ловит тяжёлый клинок, выставив его ребром к открытой пасти терарркона, пока Дрифт ловко менял обойму полученного автомат-пистолета, после чего впритык выстрелил в голову твари. И тут же встают спиной друг к другу, образуя сбалансированную силу атаки и нападения.       Эпсилон уворачивается от острых когтей, с активированной перчаткой ударив монстра, отправляя того в дальний полёт. Хватаясь за дробовик, прикреплённый к спине, танк-фем без остановки, один за другим начинает стрелять в мельтешащие чёрные тени в небе. Взгляд ярко-синих линз неотрывно следили за расстоянием между «Лагуной» и тераррконами, в защиту которого вступился Дредвинг, открывая огонь с воздуха, имея альт-форму истребителя, исполняя танец смерти в эпицентре урагана из тераррконов.       —… Всем, кроме рэкеров, беречь патроны! — отдавал приказ Ультра Магнус новоприбывшим автоботам. — Мы должны продержаться сколько можем!       — Будет подкрепление?..       — Я надеюсь…       Надеялись все, особенно Дредвинг, ведь кто, как не он знает, что значит привести за собой армию десептиконов. В любом случае, Нокаут куда коммуникабильней, чем он сам, а значит, есть надежда. Взрывные устройства кончались один за другим, а тераррконы всё наступали. Шум летящих ракетных установок оглушал, как бы не пытались защитить свои чувствительные аудиосенсоры. Искры слепят. Энергон течёт по алым предплечьям. Зелёная рукоять автомат-пистолета заляпана в жиже мерзости Тёмного энергона. Крики о проклятьях… Стоны боли…       Дрифт снова ощущает злость, изо всех сил сдерживая напор огромного воскрешённого предакона — «Когда это кончится?.. Нет, нельзя об это думать! Просто делай! Просто продолжай!»       Эпсилон закрывает фейсплейт предплечьем, чтобы неудачный взрыв в манипуляторах падшего автобота не разворошил ей процессор — «Держаться! Не сдаваться!»       «Пятьдесят… Пятьдесят пять… Нет, шестьдесят! Не хватает патронов…» — забирая из манипулятора умершего собрата оружие, Кроссхейрс не прекращает искры выстрелов.       Казалось, что война никогда не кончится на бренном Кибертроне, обливая её породы ещё тёплым энергоном. Сколько бы голов не срывали с плеч остриём меча… Сколько бы пуль и залпов не было бы пущено… И сколько бы раз до этого не были произнесены мольбы и желания, лишь бы война прекратилась, казалось, что никто не слышит и не услышит никогда.       Но вселенная слышит. Главное, не опускайте руки.

***

      Марни вплотную прижалась к спине инсектикона, ведущего её к своему рою, всеми десятью пальцами хватаясь за стыки брони Гексапеда, чтобы не выпасть при крутых поворотах и резких приземлениях. Весь корпус инсектикона опасно вибрировал в такт жужжащим крыльям, как подобает насекомым. Поджав короткие изогнутые лапки к брюху, Гексапед целенаправленно мчался в свой рой, пока Марни пыталась придумать способ общения с прирождёнными хищниками далёкого космоса.       И ещё одно препятствие — её личный палач. Единожды убивший в теле из плоти и крови. И также единожды чуть не удавивший в корпусе из трансформиума.       Гексапед получает сигнал о снижении. Крылья перестают без разбору хлопать, готовясь к посадке. Ладонь в области короткой толстой шеи приятно холодит горячий металл, а эмоции наездника не перестают его питать своей чистотой и чувственностью.       Инсектикон останавливается у самой вершины свалки, всеми парами алых линз-бусинок смотря на десептикона перед собой. Издавая предупреждающий рокот, Гексапед скалится, обнажая острые, как бритва, клыки. Но весь запал пропадает одним касанием ладони эмпата по приплюснутой голове, который погладил и приласкал. Марни спустилась со спины инсектикона, неуверенно смотря на сидящего в горе мусора Баррикейда.       — Могла не останавливаться, — произнёс полискар, облокотившись об свои согнутые серво.       — Ты бы открыл огонь.       — Я и сейчас могу открыть огонь, — хмыкнул Баррикейд. — Что надо?.. Нет, тебе от меня ничего — это явно. Это мне нужны ответы.       Марни в непонимании вздрогнула. Когда Вектор Прайм сказал, что от судьбы не убежишь, и все её горькие подачки лишь ингредиенты, фемка думала, что ей придётся драться с этим десептиконом. Ну, технически не ей, а Гексапеду… Сама бы она не продержалась и пяти секунд.       — Я словно чувствовал, что ты придёшь, — признался тёмно-синий, вперемешку с чёрно-белыми оттенками трансформер. — Как вы там, люди, называете? «Дежавю»?       — Что тебе нужно? — сглатывая ком в горловом шланге, спрашивает прямо Марни. — Хочешь убить?       — Нет.       — Тогда помоги! — просит серо-бурая фемка, немного перейдя на крик, что заставило десептикона опасно сощуриться. — Там ведь умирают тебе подобные… Почему ты бездействуешь?       — А что я должен делать? — усмехнулся Баррикейд, поднимаясь на серво, тем самым став куда выше, чем небольшая хрупкая фемка, огромной тенью нависая над ней. — Хочешь мне отдавать приказы?.. Попробуй-ка.       — Я не…       — Не ты одна здесь эмпат, — прогремел десептикон, и при этом его эмоциональные поля резко подскочили, что стоящий подле инсектикон грозно зарычал. — Усмири свою зверушку, пока я сам этого не сделал.       Марни неловко берёт Гексапеда за спину, поглаживая блестящий тёмно-зелёный металл, успокаивая встревоженного, от того и злого хищника.       — Ты мне говорил, что всегда будешь верен словам Мегатрона, — шепчет Марни, от страха не смея поднять взгляда. — Почему ты не хочешь помогать, когда на кону существование вашего вида? Разве Мегатрон не желал процветания вашей расы?!       Баррикейд на удивление спокоен. Нет, он опечален.       — Какой смысл теперь в том, чтобы пытаться сделать его именем? — Выдыхая горячий пар, произнес Каратель. — Его нет. Его элементарно нет.       — Ты?.. — Марни не верила тому, что чувствует. — Ты хочешь, чтобы я тебя убедила в обратном?       — Можно и так сказать.       И внутри стало больно! О, мой Бог! Как же тоскливо и холодно стало от одного лишь взгляда алых линз. Марни поднимается на серво, смотря на десептикона перед собой, видя его. Видя его целиком и полностью. И это было так… печально. Словно потерявшийся мальчишка, который ищет дорогу домой. Словно заплутавшийся ребенок в темноте, который пытается вспомнить, где он живёт, имея в своих руках ключ от дверей.       — Скажи мне, — произнес Баррикейд, подняв тяжёлый манипулятор и взявшись за плечевой сегмент фемки. — Скажи… Ты видела Омикрон. Ты говорила с ней… Скажи, чем она лучше меня?.. Почему он не выбрал меня?       Отчаяние. Столько вопросов у бедолаги, а задать некому. Но почему ей? Потому что она эмпат? Потому что она может слушать? Потому что она умеет понимать? А он ждёт ответа. Желает знать, чтобы наконец-то понять. Простить. Принять. Смириться.       — Я…       — Не смей говорить, что не знаешь! — выкрикнул Баррикейд, отчего фемка испуганно сжимается, а плечо от мёртвой хватки начало болезненно ныть. — Ты ведь тоже любишь! Тебе это свойственно, ведь ты — человек! Кто, как не ты должна понимать?!       Марни опустила взгляд. Она пытается. Правда! Думает, но никак не приходит ни один, даже ложный и бредовый, вариант. Что могло быть в голове самого Мегатрона? О чём мог думать некто, вроде Тёмного Лорда всея десептиконов? Марни не знает, но… Что, если поставить себя на его место? Посмотреть шире?.. Открыть глаза на правду?       По сути, она сейчас в таком же положении, как Мегатрон когда-то — стоит перед выбором.       — Некоторые вещи нужно держать в балансе, чтобы предотвратить катастрофу в будущем. Мегатрон выбрал Омикрон, потому что… — пластичный металл дрожит, а по светлому фейсплейту пробежалась дорожка омывателя. — Баррикейд, ты будешь ненавидеть меня.       — Говори же! — взрывается от нетерпения десептикон.       — И я люблю, ты прав, — дрожащим голосом произносит Марни, неотрывно смотря светлыми линзами в другие, огненно-алые линзы. — Но, если я выберу его, то моё будущее пойдёт под откос… Он такой же, как мой отец. Я словно переживаю жизнь своей мамы, которая из всех семнадцати лет брака счастлива была меньше половины этого срока.       —…       — Если бы Мегатрон выбрал тебя, то… Это было бы безумие, — улыбнулась грустно фемка. — Нужен был кто-то спокойнее, с которым бы он помнил какого это — быть прежним. Ты ни капли не хуже Омикрон. Прекрати так думать. И я… Я поступлю так же, как Мегатрон.       — Зачем?       — Не потому, что так хочу сама, а потому что так легли карты, — с горечью и отчаянием в еле сдерживающих омыватель линзах, говорит Марни. — Будущее говорит за себя. Я просто чувствую. Он — мой, но не «моё». И я уверена, что Мегатрон хотел тебя выбрать, но… так свершилось, что не всем дано быть вместе.       Баррикейд отпустил плечевой сегмент фемки, отступив назад. Не сказать, что ответ однозначный, но это всё же ответ. Взгляд со стороны Марни. Мир её оптикой. И есть своя логика. Действительно, не зря же Мегатрон выбрал себе в пару кого-то, кто за столько миллиардов лет не поменял свои взгляды и не утерял пацифизм?       — У них коллективный разум, — севшим от переизбытка чувств, произнес Баррикейд. — Победишь вожака — стая пойдёт за тобой.       И вот он — ключ. Услуга за услугу. Прав был Вектор Прайм, когда сказал, что даже самые горькие подачки судьбы могут принести приятные открытия.       — А ты? — спрашивает Марни.       — Я не знаю права ты или нет, но я хочу в это верить, — признался басистым голосом полискар.       У него свой путь. У Гексапеда с Марни — свой. Победить вожака и повести их за собой? Безумие… Но разве спонтанные планы могут звучать иначе?

***

      Серебристого оттенка предакон выдыхает столб пламени на двух тераррконов, выжигая их с кормы корабля «Столица», при этом снося мощным потоком ветра, образованного от взмаха крыла. Живучие. Гады.       Маринетт проскользнула через автоматически открывшиеся из-за дыма и гари шлюзы, тут же трансформировавшись. Собрав крылья за спиной, фемка поспешила к своей цели. Коридоры казались бесконечными и тусклыми, что порой Маринетт чудится, что она бежит по кругу. И не одна.       От прошлой жизни Маринетт уяснила самое главное — если за тобой гонятся, то не оборачивайся. Так она и поступила. Слыша рычание и хлюпающие стоны, предафем даже не думала тормозить, один за другим открывая отсеки. Третий этаж… А дверей хоть отбавляй!       — Стоять!       Маринетт резко затормозила. Услышав довольно звонкий для меха голос, она обернулась. Стоящего перед собой красного кона она не знала, но по знаку на честплейте поняла, что это десептикон.       — Меня прислала Омикрон, — тут же выпалила предафем. — За артефактом!       — Каким?       — За Молотом какого-то Прайма.       — Зачем?       Нокаут держал фемку на прицеле. Увидев, что в полыхающую «Столицу» врывается некто, красный мех тут же телепортировался через граунд-бридж, чтобы разузнать, кто это. И тут такое…       — Помочь Оптимусу, — отвечает Маринетт, начиная злиться. — Парень, нет времени! Мне нужно судьбу решать! Че ты стоишь и хрена лысого ли ждешь?!       Нокаут удивленно изогнул надлинзовый щиток. Что за выражение такое? Хрена «кого»?       Услышав позади себя скрежет, красный кон резко обернулся, наугад пустив в полёт пилу, как сюрикены, ориентируясь лишь на один звук. И по этому звуку оба понимают, что пила настигла свою цель. Маринетт не стала дожидаться, когда по её душу придут мертвецы-драконы, и сразу же ринулась спасаться, точнее — искать злосчастный Молот Солус Прайм. Незаметно проскользнув через открытый шлюз, фемка рванула дальше, пытаясь не забыть, какие глифы Омикрон ей показала. Но, кажется, Нокаут тоже не отличался героизмом, ибо последовал за Маринетт.       — Куда бежать дальше?!       — В обратную сторону, — промычал Нокаут, оглядываясь назад, уже видя фиолетовые пасти из полутьмы коридора, преследующие их.       — ЧТО?! — Ужаснулась фемка, понимая, что через ораву тераррконов они точно не пройдут живыми.       — Обойдем по кругу и вернёмся к первоначальному отсеку — «Столица» обладает сложным винтообразным строением со множествами ходов, имея в центре двигатель, мощностью в три атомных реактора.       — Мне на кой чёрт это знать?! Мне нужен сраный Молот!       — Взорвём корабль, — не веря тому, что сам говорит, произнес Нокаут. — «Столица» по наклонной падает, капсулы с бэтами уже заражены и их не спасти… Так хотя бы пару десяток тераррконов прикончим.       — Звучит как план.       И оба резко затормозили, когда из очередного поворота появляется толпа воскрешённых тераррконов. От паники Маринетт застывает, но Нокаут хватается за фемскую широкую кисть волоком оттащив за угол, продолжая бежать дальше. Отдав в манипуляторы Маринетт переносную плазменную пушку, медбот вытягивает чеку из взрывчатки, кидая себе за спину.       — Ты дурак?! А если нас?!..       А так их и снесло волной от взрыва в дальнюю часть коридора. Если Маринетт особой боли не почувствовала из-за своей крепкой брони, то Нокауту досталось не сладко, врезавшись в стену боком, отчего шарниры плечевого сегмента на относительно хрупком корпусе выходят из строя. Болезненно простонав, красный кон садится на полу, всматриваясь ультрафиолетовым зрением в темноту, пытаясь вернуть в норму аккомодацию, ибо от сильной тряски видеозахват поплыл перед оптикой.       — Да ты сумасшедший, — шепнула Маринетт, поднимаясь на серво, после чего подала раскрытую ладонь Нокауту. — Встать можешь?       Может. Однако, помощь он принял, взявшись за широкую ладонь с острыми когтями. И Нокаута удивила температура её корпуса, так как Маринетт была абсолютно холодной, как будто уже мертва. Отсутствие Искры давали возможность не заботиться о том, что корпус пострадает от физических воздействий, вроде низкой или высокой температуры.       — Мы далеко?       — Нет.       Пытаясь отключить все нервные передачи, Нокаут медленно направился в сторону нужного отсека, ведя за собой фемку, которая опасливо озиралась, боясь, что из угла выскочит опасность. И только сейчас Маринетт замечает, что красный кон буквально волок себя, скрипя дентами. Он был таким хилым, словно не предназначен для боя. Ведь в действительности Нокаут не был ни бойцом, ни воином, а самый обычный доктор и учёный на полставки, чья жизнь перевернулась с ног на голову, как только началась война.       — Вводи код, — произнёс десептикон самым, что есть подозрительным тоном.       Маринетт подходит к сенсорной панели, смотря на иероглифы, пока Нокаут отходит в сторону, трансформировав один манипулятор в пилу, чтобы быть готовым защищаться, если фемка соврала. Неумело пользуясь кодом, Маринетт по одному нажимала на комбинации, даже не подозревая, что её жизнь зависит от того, сможет ли она открыть шлюзы от отсека с артефактами.

***

      Раньше, когда Марни наблюдала за насекомыми, то думала, что они обитают под землёй, потому что любят темноту. Но сейчас она уверена, что они выбирали подземелья из-за сырости. Гексапед привёл её к заброшенным зданиям Тайгер-Пакса, где было маленькое ущелье, видимо, которое ведёт в улей. Глупый страх тесноты зажимает Марни в тиски, когда она оказывается внутри пещеры, где не было ни света, ни выхода, никого рядом, кроме самого инсектикона.       Почувствовав свою стихию, Гексапед начал урчать, лазая по стенам, хватаясь короткими и тонкими лапками, передвигаясь верх тормашками по потолку, пока Марни шла осторожными шажками, вслушиваясь и всматриваясь. Антенны на макушке от нервозности беспорядочно подрагивали на каждый шорох. Линзы горели, как два фонаря в темноте, а манипуляторы дрожали, как фанера на ветру.       Гексапед остановился. И аккуратно трансформировался. Никогда ранее не видевшая его в своей альт-форме, Марни удивлённо и восторженно охнула. И это льстило любвеобильному, но крайне агрессивному созданию. Дабы убедиться, что это всё ещё Гексапед, фемка тянет свой манипулятор к нему, на что инсектикон принюхался к её пальцам клыкастой пастью, шевеля клешнями, после чего прильнул к светлой ладони, заурчав, как кошка. Когда хищник высунул глоссу, на котором был зеленоватый камень, покрытый слизью, и… Судя по тому, что тот наклонился, тот требовательно пытался сказать, что это надо взять и…       — Съесть?! — ужаснулась Марни.       Ну, отчаянные времена требуют отчаянные меры. Как бы она не отказывалась, что не сделает этого, даже если обожает и убивается от любви к Гексапеду, инсектикон всё равно настойчиво тянул к ней манипулятор с этим зелёным камнем, указывая на её энергоприёмник. И в конечном итоге пришлось-таки это сделать.       — С тобой с голоду точно не помрёшь, — обиженно пробурчала Марни.       — Мнгр-р-т?       Услышав треск крыльев, серо-бурая фемка берётся за огромный когтистый манипулятор инсектикона, ища защиты, на что сам хищник прорычал в сторону источника звука, уводя Марни в сторону, где был огромный булыжник, за которым ей следовало бы спрятаться.       Видимо, другие собратья уловили их присутствие, так как вскоре пещеру один за другим заполонили инсектиконы. Марни слилась со стеной, зажав себе рот манипуляторами, чтобы не издавать ни малейшего звука, присев как можно ниже, даже не имея представления, сколько их тут, а главное — где они здесь. Но вскоре темнота отступила, словно… Нет, свет был тусклый, и не похож на яркость прожекторов, а словно… сияние океана, а точнее — биолюминесцентных бактерий. И лишь тогда Марни смогла разглядеть тени разных размеров кибер-жуков, которые столпились то на потолке, то перед валуном, за которым она спряталась. И странно то, что они её будто не замечали… Не значит ли это, что «угощение» Гексапеда содействовало этому?       Выглянув из своего убежища, Марни снова спряталась, заметив инсектикона в трое превышающий размеры Гексапеда. Это был вожак — нет сомнений. Огромный, настоящий мутант! Вся броня была в глубоких ссадинах и шрамах, полученные, видимо в попытке устоять на своём титуле, или же в попытке защитить своё гнездо. В любом случае Марни бы не хотела быть в списке его врагов. Весь его внешний вид и багрово-алый цвет брони так и кричал, что надо держаться подальше от него!.. А не идти к нему в попытке подчинить.       Вот я дура!— взвыла Марни, полностью осознавая своё плачевное состояние.       В начале ничего не происходит. Лишь громкий треск и жужжание Вожака и Гексапеда привлекало внимание других инсектиконов, которые ожидали принятия решения от главного на призыв к помощи НЕ ИМ подобным. Гексапед держал уважительную и главное — безопасное расстояние, на каждый агрессивный шаг Вожака отступая, боясь навлечь на себя его гнев. И так оно случилось.       Марни чуть не вскрикнула, когда одним мощным ударом когтистого манипулятора багрового цвета Вожак откинул Гексапеда к стене, буквально впечатав грубой силой. Другие инсектиконы зашевелились, быстро уходя из поля новой битвы, освобождая место для нового развлечения.       Гексапед был настолько маленьким в сравнении с вожаком, который топчет, рвёт и впивается в корпус извивающегося инсектикона, такого слабого сейчас и к тому же раненого. Ужасное зрелище… Болезненно-отвратное! Битва за право приказывать и управлять. Сражение по-звериному — по первобытному… Жестоко и беспощадно.       Марни закрыла висок ладонями, присев за валун, притянув сервоприводы к честплейту, словно пыталась раствориться в этой пещере, чтобы не чувствовать рвущую Искру боль, и не слышать мучительный визг инсектикона.       Гексапед молил о пощаде, извиняясь, однако… Даже в таком положении не раскрывал место своего друга — ему подобного, который лечил его раны и лелеял, как, если бы, был он не уродом подобный насекомому, а статным сильным трансформером. Она видела его — красоту и преданность. И он видит в ней своего Повелителя.       Захотелось, чтобы он сбежал. Марни готова была разрыдаться, лишь бы прибыла помощь. Хоть какая-то! Хоть кто-то! Вот бы был здесь Кроссхейрс или Дрифт! Вот бы Баррикейд вернулся! Но… Сколько можно полагаться на других?       Если ничего не сделать, то он убьёт Гексапеда, которого она сама же и привела, ментально просив о помощи.       Нужно что-то делать… Но что? Она ничего не умеет. Даже оружия нет при ней. Хотелось помочь. Но как? Что может сделать один жалкий маленький эмпат?..       — Гр-р-а-а-а!.. Мнх…       Будь что будет! Он ведь страдает! Надо выйти! Давай же! Серво скованы страхом. Манипуляторы сжимаются в кулак и трясутся. Страх. Страх. Страх. Порой надо. Просто надо!       «Мы — животные, пока мы боимся. Умение контролировать страх — высшая деятельность высшего существа» — вспоминает слова Шарлотты Миринг Марни, удивившись, что в такой тяжёлый момент, именно её слова пробуждают эмоции.       Тяжело и глубоко провентилировав системы, Марни взяла себя в руки. Ни о чём не думать. Не думать и действовать. Поддаться эмоциям. Перепрыгнув через небольшой обвал, Марни и не замечает того момента, как серво понесли её в эпицентр боя, на клик другой позабыв, что она для них — обед. Услышав рычание вокруг себя, что свидетельствовало о том, что её обнаружили, Марни ускорилась, не давая возможности ни одному из голодных инсектиконов поймать себя. Бежать, поддавшись страху. Бежать так быстро, как это возможно! Ради этого момента всё и было организовано судьбой. К этой секунде толкали все знаки.       Вожак издаёт грозный рёв, занеся свой когтистый манипулятор для последнего удара, пока более мелкий инсектикон скрутился в клубок, не в состоянии шевельнуться от полученных увечий. Потемневший от ярости тёмно-алый «V»-образный визор вожака неотрывно держал в поле видеозахвата свою добычу, готовый уже разорвать слабого наглеца в клочья, но!       Шестипалый взревел, когда знакомая фемка щитом вырастает перед ним, желая защитить. Его. Его — инсектикона, низшее существо среди всех форм жизни на Кибертроне от самого свирепого из них — Вожака.       — Слушай мой голос и внимай.       Вожак всех инсектиконов, в трое больше самой Марни, куда сильнее и опаснее, чем кто-либо, издаёт протяжный и, казалось бы, последний в её активе, рык, который она услышит. И начинает наступать в её сторону, выпятив свою нагрудную броню вперёд, желая убить её. Но в ответ был выставлен манипулятор, раскрытая без оружия ладонь — РАЗ. — Я поведу вас всех, — прохладная ладонь на секунду касается честплейта вожака — ДВА. — Подчинись мне. Я тебе приказываю… — ТРИ       Контакт есть — ладонь легла прямо на Камеру Искры вожака инсектиконов. За один лишь клик, в тот самый миг, когда он занёс когтистый смертельный манипулятор для замаха, Марни почувствовала чужое безумие. Опасное и дикое. Горячее, как лава. Липкая, как смола. Светлые линзы расширились от бури тех эмоций, которые пришлось… укротить, погасив, как лесной пожар прохладным осенним дождём.       — Стой.       Словно разряд молнии прошелся по всему корпусу, заставляя Гексапеда вздрогнуть и в миг опустить голову, ложась ниц перед эмпатом.       — Назад.        Окружившие в то мгновение инсектиконы отпрянули, как засевшие в темноте дикари, увидевшие яркий солнечный свет спустя очень и очень много тысяч лет, издавая вопль и рычание.       — Слушай мой голос, — гипнотизируя светом оптики, из уст вырывается шёпот. — Подчинись мне. Служи мне.       Волна прохладной энергии из самой Искры эмпата проникает через толщу брони Вожака инсектиконов, заставив того унять свою ярость. Чужое эм-поле, куда сильное, чем его собственное… Чужая энергия, такая мощная и властная… Перед которой невозможно устоять. Нет, это не управление страхом и силой. Это что-то куда глубокое и сложное… Словно Божество смотрело через её светлые линзы. И красота Искр Двенадцати Праймов подкупает любвеобильных, но крайне опасных хищников.       Весь рой диких и неусмиримых инсектиконов стих, собравшись в кольцо вокруг эмпата, Гексапеда и Вожака стаи. Марни смотрит на свою маленькую ладонь, которая лежала на широкой и исцарапанной нагрудной броне красного инсектикона, который застыл. Когтистый манипулятор зверя опускается вниз, «V» — образный визор заинтересованно смотрит в светлые линзы эмпата, видя её насквозь. И чувствуя… Чувствуя себе подобного.       А Марни же чувствовала другое, словно являлась их центром — ядром всего улья, видя оптикой каждого и ощущая эмоции всех разом, сумев определить даже своего Гексапеда из всех сотен инсектиконов. Каждый их выдох пара… Каждый их шаг… Каждое шевеление клешнями… Она чувствовала. Так вот, значит, что такое коллективный разум.       — Гр-т-т-т, — шевеля клешнями вокруг энергоприёмника, усеянного клыками, Вожак издал череду звуков на низких частотах. — Мнгр-т-т-т…       — Да, — как зачарованная, не понимая речи, но чувствуя то же самое, что и этот зверь перед собой, эмпат кладёт второй манипулятор к своему честплейту, при этом не отрывая первую от честплейта вожака. — Вы все так прекрасны… Какое величие и какая честь быть одним из вас — вам подобным…       Вожак стаи мотает головой, сделав шаг назад, после чего громко и очень властно заревел во весь вокодер, широко раскрыв клыкастую пасть. Марни не боялась, ведь она чувствовала… Она понимала их всех. Слышала мысли каждого, став центром их общения — их процессором.       — Я хочу быть твоей Королевой, — встав на цыпочки и, подцепив острый подбородок Вожака пальчиком, Марни улыбнулась. — Провозгласи моё право, признай меня перед своими собратьями.       —…       Огромный багровый инсектикон издаёт фырканье, выдыхая горячий пар, после чего опускается на коленный сустав, опираясь перед собой на массивные манипуляторы, склоняя голову перед эмпатом. И один за другим гордые хищники и агрессивные убийцы вскоре стояли перед ней в полусогнутом положении, смиренно принимая власть своей Королевы.

***

      — Отступаем! — Прокричал некто из толпы. — «Столица» падает!       Эпсилон и Ультра Магнус обмениваются взглядами. Даже с силами десептиконов они не в состоянии выстоять. Хоть и дождались подмоги… Хоть и объединили силы… Мёртвых, увы, не убить. Но надо следовать плану. Надо продолжать сражаться. Война проиграна лишь тогда, когда последний солдат сдаётся перед лицом безвыходности.       — Рэкеры, на передовую! — выкрикнул главнокомандующий.       Эпсилон сбрасывает дробовик и клинки, активируя на предплечьях перчатки, усиливающие физическую силу. Манипуляторы в миг вспыхнули желто-оранжевым свечением, генерируя энергию, высасывая при этом энергон носителя. Сила, подобная Прайму, способная поднять гору одному, но требующая таких же титанических усилий.       Краем оптики танкфем видит Дредвинга, который подлетал к ней со спины, готовый «ловить» корабль. Это безумие…       Выставив манипуляторы перед собой, Эпсилон напряглась всем корпусом. Нужно остановить «Столицу», пока…       Додумать шансов не предоставили, а план пошёл ко всем чертям на рога, когда полыхающий корабль взлетел на воздух, взорвавшись с оглушительным треском. От внезапности все закрывают свои линзы, вырубая аудиосенсоры. Стоящую ближе всех ко взрыву, Эпсилон буквально отшвыривает назад, трижды переворачивая в свободном полёте, в конечном итоге до глубокой вмятины ударившись виском и боком о развалины. Манипулятор словно прошёл через комбайн, превратив в какой-то шлак… От сильного удара и активированного артефакта, усиливающий мощность удара, под Эпсилон образуется кратер, а сама рэкерша… отключается.       — Эпс! — в отчаянной попытке вернуть время выкрикнули в унисон Уилджек и Балкхед.       — Всем уйти с дороги! — отдаёт приказ Ультра Магнус.       Дредвинг застыл на месте. Кто-то подорвал «Столицу» намеренно, но… Зачем? И он видит, как из образовавшейся дыры вылетает серебристый предакон, неся в своих сжатых вокруг золотистой рукояти манипуляторах Молот Солус Прайм. И не сей факт удивил всех, а наличие Нокаута верхом на серебристой воине прошлого. Маринетт пролетает над головами солдат, всеми силами небесными и земными пытаясь не уронить столь тяжёлую ношу кузнеца, пока красный кон управлял ею, выкрикивая команды, чтобы та уворачивалась от опасности, защищая спину от нашествия тераррконов.       — \\ Нокаут, что ты творишь?! \\ — прокричал Дредвинг в комлинк. — \\Молот Солус Прайм — собственность Омикрон-Магнет! \\       — \\ Я её приказ и выполняю,\\ — отвечает через комлинк медбот. — \\Брейкдауну и Мейкшифту нужна помощь на «Лагуне». Я к ним! Нужно зачистить нам дорогу!»       — \\Понял.\\       У Омикрон есть план. У неё есть какой-то план! И это даёт надежду!       Обломки корабля камнем настигали с вершины, придавливая крупными частями трансформеров, раздавливая живьём. И, словно получив новую волну безумства, тераррконы помчались не на живых конов и фем, а на вершину Дарк-Маунта. Каждый, кто видел этот ужас, взмолился о чуде. О каком-нибудь, но чуде.       — Не сдаваться! — прокричал Дредвинг. — Десептиконы, не будьте трусами! До конца!       И до всех доходит — и до десептиконов, и до автоботов, — это конец, так зачем сражаться? Столько ворнов сражались друг против друга, а умрут от безумия террарконов. Какая ирония… Какая же ирония! Конец… Вот она — смерть. Колодец Искр издал последний вой, словно эвакуационная сирена, предупреждая о том, что вскоре они все окажутся в её пучине. Острые вершины Дарк-Маунта под натиском тераррконов ломаются, становясь смертельными копьями, готовые пронзить винных и неповинных.       — Что делать, сэр? — спрашивает Смоукскрин.       — Хаунд! — выкрикнул Ультра Магнус. — Что у тебя осталось?       — Я пуст!       — Они близятся к Колодцу Искр! — прогремел голос Кроссхейрса, сдвинувший к своей линзе одну из надоптиковых приборов. — Надо что-то делать! Надо что-то делать и немедленно!       — Надо бежать!       — Сам беги, — втащил рукояткой клинка Дрифт по затылку небольшого пугливого десептикона. — Ультра Магнус, есть на что надеяться?! Какой план?! Что делать?!       Главнокомандующий молчит. Он не знает. Воевать с живыми оказалось проще. Там хотя бы численность реальная, а убивать не убиваемое… Какая же досада!       Оказывается, не такие уж и жалкие бойцы в рядах автоботов… И не такие уж и безумцы, оказывается, эти десептиконы. Почему только раньше никто не хотел этого видеть? Почему они позабыли, что все созданы Праймусом? Вот бы было время, чтобы узнать друг друга по-лучше… Вот бы была ещё одна возможность помять бока! Но вот она — смерть… Или нет?       Дрифт извивался из стороны в сторону, пытаясь увернуться от падающих высот Дарк-Маунта, наконец-то понимая, что чувствовали люди, когда боялись, что их раздавят. Впрочем, и Кроссхейрс не без страха юлой вертелся от штыков, летящих с небес.       Дредвинг срывается с места, чуть не угодив под летящие копья, дабы защитить Колодец Искр, к котором направилась толпа тераррконов. И это не укрылось от линз Ультра Магнуса, который в тот же миг отдаёт приказ рэкерам выстроиться в ряд. Все, кроме Бакбрейка, который держал в манипуляторах Эпсилон, защищая от летящих в неё острых балок. Маринетт застряла на одном месте, не в состоянии пролететь жалкое маленькое расстояние из-за окруживших воскрешённых стервятников, прогоняя их огнём и рыком. Такими темпами Молот не доберётся до Оптимуса… И пиши пропало.       — Открыть проход для предакона! — отдаёт приказ Дредвинг. — У Её Величия есть план! Выполнять! Всем!       — Сомкнуть ряды! — выкрикнул Ультра Магнус. — Защищать Колодец Искр!       Встав плечом к плечу тесным строем, вчера ещё враждующие фракции поднимают свои клинки и оружия, выполняя и первое и второе поручение. И они близились. Шаг за шагом… Всё больше и больше, оттесня живых своим числом. Ещё чуть-чуть и «Столица» придавит их собой. Ещё чуть-чуть и тераррконы вцепятся клыками в них. Ещё чуть-чуть и защищать будет нечего.       Но чудо явилось. Отнюдь не самое обычное.       Кроссхейрс и Дрифт вздрагивают, ощущая своими стопам дрожание плит родной планеты и сильную вибрацию в воздухе. Небольшие стружки металла под сервоприводами задрожали в такт этой вибрации, что и заставило обе фракции обернуться. И обомлеть.       — Всем! Лежа-а-а-ать! — прогремел Ультра Магнус.       Успевая прятать головы, десептиконы и автоботы стали закрываться от мчащейся в их сторону целой толпы инсектиконов, разъерённо рвущую перед собой любые препятствия. Громким свистом ветра десятки инсектиконов пролетают над головами кибертронцев, шелестя тонкими крыльями, мощной волной грубой силы снося террарконов перед собой, оттаскивая от Колодца Всех Искр дальше и дальше.       — Что за?.. — вырывается из уст Хаунда.       — Страннее ничего уже не будет, — буркнул Балкхед, закрывая макушку широкими манипуляторами. — Ну, чего же мы? Всё веселье жукам оставим?!       Конечно же нет.       Взревев, как дикое племя, все до единого, как одно целое рванули вперёд, срубая пополам террарконов, которые остались после инсектиконов.       И это была великая битва, которую трудно будет забыть. Это был момент, полный гордости и отваги, где нет места слабости и алчности.       С таким остервенением обе фракции защищали Колодец Искр, позабыв о той вражде, что длилась десятки сотен и миллиардов ворн, что казалось, будто они всю жизнь готовились к этому моменту. Спиной к спине. Плечом к плечу. Смешав фиолетовый и алый цвет в один единый, сражаясь под ярко-лиловым небосводом созвездий космоса.       Услышав усталый, но полный решимости рёв предакона, Кроссхейрс задирает голову, заметив в небе Маринетт, которая несла в своих огромных лапах золотой Молот Великой Солус Прайм. Взмахивая могучими крыльями, предакон из последних сил нёс тяжеленный артефакт, который норовил сорваться вниз. Мчащиеся позади воскрешённые предаконы так и ждали её слабину, чтобы вцепиться в серебристую броню безыскровой фемки с другой планеты.       Увидев слева от себя заржавевший корпус предакона, Маринетт меняет траекторию полёта левее. Но и там поджидал враг… Которого снесли с пути два инсектикона. И взгляд жёлтых линз удивлённо сопровождает кибер-жуков.       — Открыть проход, — голос сестры кажется долгожданным прохладным ветром для путника Сахары. — И осторожнее.       Оседлав крупного багрово-алого инсектикона, маленькая, такая миниатюрная Марни восседала на спине зверя, руководя всем роем, указывая кончиком пальца, даже не прерывая голоса, однако приказной тон вводил в транс. Горящие уверенностью светлые линзы полыхали ярче новорождённой Звезды. Голос, полный уверенности, такой властный, но при этом мягкий, придавал силы. Даже её само присутствие — как огромный генератор уверенности, словно частичка света прибыла в уголок тьмы. Искра маленького эмпата заражала своей энергией других, придавая уверенности, заставляя забыть об усталости, вдохновляя на великие подвиги воинов всех мастей.       Пора возвращать Прайма к жизни. Пора восстановить Кибертрон окончательно.       Оставив Нокаута на «Лагуне», где его встретили Брейкдаун и Мейкшифт, держащие оборону маленького корабля. И Маринетт рванула к своей цели, поджав крылья к корпусу, вихрем проносясь по воздуху, используя тяжесть Молота, как балласт. И подлетая к автоботскому звездолёту, предафем замечает… О, какая неожиданность, Баррикейда… стоящего подле Омикрон, делясь ею сухпайками энергона.       Взлетев внутрь корабля, Маринетт проскользнула через узкие для её габаритов коридоры, волоча за собой тяжёлый Молот, не обращая внимание на летящие искры от контакта металл об металл. Собрав крылья от тесноты, Маринетт трансформировалась в робоформу, буквально надрываясь и из последних сил неся артефакт кузнеца. Еще чуть-чуть и сил не останется на самом последнем моменте!       Услышав позади себя визг шин, фемка резко оборачивается. Белый спорткар с голубыми полосами.       — Я помогу! — взяв часть ноши на себя, напросился на помощь Смоукскрин. — Держись!       Потащив вдвоём спасательный артефакт, рэкер и предафем наконец-то доползают до лаборатории. Сорвав все шлюзы на квинт, Маринетт волочет молот по полу, пока Смоукскрин вводил код в отсек, где лежал корпус Оптимуса. Больше не в состоянии сделать ни шаг, Маринетт рухнула прямо перед входом, упав фейсом на пол. И тут же белоснежный рэкер из элитной армии подхватил молот Солус Прайма, продолжив чужую работу, неся спасательный артефакт к корпусу Оптимуса, который ожидал того толчка энергии, что может дать великий Молот Кузнеца, который был обманут собственным собратом.       Срывая вокодер в крике, Смоукскрин поднимает космически тяжелую ношу, наконец-то вручив в раскрытую ладонь Оптимуса рукоять огромного молота. Лишившись последних сил, солдат упал перед платформой, в последний миг увидев то, что сравнимо с легендой — возрождение Прайма после стазиса.       Шестеренки закрутились. Волна электричества обдала огромный корпус Оптимуса, зарядив Искру термоядерным количеством энергии. Весь корпус рыцаря дрогнул, после чего широкая пятерня чёрного манипулятора обхватывает рукоять золотого молота, словно была выкована для его размеров ладони. И ярко-голубые линзы Прайма вспыхнули огнём. И это — явь, так похожая на сон…       Омикрон слышала крики своих ребят, своих подчинённых. Лишённая той энергии, но ещё имеющая силы на отпор, конжукс-эндура Лорда Мегатрона поднимается на сервоприводы, держась за ноющую Искру в честплейте, которая из последних сил давала отпор энергии Тёмного энергона.       — Нужно помочь.       — Помрешь, — хмыкнул Баррикейд. — Но можешь попробовать.       Манипулятор сжимает магнитную перчатку, а сервоприводы ведут в сторону Колодца Искр. Она верит, что Маринетт справится. Осталось теперь сделать и ей ответный удар террарконам.       — Омикрон, назад! — прокричал в толпе Дредвинг. — Проклятие!.. Баррикейд!       Но голос лакея прерывается, когда из корабля автоботов вырывается яркий свет, который взлетел высоко-высоко, после чего, как падающая на ночном небе, комета, рванул в их сторону. И головы всех поднялись в такт, чтобы увидеть его — Оптимуса Прайма.       — Да-а-а!!! — прогремел радостно Хаунд. — Босс с нами!       — Оптимус Прайм жив! — подхватил радостный крик и Уилджек.       — Оптимус вернулся-а-а-а! — так же взревел Кроссхейрс и на радостях ударил кулаком близстоящего Бамблби. — Оу, прости, Би.       —???       Боевой клич режет слух. Срывая вокодеры, все автоботы взрываются в радостном вопле, а инсектиконы подхватывают чужие крики, издавая рокот, продолжая таранить тераррконов.       Оптимус пролетает над толпой десептиконов и автоботов, которые сдерживали тёмные силы, ощущая среди всех этих живых и воскрешённых воинов знакомые колебания магнитных полей. Ярко-голубые огни ищут в толпе инсектиконов Искру, собранная по осколкам других Праймов, которая звала к себе. Манила. Говорила с ним, предлагая свою помощь.       Марни резко оборачивается, услышав шум турбин и… Почувствовав взаимное притяжение, словно маленький кусок, отбитый от целого магнита, желал стать одним целым.       Все точки собраны в одном месте. И вопрос — «кто ты?» наконец-то нашёл свой ответ.       Вытянув манипулятор, Оптимус Прайм зовёт к себе свою частичку, которая мгновенно откликается. Марни словно перестала слышать и видеть, без малейшего страха спрыгнув со спины инсектикона, вытянув манипулятор на раскрытую ладонь Оптимуса.       Сотворение Праймуса? Может быть…       Маленькая ладонь фемки буквально утонула в огромном манипуляторе рыцаря. Ярко-голубые и светлые линзы неотрывно смотрят друг на друга, повиснув на мгновение в невесомости, после чего… Искры всех Праймов внутри фемки признали Оптимуса, как Лидера всех тех, кто сражается за мир и справедливость.       Сикер? Мотоциклетка?.. Нет. Она слаба — тут спору нет, но она сделает сильным другого за счёт себя.       Миниатюрный корпус распадается на миллиарды частиц, образовав чёрное облако, который стал перестраиваться в невесомости, принимая своё обличие — свою альт-форму.       Крупные пальцы окольцовывают рукоять оружия, который был таким лёгким на подъем, но таким… Величественным. Частицы трансформиума собираются в одно целое, став клинком и засияв ярче тысячи звёзд, став путеводителем в темноте.       — Вот ты какая… — произнёс Оптимус, с великой честью обращаясь к своему оружию. — Изумительно.       Он — армия. Он — Оптимус Прайм.       Взгляды неотрывно смотрели на великого воина, который расправлялся с террарконами в один взмах острейшего обоюдоострого клинка, чей вес даже не чувствовался в его манипуляторах. Биться с таким воином — везение… И даже десептиконы, способные принять нового вождя только по показателям его силы, не могли отрицать величие Оптимуса Прайма.       — Моя очередь… — шепчет Омикрон, смотря на смертельный танец в воздухе дуэта двух Искр Прайма. — Десептиконы!       И армия фиолетовозначных метнули взгляды алых оптик к фемке, чья броня золотистого оттенка обретала более холодный цвет серебра.       — За Кибертрон, идиоты… — усмехнулся Баррикейд, уловив мысль фемки. — Чего рты разинули?!       Точно… Где это видано, чтобы десептиконы так легко сдавались и уступали автоботам?!       — Вперёд! В атаку!       Собрав все силы, Омикрон поднимает над своей головой манипуляторы, вместе с магнитной перчаткой, чья сила образовала жёлтый барьер вокруг носителя, после чего стала увеличиваться в размере. Вся поверхность Кибертрона задрожала, поднимая в начале небольшие металлические валуны, а после и огромные руины, собирая разгромленный и сокрушённый некогда город, восстанавливая, как по волшебству. Но самое главное — не давая разрушающемуся Дарк-Маунту раздавить солдат, держа огромные небоскрёбы в невесомости, вместе с ним и полыхающий тёмным дымом «Столицу».       — Не думать о них, — шепчет Омикрон, стараясь сосредоточиться на деле.       Более не золотистая, серебристая фемка взмахивает магнитной перчаткой, тем самым собирая осколки башни в одно целое, неся на своих плечах тяжесть, равная тяжести небес. Все вскинули головы наверх, наблюдая за тем, как осколки Дарк-Маунта поднимаются обратно, а «Столица» аккуратно совершает посадку. Манипулятор Омикрон дрожал, губы скривились, сильно сжавшись в одну тонкую полосу. Корпус напрягся до предела.       У каждого своя битва. У живых с мёртвыми. У Праймуса с Юникроном. Но одно остаётся неизменным — напарники прикрывают спины друг друга.       — Отличный был день, чтобы умереть! — хохоча прокричал Кроссхейрс, зарубив терарркона пополам.       Дрифт усмехнулся — «или же заново родиться».       Было так тепло и хорошо, словно Марни оказалась в объятиях матери, которая лелеяла в своих руках. Не хотелось просыпаться от этого сна. Такой покой, несмотря на то, что вокруг неё аура зла. И лишь когда всё стихает… Лишь в тот момент, когда Оптимус позвал её по имени, оповещая, что всё закончилось, Марни доверчиво возвращается в свою альт-форму.       Стоило Оптимусу приземлиться, как все автоботы радостно возликовали. На фоне ярких чувств и светлых эмоций Бамблби буквально подлетает к Лидеру, на лету раскрыв свои объятия, после чего прилип к броне Прайма, повиснув на его шее. И ничего не оставалось, кроме как удивлённо застыть, не ожидав, что приветствие будет таким жарким. Но Бамблби был не единственным, кто был искренне рад боссу — Хот-Род на всех парах повторил за жёлтым разведчиком, повиснув на Оптимусе, который теперь начал ощущать их довольно не лёгкий вес.       — Я тоже рад вас видеть, — сухо и даже смущённо произносит Прайм.       — Батя в здании! — воскликнул радостно с горящими линзами десантник в зелёном плаще. — Да-а-а!       Никто и линзой моргнуть не успел, как Дрифт и Кроссхейрс с разбегу кинулись на Оптимуса поверх Бамблби и Хот-Рода, что стало для Лидера уже очевидно не лёгкой задачей.       — Ловите балерину! — хохоча произносит Хаунд, несясь к толпе своих собратьев тяжёлыми шагами, что вокруг всё тряслось.       — Нет, Хаунд! — попытался остановить Прайм, вытянув манипулятор, поняв, что он его точно не осилит, но было поздно. — Стой!       Марни немного зажмурилась, когда услышала лязг металла и шум падения тридцати тонн металла, который завалил самого Оптимуса Прайма на спину, при этом придавив остальных автоботов.       Десептиконы в лице Омикрон и Дредвинга никак комментировать не хотели, ибо всё это было слишком по-автоботски. Хотя… Кое-кто с длинной глоссой всё же мысли озвучил:       — Ох… Я сейчас разревусь от радости, — закатив линзы, хмыкнул Баррикейд.       — Встань в очередь, — в такой же манере произнёс Ультра Магнус.       Автоботы и десептиконы стали подниматься из-под руин, удивлённо смотря на то, как Омикрон — Её величие и падение, стояла рядом с Праймом. В тускло-жёлтых линзах были усталость и печаль. Фемка переводит взгляд на фиолетовозначных, на тех, кто пошёл за Мегатроном, искренне желая извиниться и готовая принять гнев и ненависть каждого. Хотелось сказать столько всего, что она несла всё это время, но… Из вокодера вырывался лишь жалкий лепет. Столько умерших. Снова. Столько бэт умерло, так и не увидев этот мир, ожидая десятки сотен лет, но… Так и оставшись в своих капсулах.       Почувствовав горе и печаль, Оптимус тянет свой манипулятор к Омикрон, желая положить свою ладонь на её плечо и взять часть тех горестей, но в этот же миг Дредвинг встрепенулся, выставив к его шее свой меч. Автоботы в тот же миг поднимают свои пушки на одного из лакеев, а взгляды десептиконов замерли в гримасе гнева, а манипулятор каждого из них потянулся к оружию, но… Омикрон потянулась к раскрытой ладони Оптимуса, взяв за палец здоровым манипулятором, подняв вместе со своим к небу.       — Довольно жертв, — шепчет фемка севшим от болезни голосом. — Давайте отдохнём… Хотя бы сейчас.       Дредвинг переводит взгляд на Омикрон, видя следы омывателей на некогда прекрасном фейсплейте, после чего взгляд метнулся к её честплейту, под которым горела новая жизнь. И очередной вопрос, который его мучал:       «За что ты тогда сражаешься? За тиранию?.. или за Мир?»       Клинок медленно убирается с шеи Оптимуса, после чего Дредвинг отходит назад, демонстрируя другим, что складывает свой меч за спину. Балкхед и Ультра Магнус синхронно убирают оружия, а остальные последовали их примеру.       И Марни чувствовала… Нет, не доверие. Усталость. От каждого здесь находящегося. Наблюдая за тем, как по одному убирались оружия, хотелось верить, что этот негласный мир продержится дольше, чем можно себе представить. Алые и фиолетовые… Две стороны одной медали. Друг против друга на смерть, но плечом к плечу до самой смерти.       — Вы столько добились в мое отсутствие, — восхищённо произнёс Оптимус, смотря на свою команду, останавливая взгляд на Марни. — Вы молодцы.       — Что теперь? — прогремел один из толпы десептикон. — Омикрон, твоё слово! Нам что, забыть все жертвы с нашей стороны?!       — Ни одна жертва не будет забыта, — отвечает серебристая фемка, оборачиваясь к десептиконам. —Такое не забыть.       — Пусть война между нами длилась слишком много, но сегодня воистину великий момент — мы можем вернуть Кибертрон, — произнёс Оптимус, после чего раскрывает свой честплейт, откуда плавно выбирается Матрица Лидерства. — Наше будущее решится сейчас… Новые Искры готовы к появлению. Колодец Искр готов принять усопших.       Все в неверии смотрели на «S» — образный артефакт невообразимой мощи, который левитировал над ладонью Прайма, медленно крутясь вокруг своей оси. Омикрон никогда не видела Матрицу Лидерства так близко, даже не имея раньше представления, как она выглядит. Эта мощь единства чувствовалась издали, и она была так чиста и непорочна.       — Сделай это, — ослабленно шепчет Омикрон, смотря в ярко-голубые линзы Лидера автоботов. — За всех тех, кто не дожил до этого момента.       Оптимус кивает, взмыв в воздух на реактивном ранце, обдав всех вокруг горячим воздухом. Взгляды последовали за красно-синим пятном в небе, который рассекал густой токсичный воздух, несясь к Колодцу Искр. Долгожданный момент продлился в гробовой тишине. Бывалые убийцы… Головорезы… А на деле дети своих отцов.       Дрифт не сразу замечает движение справа, а когда обращает внимание, от изумления не находит слова. Она такая маленькая… Но в ней столько света. Столь яркая, как Солнце, словно генерировала свет своей Искры. Увиденное заставляет верить в высшее, в нечто большее, чем просто космос.       Марни шла лёгкими шагами сквозь толпу, так легко и изящно обходя всех. Но она была… другой. Некогда светлые линзы засияли ровным белым светом, спина выпрямилась, как по чужому велению. Выражение фейсплейта было… никаким — пустота, словно марионетка. И ею она была и является по сей день.       — Марни, — срывает её позывной из уст Дрифт, но она не обернулась.       И взгляды тянутся к ней до тех пор, пока свет ярче её белизны линз не ослепил окружающих. Из Колодца Искр ровным сиянием поднимается белоснежный столб света, к которому Марни потянулась манипулятором, после чего развела их в стороны, словно взывая к ней.       — Вы видите это? — шепчет Балкхед.       Бестелесные, умершие когда-то и забытые всеми, но не их создателем… Они всё ещё являлись частью Праймуса, их сыновьями, созданием света. И Кибертрон готов принять их Искры обратно.       Среди живых появляются белые еле заметные тени, пополняя пустующее пространство между автоботами, инсектиконами и десептиконами. Они молчали, смотря перед собой усталым взглядом, не понимая, где они. Не помня ничего, кроме своих позывных. Но их узнавали окружающие.       — Брейк!       — Сильвер!       — Винстрайкер, — шепчет Кроссхейрс, замечая в толпе небольшую тонкую фемскую фигуру.       Все тянулись к товарищам, желая продлить момент, после расставания. Манипуляторы проходили сквозь тени корпусов, ведь… Живые не могут коснуться мертвых, как и наоборот. Но они видели, смотрели так печально и грустно, что внутри ломались все стены и барьеры. Кроссхейрс поджимает пластичный металл губ, потянувшись к любимой, но манипулятор прошелся насквозь, на что Винстрайкер с улыбкой покачала головой. На тихое «прости меня» ответ лишь молчание и понимающий, а главное прощающий взгляд бывшего эмпата.       Молчание толпы превращается в рваные вдохи и глубокие вентиляции. Шепоты срываются с уст каждого, кто замечал среди теней своих товарищей, с которыми делили каплю энергона. Друзья. Близкие. Даже родные.       Бамблби подходит к своей группе самых близких, которых не стало, с сожалением смотря на высокие фигуры оружейника, медика, лейтенанта, близнецов и маленьких мотоциклеток. Айронхайд, Ретчет, Джаз и десятки других автоботов в ответ глядели на юного разведчика, радуясь, что он ещё жив. Рэкеры с улыбкой смотрели на своих собратьев, узнавая каждого, помня всех. Никто не забыт.       Брейкдаун кладёт манипулятор на плечевой сегмент Нокаута, на что тот возмущённо его скидывает, пока оба заворожённо смотрели по сторонам, как и сам Мейкшифт.       Омикрон поднимает взгляд перед собой, готовая расплакаться от счастья. А он изменился. Стал крупнее. Взгляд жёстче, движения резче. Мегатрон останется собой всегда. Но одно для него неизменно — его Искра такая же яркая и такая же сильная, как и раньше. Он смотрел по сторонам, не понимая, где он. Но, увидев Омикрон, взгляд меняется — смягчается, а изуродованные шрамом пластины губ беззвучно шепчут — «свет Искры моей».       Но закон природы таков — мертвым нельзя видеться с живыми. Стоило серо-бурой фемке совсем незаметно, но слышно для всех усопших совершить два хлопка в ладони, как все тут же выпрямляются, перестав видеть и слышать, но поняв, что их зовут на упокой.       — Ещё немного! — срывается крик из уст тоскующих.       — Прости… — шепчут дрожащие губы.       — Ты всё равно лучший, — договаривают последние слова живые.       Взгляды скользят за медленно уходящими на зов теней, которые шли ровным шагом к сияющему Колодцу Искр, после которой стояла тонкая фигура Марни, чей фейсплейт не выражал никакие эмоции, словно вовсе не была собой. Так оно и было.       Неверующий уверовал вновь, увидев двенадцать Величественных фигур первых защитников Кибертрона — Праймы, чьи позывные пропитаны могуществом. Как Жнецы, охраняющие мир живых из тени, глазами каждого видя и добро, и зло. Они не смотрели на тех, кто в этом мире, будучи призраком прошлого, лишь изредка следя за тем, как полупрозрачные Искры усопших воссоединяются с Великой Искрой.       И Дрифта словно пронзило стрелой — всё так просто оказалось! Марни не часть мира живых, не часть мира мёртвых. Она — мост, тот самый перешеек, который двигал всеми ими. Маленькая кукла в умелых руках Праймов, которыми они защищали их всех. Они никогда не были одни — за ними следят их предки.       Один за другим… Меха и боты. Фемки и спарки. Они исчезали в ярком свете, становясь одним целым с Кибертроном. Возвращаясь в объятия родного дома. Мертвые больше не делились на цвета, на фракции, на идеалы. И живые это увидели сразу, когда ярые враги при жизни — автоботы и десептиконы пропадали в ярком свете, держась друг за друга, почувствовав братское родство.       Когда призрачная тень исчезает в Колодце Искр, Марни медленно поднимает манипулятор, указывая тонким пальчиком в сторону последнего, который считал себя недостойным упокоения, желая быть здесь — рядом с ней. И пустые взгляды Двенадцати Праймов переводятся на Омикрон, куда их маленький путеводитель указывал. А сама Омикрон смотрит на Мегатрона, который сопроводил взглядом всех усопших, всё продолжая стоять на месте, отрицая свой призыв. Но его ждали. Его готовы принять.       Манипулятор, который указывал на Лорда Десептиконов вскоре раскрывается, показывая беззащитную маленькую ладонь, лично зовя его домой. Пусть взгляды живых не смущают того, кто ошибся, ведь мертвеца легко судить. Окинув последний раз свою избранницу прощальным взглядом, Мегатронус ступает последним в сторону Колодца Искр.       Путеводитель в лице Марни слегка склоняет голову перед великим гладиатором Каона и революционера, проявляя своё уважение к его незаконченному труду, манипулятором указав ему в свои вечные покои. Фемка выпрямляется во весь рост, дважды хлопнув в ладоши, оповещая, что все дети Праймуса собраны, несмотря на то, что их корпуса рассеяны по всей вселенной. Все их ошибки исправлены. Все грехи прощены. А как же по-другому?.. Разве отец может не простить своё создание?       Стоило Колодцу Искр на секунду ослабить сияние, как тут же более яркий луч, словно взрыв сверхновой звезды, ослепил вновь. Кибертрон словно вдохнул в себя жизнь, издав блаженную для аудиосенсоров вибрацию, немного задрожав, восстанавливая поверхность своих плит. Под сервоприводами планета словно пульсировала, до самого ядра вбирая энергию, готовая дать новую жизнь.       Восторженный всхлип срывается почти с каждого наблюдающего. Ультра Магнус не смог сдержать восхищения над могуществом Всеискры, способная творить ТАКОЕ чудо. Внутри словно свет разливался, радуя началом новой жизни. Никогда взрыв не был таким прекрасным, ведь после него не утёк чей-то актив, а наоборот — десятки тысяч маленьких Искр вылетали из колодца, как радужные огоньки из треугольного спектра, разлетаясь во все стороны, испуская чистейшую энергию и свет, пронизывающий своей чистотой опороченных живых.       Марни сморгнула, убирая пелену белого света перед оптикой, словно просыпалась ото сна. Она стояла лицом к толпе огромных мехов, которые смотрели сквозь неё, задрав головы, так блаженно и радостно улыбаясь.       — Что происходит? — шепчет фемка, не понимая, как отключилась.       Услышав шум ранца, Марни обернулась. Поняв, что она стоит на пропасти в Колодец Искр, серо-бурая фемка испуганно вздрагивает, готовая от неожиданности провалиться, если бы не Оптимус, который аккуратно придержал её за предплечье, помогая удержаться на месте. Устояв на месте, Марни поднимает взгляд на Лидера автоботов, который, видимо, готов был к серьёзному разговору за свой поступок, но…       — Я вас прощаю, — первой нарушает тишину Марни, протянув раскрытую ладонь Прайму. — Мир?       Оптимус слабо улыбнулся, осторожно сжав маленький манипулятор.       — Мир.

***

      И где-то за пределами мира живых, и мира мёртвых, стояли два Прайма… в конце победно стукнувшись кулаками. Первая часть плана удалась. Пора готовить почву для второй части.