Вечер пятницы

      Ветер трепал ее длинные темные волосы и фиолетовые одежды: гроза все-таки разразилась над Голгофой, и немногие остались у крестов. Все было кончено, но она стояла перед крестом. Ангелы должны быть здесь, на Земле, до конца, должны дождаться того момента, когда душа покинет это тело и сможет отправиться на свободу, воссоединиться с эфиром, завершив все дела... Но пока что был лишь дождь, заливающий три тела на крестах, и она смотрела, зябко передергивая плечами.       — Жжждешь? — прозвучал рядом грубоватый голос, и в блеске молнии рядом образовался мужчина, который мог бы показаться даже смертному отвратительным, а уж ангелу — тем более. От него исходил аромат чего-то грязного и немытого, кислый и прогорклый: Гавриил скривила нос. Черные волосы явно никогда не были мыты, а одежда была пошита лет сто назад, судя по ее виду, и с тех пор не стиралась. Росту он был невысокого, сам держался необыкновенно уверенно и говорил немного развязно, точно зная, кто рядом с ним стоит.       — Жду. Тебе разве не надо быть внизу, заниматься душами праведников?       — Рано еще. Хоронить будут сегодня в вечер. А ты ужжже надеялся, что быстро разззделаешься с этим?       Гавриил пожала плечами. Разговор ее тяготил: сбивал с благостных мыслей и тех чувств, что она в некотором роде питала к юноше, о чьем рождение некогда возвестила. Она раздраженно отогнала муху, кружившую вокруг нее.       — Ты, кажжжется, мне не рада, а, Гавриил? Не хочешь узззнать, зззачем я поднялся сюда?       — Не имею никакого желания, князь тьмы... — она вздохнула. — Я тут на работе, а то все только шатаются вокруг, никакой от них пользы. Вот видела Азирафаэля, так он, кажется, потрясен произошедшим.       — Азззирафаэль? Кровли упоминал о нем, кажжжется, они сильно с ним не ладят.       — Да, думаю, так и есть.       Если бы Гавриил и Вельзевул знали, что вышеупомянутые ангел и демон сейчас заливали шок вином, то, наверное, много лет спустя Армагеддон бы состоялся в полном масштабе, но, к счастью, они оба просмотрели эту возможность проследить за своими подчиненными.       — Ты считаешь, что все происходящее справедливо? — поинтересовался князь Ада, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Или ты никогда не пыталась думать? Кажется, так? Что там, в этой павлиньей головке может быть?..       — Таков Великий План, — отрезала Гавриил без тени сомнения. — Я думаю хотя бы над тем, что говорю, и уж точно не я похож на ощипанную ворону, от которой несет мусорной кучей за километр.       Дождь, казалось, только усиливался. Князь Ада посмотрел на лужи под ногами, Гавриил — на тучи наверху. Одежда обоих уже промокла до нитки.       — И за что ты на мою голову, — пробормотала Гавриил, оглядывая голую гору, на которой от дождя было абсолютно негде укрыться. — Еще дождь этот и предстоящее оформление душ... нужно же как-то их распределить!       — С душами мутная история, если честно, — заметил Вельзевул. — Вот он, висящий на кресте, что сказззал? Что теперь будут все лежать в гробах и ждать Суда, но ведь сказззал одно, а по документам другое у нас: души будут поступать и терпеть муки соразмерно грехам... вам-то, как обычно, никакой возззни, к вам мало кто попадет из людей! По крайней мере, минуя нас.       — Люди всегда все усложняют, — заметила Гавриил. Ее одежда совсем облепила тело и можно было только удивляться, отчего это она не привлекает мужчин вокруг. — У нас тоже никаких толковых объяснений порядка. Я на это не подписывалась, раз уж на то пошло. Работа у нас и без того хлопотная, а теперь это...       Вельзевул хрипло хохотнул.       — Именно поэтому сейчас я отправляюсь в город. Буду безззумствовать, пить и трахать всех девушек, что только попросят моих даров, — дикая улыбка осветила его лицо. — Что ты так краснеешь и смеешься, глупый ты ангел? Что, думаешь, не соблазззнятся мной? А так?       Он прищелкнул пальцами, и его облик стал даже привлекательным: одежда стала соответствовать местным обычаям и нравам, а запах и вся грязь словно всосались под кожу. Даже мокнуть он, кажется, перестал, что уж было совсем немыслимо.       — Ты бы захотела меня, глупый ангел? — его голос зазвучал мягче, а жужжание ушло в никуда. — Или мужчины тебе не по вкусу, предпочитаешь иное? Так и будешь здесь мокнуть или развлечешься со мной?       — Уходи, — сухо произнесла Гавриил и подняла глаза к небу. На щеках ее чуть дрожал румянец. — Твоя попытка смешна.       — Что же, я и не сомневался, — он хохотнул. — Доброй ночи, доблестный воин. Надеюсь, твое смертное тело не сляжет с лихорадкой после этого ливня. Оно мне понравилось.       Гавриил спрятала лицо в ладони, чтобы не видеть, как Вельзевул удаляется. Это, кажется, самая позорная из всех историй в ее жизни.       От женского облика Гавриил отказался практически сразу после знакомства: подстроил свое неловкое развоплощение спустя пару десятилетий, а то начинают всякие демоны приставать, аж тошно. Новое тело было мужским от и до, и Гавриил был твердо убежден не потакать ни одной его потребности: ни еде, ни сну, ни плотским развлечениям. В свои редкие визиты на Землю он лишь упражнял его, достигая больших успехов в создании здорового телосложения.       Князя Ада он не видел с той встречи на Голгофе, но неизменно получал от него послания: каждую пятницу, в четыре часа дня, на грязном пергаменте (а позже — на бумаге, как ее изобрели в Китае), причем послания эти были разного содержания: от "вы все идиоты наверху" до "мы ведем активную работу там-то, направьте своих туда же". Как именно эти послания попадали к нему на стол, для Гавриила оставалось загадкой, но еще большей загадкой было то, что после прочтения и написания ответа они оба (и письмо, и ответ) растворялись бесследно. Почерк у Князя был на удивление убористый, мелкий и вообще такой, что разобрать трудно. Сам Гавриил писал широко и размашисто. Этих писем он ждал, потому как иногда они его даже забавляли, но новых встреч не было почти девятнадцать столетий — пока он не явился к Азирафаэлю, чтобы наградить того медалью и призвать наверх. В тот вечер он счел необходимым посетить один из балов, куда, чудесным образом, получил приглашение. Причиной тому было следующее обстоятельство: он хотел переговорить с парой известных лиц, дабы склонить ситуацию в Европе в целом и в Англии в частности, в сторону мира и не допустить скорейшей мировой войны. Миротворческая деятельность всегда только приветствовалась Наверху, и не могла быть воспринята как повод покрасоваться. Именно ради этого бала и достойного облика он заехал к портному, где и узнал, что демон Кроули очень хитер и не следует ему, архангелу Гавриилу, лишаться на Земле такого стража, как Азирафаэль. К тому же, Михаил под боком была куда полезнее, чем этот... книголюб, и Гавриил окончательно уверился в правильности всех своих решений.       Вечер выдался просто волшебный, и на бал он приехал в наилучшем расположении духа как раз вовремя, чтобы увидеть темноволосую бледную низенькую девушку с ехидно вздернутым носом. Она посмотрела на него лишь мимоходом, и голубые глаза обожгли своим взглядом его кожу, а все планы на вечер, казалось, растаяли и не было у него никаких намерений больше, чем последовать за этой незнакомкой в красном платье, что так выделялась среди всех. Гавриил не мог осознать, что влечет его следовать за ней — но только он понимал, что она существо неземное, что она, наверное, одна из ангелов...       Играли польку, и среди лихо отплясывающих господ с дамами, он видел только ее, танцующую так легко, словно она всегда это только и делала (как это возможно, если она и впрямь из них?). Гавриил не танцевал вовсе (ему! ангелу! танцы! нет, никогда, и пусть его отстраненность чудесным образом не заметят), но во время кадрили он впервые об этом пожалел и подумал, что неплохо было бы что-то освоить. Он провожал взглядом ее тонкую фигурку, и она, казалось, чувствовала этот взгляд, потому что во время одного из вальсов вновь взглянула — и обожгла его еще раз, и Гавриил окончательно забыл, зачем он вообще появился на этом балу.       Когда она, легкая и смеющаяся, отошла к диванчику присесть, он подошел, как загипнотизированный, и встал подле нее, сохраняя, впрочем, приличную дистанцию. Она сидела одна: какой-то юноша пригласил ее на мазурку, но она отказала, сославшись на усталость. Теперь не было и речи о том, чтобы пригласить ее на следующий танец.       — Что жжже ты встал столбом, архангел? — она засмеялась, обернувшись к нему. — Смотреть — смотришь, писать — пишешь, а как зззаговорить — так страшно?! Ну, что же ты? Не видел красоты такой, что ли?       Гавриил стоял как громом пораженный. Не ангел был перед ним, но та (тот?), кому он писал все эти века, и теперь он не находил слов при виде этого демона.       — Ты! Ты...       — Хорошее тело, мне нравится. Хотя и женская версия хороша была, эти локоны... Как сейчас помню... Пойдем пройдемся.       Он подал ей руку, пытаясь соблюсти приличия, и Вельзевул поднялась. Ее тонкие пальцы, затянутые в перчатки, удобно лежали в его большой ладони.       — Ты не танцуешь, архангел? Я вот нахожжу танцы волшебными, это меня так зззаводит. Хочешь шампанского? Я вот хочу!       Она болтала без умолку, стреляла голубыми глазами налево и направо, смеялась и пила шампанское. Гавриил шел рядом с нею, не веря, что эта невероятная девушка рядом с ним.       Они очутились в одном из будуаров, где можно было уединиться. Она очутилась у него на коленях, вслушиваясь в играющую из зала музыку.       — Я научу тебя танцевать вальс, — сказала Вельзевул наконец, — встань рядом и положи мне руку на талию... Да, вот так.       Ее голос нашептывал ритм, рассказывая, куда ступить ногами. Гавриил чувствовал себя деревянным, ноги его дрожали, пока он пытался ими передвигать. Вельзевул, кажется, вела — он слышал, что это называется именно так. Ее макушка приткнулась возле его плеча, и демоница казалась невероятно маленькой.       После вальса в голове звенела блаженная пустота. Они говорили и говорили — Гавриил не смог бы вспомнить, о чем, но только он вдруг будто очнулся, когда вдруг понял, что часть гостей уже разошлась, а у него точно было какое-то дело, но он не помнил, к кому.       Архангел хотел возмутиться, что очаровательная демоническая спутница завлекла его, но та буквально как сквозь землю провалилась, пока он стоял и оторопело хлопал глазами.       Командировка на Землю закончилась, оставив горькое разочарование и груз невыполненного дела. Война состоялась, а некий архангел никогда больше не танцевал. Переписка была прервана.       В третий раз они встретились во время Армагеддона, и Гавриилу мучительно некомфортно рядом с ней — такой озлобившейся, совсем не игривой и очень скучающей. Она цедила Антихристу, мол, покончи с этим всем, пора сворачивать весь цирк, но Гавриил видел в ней лишь огромную усталость и не понимал, как она вообще держится — скорее всего, двадцатый век потрепал их обоих. Он первый раз захотел действовать сам: тронул ее за плечо, отвел в сторону, заговорил с ней сверху вниз. Она вздохнула, нахохлилась, со всем согласилась — и оставить Адама и предателей в покое, и пойти выпить кофе.       Они сидели в кафе и смотрели на мир, который не рухнул. Вельзевул пила огромный раф с тремя сиропами, Гавриил цедил домашнее вино со словами, что это не грех.       — Меня не поймут, если Армагеддон не состоится, а никакого наказания не последует, — сказал он наконец. — Предлагаю показательно казнить предателей.       — Ты это предлагаешь! Ты! Мне кажжжется, я недооценила тебя, архангел, — в ее глазах промелькнула тень былой усмешки, и демоница поежилась от вечернего холодного воздуха, блуждавшего по кафе. — И каким способом будем совершать наше деяние? Нужно быстро и безззболезззненно.       — Классический метод: святая вода и адский огонь, — Гавриил побарабанил по столу. — Жалко, конечно, будет избавляться от таких трудолюбивых сотрудников, но я убежден, что это всем на благо.       Вельзевул кивнула, зябко поднимая плечи и шмыгая замерзшим носом. Гавриил вздохнул и стянул с плеч пальто, чтобы накинуть ей на плечи. Она демонстративно вздернула голову, но в пальто закуталась, пряча руки в рукава.       — Погода какая-то неправильная для августа, — буркнула она. — Хочу вниззз, там теплее.       Гавриил хмыкнул и подозвал официантку, чтобы оплатить счет. Азирафаэль мог сколько угодно говорить, что Гавриил не продвинут, но тем не менее, архангел привычно заплатил через ApplePay (чем вызвал смех Вельзевул и неуместную шутку про искушение яблоками). Они шли через гудящую после впечатлений Судного дня августовскую ночь и молчали. Вельзевул все еще видимо мерзла, несмотря на замотанный вокруг горла сиреневый шарф.       — Я бы хотел увидеть тебя еще раз после казни. Чтобы... Обсудить дальнейшее взаимодействие, — он снова абсолютно фривольно коснулся ее плеча, и она кивнула.       — Понятно, хочешь, чтобы я могла персонально надрать твою архангельскую зззадницу, — она наконец улыбнулась. Гавриил вспомнил чаровницу на балу — и тут же поймал в измотаном взгляде отсвет того огня.       — Точно, — они добрались до эскалаторов. Вельзевул скинула пальто прямо на землю, скривила губы и, не снимая шарфа, отправилась вниз. Гавриил проводил ее долгим взглядом, поднял пальто и привычно сунул руки в карманы, чтобы найти короткую записку "Вечер пятницы. Позвони". На обратной стороне был выцарапан номер — и хотя на вкус Гавриила в нем было слишком много 3 и 6, он забил его в телефон, чувствуя странное тепло внутри.       Завтра ему придется разрулить все последствия действий этих идиотов и успокоить армию, но это завтра.       Сегодня он будет жить странной мечтой о предстоящем вечере пятницы. Архангел вдруг поймал странную мысль, несомненно вызванную вином: он, несомненно, рад, что мир не перестал существовать.       Возможно, ему следует продумать, как сделать орудия казни безвредными для этих идиотов. Скажем, изобразить опасность огня и воды — развоплотить по щелчку пальцев несложно! — а потом запустить обоих предателей в бутафорские смертельные условия... Кажется, это хороший повод написать по выданному номеру уже сейчас.       В конце концов, зачем откладывать то, что действительно важно?