Вечер пятницы

      Когда они наконец встретились, погода стояла по-осеннему тяжелая. Конечно, оба были чересчур загружены, чтобы встретиться в следующую пятницу, поэтому они отложили встречу на пару лет — но что такое пара лет для них? Гавриил заявился на встречу замученный и вымотанный, вдобавок, погода на Земле заставляла его безостановочно шмыгать носом и то и дело вытаскивать из кармана фиолетовый платок.       Не то чтобы он не был знаком с простудой, но она сейчас не входила в его планы. Сидя за столиком в удивительно теплом ресторанчике и цедя горячий глинтвейн, он чувствовал себя отвратительно. Хотелось вернуться в маленькую белоснежную квартирку, что была у него в Лондоне на случай работы на Земле, залезть в горячую ванну с пеной и провести там весь вечер.       — Выглядишь ужжасно, — заметила демоница, усаживаясь напротив него. — Привет, пернатая ззадница.       Она вновь была дивно хороша: черный брючный костюм по фигуре и высокие ботинки, во взъерошенных черных волосах рассыпались золотые заколки с мухами, а на шее повязан его фиолетовый шарф. Она скинула черное кашемировое пальто и устроилась поудобнее.       — Я немного простужен, — буркнул он, шмыгая носом в подтверждение своих слов. — Прости. Рад тебя видеть.       — Не думай, что это взззаимно, — она хохотнула. — Я пришла поесть, твоя простуда мне не помеха.       Гавриил не думал, что одно существо может столько заказать. Все позиции из закусок. Суп. Два салата. Пицца. Большой набор суши. Три десерта.       — Я демон обжжжорства, глупый архангел, — заметила она, поглощая последнюю брускетту. — Обожжжаю еду! Ты-то так ничего и не попробуешь?       — Мне не следует. Мое тело должно быть чистым, а ты осквернишь его своими дарами...       — Съешь хоть суп. Это ззздоровая пища, я зззря его взззяла. Там все слишком веганское и натуральное, ажжж противно, — она подвинула к нему томатный крем-суп. — Я думаю, тебе надо немного отдохнуть, пернатый. И еда в отдых входит.       Гавриил покачал головой.       — Отдых? Сейчас, когда в мире происходит так много событий? Ты же сама понимаешь, я должен оформлять новые души, должен разбираться в мировой ситуации, должен... — он уронил гудящую голову на руки и вдруг с удивлением ощутил прикосновение маленькой ладошки к волосам.       — Съешь суп, пожжжалуйста, — чуть раздраженно процедила она. — Я хочу тебе показать кое-что, а для этого мне нужно, чтобы ты не опьянел от глинтвейна на голодный желудок.       Он заинтересованно взглянул на нее.       — И что же? Пообещай, что в это не вовлечены дети и это не массовые убийства, — он натянуто улыбнулся.       — Тебе не нужжно, — коротко произнесла она и взяла его теплую большую ладонь в свои руки. Помолчала и вдруг заговорила очень серьезно, поймав его вопросительный взгляд. — Я знаю тебя. Тебе не нужжно притворяться передо мной, быть лучше, чем ты есть. Хоть раз в жизни покажжи, что ты просто пернатая ззадница. Не надо улыбаться, пытаться держжаться лучше, чем ты есть — я не твои подчиненные. Ты жже ззнаешь, я из того жже теста, что и ты.       Гавриил кивнул. Как долго он отрицал свою привязанность к ней, как долго пытался не думать о ней... И вот теперь она была рядом.       К сожалению, именно этот момент его тело выбрало для того, чтобы шумно чихнуть.       — Ешь свой суп, архангел.       Он кивнул и принялся поглощать пищу. Тело недоумевало, но ощущение тепла, что его окутало, было нельзя ни с чем перепутать. Казалось, что в него запустили огромной порцией божественной благодати. Тепло как будто докатилось прямо до спрятанных в эфире крыльев.       Как будто он только что сделал что-то верное.       — Ты ззакончил? — она в нетерпении поерзала на стуле и потерла руки, — пойдем!       По какой-то причине все терминалы в ресторане сломались, а все офицанты оказались уверены, что кто-то другой обслужит столик номер 6, но Гавриил этого даже и не заметил — в эту минуту он думал о том, как божественно хорошо и удачливо проживет следующий месяц повар.       Она шла рука об руку с ним, будто не замечая луж. Царил ноябрь, но первые огни рождественских ярмарок уже загорались на улицах города.       — Хочешь посмотреть? — спросил он у своей спутницы. — Или тебе больше по душе Хэллоуин?       Она пожала плечами.       — Все эти ярмарки нам тоже угодны: люди становятся аззартны, пьют лишнее, едят лишнее, тратят деньги на ненужжные вещи, а те, кто их продают, выставляют нереалистичные цены изз жжд... жажжжды нажживы.       Она раздраженно цокнула языком, и Гавриилу почудилось, что она взволнована. Они шли через ряды, где продавали пряники и леденцовые тросточки, елочные игрушки и миниатюрные вертепы...       — Какие сложжные слова. Ненавижжу! — ворчала она мимоходом.       — Я всегда думал, что ярмарки нравятся только нашим. Потому что люди становятся счастливее, восхваляют Рождение Христа, думают о своих близких... Наверное, это очень хорошо — оказаться в таком месте с тем, кого любишь.       В свете электрических лампочек и гирлянд ее глаза как-то особенно блестели, когда он на нее посмотрел. Огромная ель раскинула свои лапы вокруг, пряча их вдвоем от всего мира. Гавриил взял ее руки в свои, тут же выпустил, поправил шарф на ее шее...       — Поцелуешь меня, архангел? — вдруг попросила она совсем тихо, и ему показалось, что она когда-то смотрела на него ровно так же. — Спустя столько веков?       — Не сегодня, — так же тихо ответил он. — Я ужасно простужен.       Вельзевул отчего-то рассмеялась.       — Конечно, конечно, отличная причина, — она все еще смеялась, когда заговорила, но ему вдруг показалось, что она огорчилась. — Как ты можешь целовать что-то настолько греховное...       Вместо ответа он мягко обнял ее. Объятия были чем-то непривычным. Чем-то странным, недопустимым в Раю, где не жаловали прикосновения, но то, как она прильнула к нему, заставило его сердце (бесполезный орган!) отчаянно биться, и он вдруг ощутил то, о чем забыл на последние двадцать веков.       Он впервые в этом теле ощутил желание близости. Внутри как будто разгорался маленький теплый огонек, который охватил его всего, и Гавриил замер, не понимая, что предпринять...       Обнимать ее было так легко, так правильно, так просто. Она молчала и не двигалась.       Дождь превратился в снег. Редкие посетители ярмарки прятались под зонтами, а они так и стояли, пока Гавриил не понял, что не ощущает пальцев ног. В очередной раз он чихнул и мрачно подумал, что такие долгие прогулки явно скажутся на том, сколько дней он проведет в постели, будучи абсолютно бесполезным на работе.       — Так что ты хотела мне показать?       — Лучший вид во всем Лондоне... С небоскреба. Я люблю небоскребы, всегда чувствуешь, что поднимаешься так высоко, как это только может быть поззволено. Но сейчас я думаю, что нам лучше... Раззойтись. Я утомила тебя.       — Я утомлен, но не из-за тебя... У меня есть идея, — он протянул ей руку. — Но тебе придется мне довериться. Ты сможешь?       Ее губы сложились в тонкую линию. Вельзевул молчала, долго изучая его лицо, словно ища подвох.       — Не знаю, — наконец сказала она. — Но, может быть, я готова рискнуть.       Ее рука легла в его ладонь в очередной раз за вечер, и он впервые за долгое время расправил крылья. Они облегченно зашуршали, серебристые ухоженные перья тускло сияли в свете фонарей переулка.       Она отшатнулась и выпустила руку.       — Нет, — тихо прошептала она. — Не дразни меня тем, что я не могу получить. Никогда.       Пахнуло серой, и она исчезла.       Гавриил остался один. Крылья безвольно повисли.