Горгона

Юнги выбрал бар по принципу «в прошлый раз там была неплохая музыка». Воспользовавшись отсутствием соседей в квартире, тенью скользнул к выходу и, заранее матерясь на самого себя, повернул в замочной скважине ключ. И даже после того, как уже решился куда-то выйти, повертел связку на пальце, вцепившись в колечко на брелке, и прислонился к запертой двери спиной, мрачно глядя на закрытые пока створки лифта. Привычные сорок три секунды до первого этажа в этот раз показались вечностью. Юнги несколько раз посмотрел на счетчик этажей, уверенный, что должен был спуститься за это время даже не до первого, как минимум куда-то в подвал, но табло упорно отсчитывало этажи в правильном порядке. Юнги не передумал, но порядком усомнился в правильности решения вообще куда-то выходить. И тем не менее домой он не вернулся. На улице расстегнул пиджак, позволяя ветру приятно огладить бока под свободной рубашкой. Зябко поежился, сунул руки в карманы и с усмешкой ускорился, отказываясь от такси. Тугая дверь бара поддалась со второй попытки, когда с обратной стороны ее толкнул кто-то из выходящих посетителей, Юнги едва успел отшатнуться, уклоняясь от удара массивным деревом, и с выдохом шагнул в душное помещение. В глаза бросилась барная стойка, и он ожидал увидеть за ней свою новую знакомую, имя которой сейчас уже не мог вспомнить. Ожидал с каким-то неприятным осадком из-за того, как пришлось бросить ее на танцполе, меньше всего он хотел чувствовать себя виноватым. Если уж кого и винить — то точно не его. Поэтому, не заметив девушку на рабочем месте, Юнги слегка расслабился и сглотнул вязкую от предвкушения приятного коктейля слюну. С музыкой действительно все было неплохо. Второй бокал помог ему снять пиджак, с третьим Юнги расстегнул на рубашке пуговицу у горла и слегка налег на стойку. Все это время он продолжал спрашивать самого себя: зачем я здесь? Ответа так и не смог найти, но неудавшийся по итогу флирт с той девчонкой оставлял чувство чего-то незавершенного. Он не пытался целенаправленно подцепить кого-то, решив оставить все на волю случая, и именно это позволило ему принять бокал с напитком от парня, буквально упавшего на стул справа от Юнги. Первая реакция — удивление — быстро сменилась смехом от того, как неловко парень чуть не соскользнул со стула. Когда тот наконец сел ровно, Юнги кивнул сам себе, отмечая, что даже сидя тот казался прилично выше его самого. Вообще-то, в Юнги ничего не выдавало заинтересованность обоими полами. Он не пользовался даже макияжем, который в современном обществе на парнях часто воспринимался не совсем правильно. Единственное, что могло привлечь в нем знающего человека, — простое серебряное кольцо на большом пальце правой руки. И все же, глядя на приподнятую бровь угостившего его парня, Юнги с сомнением пожевал соломинку: заметил ли тот украшение или угостил, чтобы не скучать тут одному? В гляделки они играли недолго: парень улыбнулся, протянул руку для знакомства, и Юнги несильно сдавил его ладонь в своей. Он не делал акцент на имени — просто не хотел его знать, и поэтому, стоило тому открыть рот, Юнги мысленно громко начал повторять слова песни, играющей в баре, и сам представился именем персонажа из дорамы, просмотренной на днях. Юнги, может, и преследовал какие-то свои цели, не скидывая чужую руку со своего колена, поначалу делая вид, что просто не замечал, а потом осознавая, что в принципе она ему не особо-то и мешала. Может быть, Юнги пытался таким образом избавиться от злости, с недавних пор тесно следующей за ним по пятам. Из-под прикрытых глаз следя за большим пальцем, оглаживающим его бедро и медленно, но так верно приближающимся к ширинке, Юнги вскочил со стула, не позволяя руке исчезнуть с бедра. Вышло немного неловко: парень дернулся от того, как изменилась поза Юнги, и со слегка смущенной улыбкой Юнги отпустил его пальцы. Вместо того, чтобы что-то сказать, он шагнул к чужому телу, задержался на секунду, вдыхая приятный, но слишком терпкий аромат парфюма, и коротко поиграл бровями, разворачиваясь по направлению к уборной. Если этот парень не тупой, — думал Юнги, — то наверняка ему ждать недолго. И оказался прав: он даже не успел закрыть за собой дверь, и уже в следующий момент осознал себя прижатым к холодному кафелю на стене. Щеку опалило от контраста с жарким и душным воздухом помещения, по шее прошелся шершавый и влажный язык, и Юнги хватило пары секунд, чтобы начать себя ненавидеть за то, что оказался в этом месте. Он зажмурился, прикусив губу, ощущая, как чуть влажные чужие пальцы скользнули за пояс, надавливая на тазовые косточки и заставляя выгибаться навстречу. Юнги не мог смотреть на него, не мог видеть чужие глаза, не мог решиться открыть свои, зная, что будет корить себя за это. К щекам прилила кровь, губы саднило — он отчаянно вжимался зубами в мягкую кожу на них и уворачивался от поцелуев. Парень хмыкнул понятливо, теряя интерес и вместо этого легко сжимая губами нежную кожу под ухом, и Юнги коротко проскулил, отчаянно желая, чтобы тело перестало так реагировать на внезапно приятные для него прикосновения. Приятные для тела. Сам Юнги никогда с такой силой не мечтал о ледяном душе. Он ожидаемо быстро оказался прижатым лбом к стене, и даже выдохнул, не видя перед собой лица. Вышагивая сюда, Юнги четко осознавал роль пассива, поэтому ему не составило труда расслабиться, когда резкими, но аккуратными движениями рук джинсы оказались слегка приспущенными, а в ягодицы толкнулся по ощущениям немаленький член, плотно обтянутый тканью трусов. Между бедер протолкнулось колено, Юнги от неожиданности навалился на стену всей грудной клеткой и пихнул плечом прижавшегося к нему парня. Тот рыкнул на ухо, со шлепком резинки вытаскивая член, и мазнул влажной головкой по ягодице. Ключ вошел в замок на удивление с первого раза. Юнги по количеству оборотов понял, что Тэхен дома, и постарался как можно тише раздеться и проскользнуть в душ. Незамеченным оказаться ему не удалось — свет вспыхнул, стоило ему подойти к комнате. Тэхен выглядел обеспокоенным. Прижал к губам палец, нахмурился и попытался подойти ближе к Юнги, и тот внезапно для себя отшатнулся от друга, больно врезаясь плечом в дверной косяк. — Эй, спокойно, это я, — Тэхен приподнял руки, демонстрируя ладони, Юнги лишь хмыкнул, прикрыв глаза. — Ты в порядке? — Не сейчас, — бросил в ответ Юнги, скрываясь за дверью и старательно сдерживая слова о том, что соглашался на совместное проживание с другом, а не с мамочкой. Злость старательно искала выход если не в словах, то в той силе, с которой он вел мочалкой по плечам. Остервенело крутил ручку на смесителе, то почти задыхаясь от ледяной воды, то едва не падая от слишком горячей. По непонятной причине чувствуя себя предателем, он не мог успокоить судорожное дыхание, проведя под сильными струями почти час. Укутавшись в широкое полотенце как в плед, Юнги прошлепал босыми ступнями на кухню, давал о себе знать выветрившийся алкоголь, пить хотелось нещадно, и под закрытой дверью он заметил выбивающийся луч света. Тэхен, вероятно, ждал его, и это запустило новую волну раздражения. Он развернулся, так и не налив себе воды, задумчиво переступил ногами: с Тэхеном разговаривать ему хотелось меньше всего, чтобы не наговорить лишнего. И с тихим вздохом открывая дверь в свою комнату, Юнги впервые за долгое время запер ее за собой на ключ. Осознание всего случившегося за вечер и часть ночи навалилось на него в тот момент, когда он стащил с себя полотенце. Потянувшись за чистой футболкой на верхнюю полку в шкафу, развернулся спиной к зеркалу и боковым зрением заметил намечающиеся от чужих рук синяки. Ему не за что было винить парня из клуба, тот как раз как мог проявил своеобразную заботу, молча следуя правилам Юнги. Заткнулся, стоило ему сдавленно прошипеть что-то о пустой болтовне, не лез к губам и в принципе при любом другом раскладе Юнги наверняка бы оставил ему свой номер. Ведя подушечками пальцев по раздраженным ягодицам, Юнги пытался убедить себя, что не произошло ничего страшного или выбивающегося за рамки допустимого поведения. Конечно, секс с первым встречным в туалете знакомого бара — не то, что можно назвать допустимым, но Юнги оправдывал, пытался оправдать себя тем, что не он первый, не он последним. Уебищная логика в тон с настроением. Прячась под одеялом от всего мира, больше всего ему хотелось спрятаться от себя, своих мыслей, и убедить себя в том, что это все было не назло кому-то, что он действительно этого хотел. Хотел ли? Юнги с тихим стоном вспомнил сообщения Хосока, который в ответ на обвинение отреагировал не совсем ожидаемо. По коротким фразам Юнги так и не смог понять, заинтересован ли он в дальнейшем их общении, что тот испытал, когда Юнги написал ему, и если теперь он молчал, даже зная номер Юнги, значило ли это то, что он не рассчитывает на их дальнейшее общение? Он слепо надеялся на то, что это пройдет. Может, оно и к лучшему, то, что все затихло. Но то и дело возвращаясь к моменту их встречи, Юнги вспоминал, как Хосок протянул ему свою визитку. Как улыбнулся, когда Юнги нахмурился, но взял ее, и как они неловко столкнулись на выходе, едва не протаранив дверь. Была ли то игра воображения, но Юнги словно ощутил мягкий запах от джинсовки Хосока, хотя не помнил, чтобы чувствовал парфюм при их встрече. К удивлению Юнги, мысли о Хосоке помогли забыться хотя бы на пару минут. Злость словно выветрилась, он осел на кровати и выпутался из одеяла. Внутреннее спокойствие поражало, мысль о ненастоящей влюбленности больше не приносила такой резкой боли от несправедливости и невозможности выбора. Так и был ли смысл бегать от чувств, когда это приносило куда больше мучений? Рука не поднималась написать что-то, здравый смысл вовсю орал, что уже слишком поздно, но пальцы дрожали от желания напомнить о себе. Юнги понимал, что отчасти это может быть навеяно под эмоциями от богатого на события вечера, он искусал губы, пытаясь собраться с силами и сформулировать уже хоть что-то. Но в конечном счете решил, что начинать общение стоит на более трезвую голову, откладывая телефон до утра. Кроме нового витка мыслей о ночи, утро принесло несильную ноющую головную боль. Остатки решимости словно остались в предыдущем дне, стоило ему вспомнить неприятное и скользкое ощущение собственного предательства. Нацедив в кружку горячего кофе, Юнги прожигал взглядом экран телефона, глядя на контакт Хосока. Едва не надавил на клавишу вызова, но осекся и откинул гаджет, словно тот мог взорваться в его руке. Недовольство самим собой сменилось громким смехом: Юнги представил, как смешно смотрелись со стороны его метания. Переживания Тэхена больше не казались беспочвенными и раздражающими, и он мысленно дал себе слово написать ему, когда окончательно придет в себя. Глубоко вздохнув, Юнги потянулся к телефону и зажмурился, прежде чем с силой опустить палец на контакт Хосока. Гудки в трубке отрезвили, пуская волну мурашек по телу. Запоздало в голову пришла мысль: а что если он не возьмет? Как ответит и будет ли рад этому звонку, испытает ли хоть что-то? Юнги задумался, очнулся только когда понял, что слишком долго держит у уха телефон. Посмотрел на экран, глядя на анимацию исходящего вызова, потянулся пальцем к клавише сброса, морщась от собственной несдержанности. Анимация сменилась. Заторможенно глядя на сменяющие друг друга цифры длительности вызова, Юнги от удивления округлил глаза, рывком поднес динамик к уху. — Юнги? Ты тут?