Огонь и лёд
17 мая 2020 г., 20:40
Законно перебраться из Бедности в Богатство невозможно. И пошлину на границе взимают неслабую — тебя самого. Положи, мол, душу на таможенный стол — и давай пробуй! Г. Вайнер «Умножающий печаль»
Вэй Усянь снял очки для работы с компьютером, и потерев усталые глаза, перевёл взгляд на панораму ночного Гонконга за окном. Сколько ещё придётся разбираться с этими бумагами? С наследием прóклятого всеми клана Вэнь, уничтоженного до основания совсем недавно совместными усилиями всех остальных мафиозных кланов? Война, вспыхнувшая, как и предсказывал Старейшина Илин, разразилась на следующий же день после достопамятной игры в казино, словно ядерный взрыв, цепной реакцией поразивший всё, подчинявшееся клану Вэнь пространство, и в три дня уничтоживший всех Вэньских сородичей, вместе с прихвостнями. Ужаснувшееся правительство, сунулось было вводить военное положение, учитывая количество жертв, и решило начать что-то наподобие расследования, но в конечном итоге благоразумно махнуло рукой и списало все жертвы на новый неведомый вирус. Не волновать публику жестокими расправами с ножевыми и огнестрелом было спокойнее и удобнее, чем ссориться с мафией, вытаскивая эту войну на всеобщее обозрение. Проще было сделать вид, что стрельбы и убийств не было, и... ввести карантин. Вэй Усянь даже не ожидал, что всеобщая ненависть кланов была настолько велика, и в тот момент как раз достигла апогея. А тот визит Вэнь Чао к нему в казино, его разгромный проигрыш, и скандал, последовавший за этим в доме Вэнь, явились всего лишь спусковым крючком. Утеря кланом малой печати повергла Вэнь Жоханя в слепую ярость такой силы, что спровоцировала его на недостойные поступки, заставившие перелиться через край волну этой ненависти. И эта волна, захлестнув собой клан Вэнь, навсегда похоронила его в бездонной пучине омута этого противостояния, не разбирая правых и виноватых. Да и сам Вэнь Жохань не избежал этой участи, на второй же день найденный застреленным возле камина в своём кабинете. Он любил жить не по старым традициям, и не в новомодном стиле хай-тек. Он любил огонь, и всё связанное с ним, и поэтому в его доме было несколько каминов в европейском стиле, причём отнюдь не для декора. Они были вполне функциональны, и сейчас в одном из них полыхал огонь, оправдывая название, данное прежним хозяином этому дому — Огненный Дворец. Да и вся обстановка этого особняка, где Вэй Ин в юности прожил около года, была выдержана преимущественно в тёмно-красных, белых с серебром, и чёрно-золотых тонах, с тяжёлой антикварной мебелью, и вытканной или изображённой как-либо по-другому там и тут, по всему дому, эмблемой герба клана — кроваво-красный, либо чёрный солнечный диск с оторвавшимися от него лучами, похожими на огненные языки. Вэй Усянь зябко передёрнул плечами, глядя, как за незашторенным французским окном бывшего кабинета Вэнь Жоханя на первом этаже дома, где он корпел над бумагами, сильный ветер колышет голые ветви деревьев. Надо же, уже скоро зима... В отеле семьи Лань смена времён года так резко не ощущалась, там до земли и деревьев было так высоко, словно и правда в облаках находишься! Высоко было и здесь, поскольку дом был построен на высоком месте, сильно возвышавшемся над городом, и поэтому абсолютно не ощущалось, что кабинет находится на первом этаже здания. И то, что почивший глава Вэнь ненавидел зашторивать окно в своём кабинете, и приказал держать его вообще без занавесей, бросая вызов всем снайперам города, теперь давало возможность видеть всё, что было за ним, во всей красе. А обзор вниз, на огни Безночного Города отсюда был великолепен. Вэй Ин невесело усмехнулся. Что ж, солнце должно парить высоко над землёй, всё логично. Логично, как всегда... И почему же только господин Жохань в последние годы послал к чертям всю логику, и жил, презрев все законы сосуществования? Неужто и правда думал, что жизнь по собственным правилам, по которым жил клан Вэнь, продлится долго и счастливо? С момента, когда его труп нашли возле этого камина, прошло уже почти десять дней, а Вэй Ин всё разбирал, и разбирал копившуюся годами в клане неоцифрованную информацию. Он читал и чертыхался, мысленно проклиная покойного старого упрямца, не желавшего самые важные вопросы доверять сохранности компьютера. Зачем тогда, спрашивается, этот Маковский ноут было покупать? Для понтов? Да скорее всего! И это он ещё не все сейфы осмотрел! А в глазах уже рябит, и шею ломит, очками себе всю переносицу стёр, да и линзы не наденешь, потому что таких не существует. Очки-то без диоптрий, рабочие, а разобрать и оцифровать все эти бумажные горы... Да, истинно говорится — бойтесь своих желаний, потому что они могут исполняться! Он хотел избавиться от назойливого поклонника навсегда, а заодно и отомстить Вэням, он это получил. Но кто бы сказал ему тогда, что он один будет должен разбирать все эти бумаги?! Когда он думал о мести, то такого геморроя себе точно не хотел, чёрт бы побрал этого старикашку! Декада пролетела, словно всего один час прошёл с того вечера, когда он выиграл у Вэнь Чао эту грёбаную печать, и он даже глазом моргнуть не успел, как уже вынужден был зарываться по уши в эти бумажки. Он вдруг вспомнил, как стоял тогда в казино, мучаясь, словно в клетке, в этом чёртовом корсете, и кто его только придумал?! Он тогда был зол, как дьявол во плоти, и мечтал только о том, чтобы поскорее спровадить оттуда этого надоеду Вэнь Чао, да так, чтоб и дорогу туда забыл. А ещё мечтал побыстрее снять с себя эту чёртову бабскую штучку, которую сдуру тогда напялил, и которая ему и не сказать как мешала. Но ничего, он ещё наденет это на своего Чжань-Чжаня, но не так надолго как было с ним, и посмотрит потом, кому в нём будет лучше и красивее! Он опять повернулся к столу с бумагами и тоскливо вздохнув, оглядел пейзаж из бумажных башен, громоздящийся и на нём, и по всему кабинету. Папки, папки... Всех цветов и размеров. Бумаги без папок, в прозрачных файлах, бумаги без файлов... Вэй Усянь выругался. Чёртов параноик! Не доверяя абсолютно никому, Жохань не позволял упорядочивать свои бумаги, загромождавшие теперь и стол, и массивное старое кресло, стоявшее напротив камина, и даже часть дивана с обивкой из парчи, где на фоне из переплетения серебряных и золотых нитей были вытканы маленькие, около полутора цуней в диаметре, чёрные солнца, похожие на старинные почерневшие от времени монеты. Как грязь на золоте. Вот всё у этих Вэней было так — голова в золоте, а ноги... Даже и не в грязи, а в полном дерьме, судя по бумажкам, которые он читал. Хотя, собственно, чего он хотел? Разве не помнил он те методы, которыми всегда предпочитал вести свои делишки Вэнь Жохань? Делишки были грязными, а методы ещё грязнее. Он вздохнул ещё раз, и потёр ладонью начинавший неметь от долгого напряжения затылок. Затем повернулся к камину, и снял небольшой старинный пейзажик, висящий рядом с ним на стене. Он прислонил перстень, который выиграл у Вэнь Чао, к выемке на дверце сейфа, открывшейся под картиной. Эта выемка имела вогнутый узор, полностью повторяющий узор печати, и абсолютно совпадавший со всеми её выпуклостями. Как только произошло полное соприкосновение, Вэй Ин надавил сильнее, дверца щёлкнула, и широко раскрылась. Взгляду супруга Лань Ванцзи явились несколько листов бумаги, скреплённых между собой, и сияющих белизной там, где не было текста. Видимо, документ был составлен недавно, бумага не успела пожелтеть. Когда Вэй Ин, взяв документ в руки, подошёл к столу, поближе к свету настольной лампы, и напрягая покрасневшие глаза, вчитался в первые строки текста, лицо его вытянулось и побледнело, а серебристо-серые глаза потемнели и расширились. Он судорожно схватил ртом воздух, и дёрнул воротник рубашки, не замечая, что обрывает пуговицы, которые со звуками, похожими на всхлипы плачущего ребёнка, посыпались на полированную тёмную столешницу, и голый пол, на который вместо испачканного кровью ковра так и не постелили новый. На ватных ногах он добрёл до дивана, и тяжело упал на него, прямо на кипы бумаг, не обращая внимания на то, что их сминает. Лицо Вэй Ина было бледным, как у ожившего мертвеца. Когда он дочитал найденный документ, и увидел дату и подпись с личной печатью Вэнь Жоханя, и подпись и печать юриста, удостоверяющие его подлинность, то откинулся на спинку дивана в полной прострации. В голове у него не было ни единой чёткой мысли, только тёмный туман вихрился там. Он чувствовал такое разочарование и горечь, что готов был убить Вэнь Жоханя во второй раз, собственноручно. Грязный старый говнюк! Да как он мог, как посмел, он не имел права! Часы на стене отмерили почти четверть часа, пока он вот так сидел, впившись в нижнюю губу зубами, и глядел сухими глазами перед собой, даже не замечая, как из прокушенной губы потекла струйка крови прямо на родинку под ней. Потом моргнул, сглотнул вязкий комок в горле, и ещё раз посмотрел на дату на этом документе. Та только лишний раз подтвердила, что зрение не обмануло господина Вэя. Он потянулся к телефону, набрав номер, дождался ответа, и голосом, севшим от волнения, произнёс: — Лань Чжань, срочно приезжай, я здесь нашёл кое-что очень важное...***
Если бы посторонние увидели Лань Чжаня в том состоянии, в котором он был сейчас, они бы подумали, что с ними случились галлюцинации. Причём, и слуховая и зрительная одновременно. Лань Ванцзи, никогда не выходящий из себя, обычно спокойный и бесстрастный, словно бешеная фурия метался туда-сюда по бывшему кабинету Жоханя, злой, словно сто оживших мертвецов. На красивом, обычно безэмоционально-холодном лице Лань Чжаня было всё что угодно — боль, гнев, неприятие, переходящее в откровенную враждебность, но это всё было. Это лицо не было холодным, не было бесстрастным как всегда, оно было более чем живым. Прекрасные выписные брови сошлись на переносице, золотисто-медовые глаза потемнели до орехового оттенка, как у Сичэня, ноздри покрасневшего носа гневно раздувались, а пухлые губы извергали... ругательства! Вэй Усянь подумал, что это большое счастье то, что второго Нефрита клана Лань, метавшегося, как тигр в клетке, никто кроме него таким не видит и не слышит. А то, услыхав сейчас богатый словарный запас ненормативной лексики Лань Ванцзи, всегда такого образцового и изысканного, все пожалуй не просто впали бы в ступор, а ещё и позвонили бы в дурку... — Да как этот старый козёл вообще посмел?! Как он вообще мог? Он совсем офигел, что ли? Взять и навязать тебе эту всю гуеву п... канитель с имуществом, а потом ещё и ребёнка?! Что это вообще за ребёнок?! И на... зачем он тебе?! — Будешь так ругаться, тобой станут детей пугать, — Вэй Ин выбрал паузу, чтобы влезть в этот гневный монолог, — я, конечно, не спорю, что Вэнь Жохань был ещё тот говнюк, и что вот это самое всё никак мне не надо, но... — Да что это вообще за ребёнок такой? — снова дёрнулся Ванцзи, разворачиваясь к нему на каблуках. — Чей он? Кто его родители? — Ну ты же сам читал, что это сын Вэнь Чао, от покойной жены, который рос и воспитывался отдельно от семьи, чтобы про него не знали ни враги, ни даже союзники, и что я должен теперь... Лань Чжань, бывший в другом конце комнаты, стремительно подошёл к мужу, взял его за руку, и быстро проговорил: — Ты теперь никому ничего не должен, ты за это расплатился кровью и слезами, и тебе ни к чему теперь этот Вэньский по... В общем, не нужен он тебе, вырастет, ещё и всех нас поубивает! Вэй Ин, не отнимая руки, взял его руку второй ладонью, и покачал головой: — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань! Уймись пожалуйста, тебе это не идёт, а то ты уже становишься похожим на мадам Юй, ругань и оскорбления были её манерой, разве что без площадной брани, — Лань Чжань сердито фыркнул, но руки не отнял, а Вэй Ин немного помолчал, и продолжил, но голос его стал глуше, — а теперь так разговаривает мой шиди Цзян Чэн... Не делай мне больно, Лань-гэгэ. Лань Чжань нервно выкрутил свою кисть из ладоней Вэй Ина и, рассерженно выдыхая, упрямо тряхнул пышной чёлкой, доходящей до бровей. С Цзян Чэном его муж не общался уже несколько лет, и очень не любил затрагивать эту тему, и вообще тему его приёмной семьи. И то что он заговорил об этом... Он отошёл от Вэй Ина, и плюхнулся на освобождённый от завала бумаг участок парчового дивана в чёрных солнышках, каждое из которых выглядело так, будто его намеренно разозлили, а потом не пригладили. Лань Чжань на этом диване тоже был встрёпанным. И красными у него были не только нос и уши, он весь пылал, как помидор. Он сел, поставив локти на колени, и соединив ладони домиком с оттопыренными большими пальцами, положил на эти пальцы подбородок, уперев в средние пальцы нос, и уставился перед собой потемневшими глазами. Они столько лет были одни друг у друга, а чуть больше полугода назад даже поженились в Европе. Они ещё не успели насладиться друг другом, какие нафиг дети?! Да ещё и не свои, не родственники, а вообще гуй знает кто. — Ну скажи мне, — сказал Ванцзи помолчав и немного успокоившись, — скажи, зачем тебе нужен этот ребёнок, да ещё от такого отца? Разве нельзя просто заявить свои права на всё это Вэньское добро, и никаких детей? Там же можно так дело обставить, что никто не узнает о второй части завещания, и об этом ребёнке тоже никто не узнает, его почти с рождения прятали, он же как-то до этого жил? — Он как-то жил абсолютно без родителей. Он никогда никому не был нужен, — отозвался на это Вэй Ин, — как я, когда... у родственников жил. Из горла Лань Чжаня вырвался какой-то непонятный звук, но он промолчал. А Вэй Усянь тоже помолчал, а потом заговорил снова. — Ты помнишь, как я тебе рассказывал, что жил на улице, когда сбежал от людей, называвших себя моими родственниками, и которые заставляли меня попрошайничать? Как я прятался, голодал, воровал, и как меня подобрала семья Цзян? Лань Чжань хрустнул пальцами. — К чему ты мне об этом говоришь? Ты же от них тоже ушёл. — Да, — кивнул Вэй Ин, — вот только я не говорил тебе почему я ушёл. А ты не спрашивал. Лань Чжань фыркнул. — Насколько я знаю, мадам Юй была такой, что даже святого довести могла, потому и не спрашивал. И не говори мне, что нельзя говорить так о мёртвых. Больше она ни на кого уже... не накричит. — Да, — горько усмехнулся Вэй Ин и потёр затылок. Да... Сюрпризы этого вечера сражали наповал. Мало ему было завещания Вэнь Жоханя, словно обухом ударившего по голове, так оно ещё и мужа вывело из себя настолько, что он метался и орал, как базарная баба... Он с удивлением спрашивал себя, а его ли это муж? Видимо сильно зацепило его главное условие этого завещания, если он так непривычно разговорился сегодня. Обычно он чуть ли не языком жестов общался, а сейчас... Сейчас он был взвинчен до предела, просто взбешён, и это Вэй Ина даже пугало, поскольку он редко видел его в таком состоянии, и каждый раз переживал, когда же муж успокоится. И это всегда нефритово-спокойный Лань Чжань! После того, как он позвонил мужу с просьбой срочно приехать в Огненный Дворец, а затем дал почитать этот документ, его супруга словно подменили. Хотя, Вэй Ин, уже успевший достаточно его изучить, знал, что внешняя сдержанность Ванцзи это всего лишь оболочка. А вот такой, как здесь и сейчас, он и есть настоящий. Вспыльчивый, яркий, горячий, не ледышка, а пылающее солнце, даже в приступах гнева или любовной страсти пахнувшее не пóтом, а запахом сандала. Его личное солнце. Но показывается оно таким только ему, когда никто не видит. — Она даже на солнце умела пятна находить, — хмыкнул Вэй Ин. — На солнце! — Лань Чжань сжал кулаки и закатив глаза, шумно вздохнул. — Давай только не про солнце с пятнами! Вэй Ин хмыкнул, покосившись на узор парчовой обивки дивана, на котором сидел его муж. Чёрные солнышки на серебряно-золотом издали выглядели, как светлое золото в пятнах грязи. — Дело не только в ней, Лань Чжань, — сказал Вэй Ин, подходя к мужу и усаживаясь рядом с ним. Он скрестил руки на груди и смотрел впереди себя. Лань Чжань посмотрел в направлении его взгляда — ничего связанного с разговором там не было. Он недоумённо посмотрел на мужа, тот скосил глаза на него, но головы не повернул, лишь слегка усмехнулся. И усмешка эта была совсем невесёлой. — Я рассказывал тебе, как мой приёмный отец, господин Цзян, постоянно хвалил меня за всё, что бы я ни сделал, и это ужасно бесило не только его жену, но и родного сына? — спросил он, разняв руки, и положив ладонь на колено мужа. Тот отрицательно покачал головой, залюбовавшись прекрасным профилем, и маленькой родинкой под нижней губой, на видимой стороне лица. Вэй Ин повернулся к нему, и Ванцзи увидел наконец полностью тот вид, от которого сошёл с ума ещё четыре года назад, когда из-за подножки Вэй Ина он облил себя кофе, испортив свою любимую рубашку. Он смотрел в эти глаза, смотрел и чувствовал, как его злость и неприятие испаряются под этим серебряно-серым взглядом. Сколько времени прошло, но Лань Ванцзи по-прежнему залипал на эти глаза, забывая как дышать, словно ребёнок на крутящуюся юлу. Он сглотнул возникший в горле вязкий ком, и спросил: — Ты говоришь о... главе клана Цзян? — Я говорю о Цзян Чэне, — голос Вэй Ина стал странно надтреснутым, будто внутри у него что-то сломалось, и теперь неприятно скребло, пытаясь работать нормально, — мы были с ним названными братьями, и... его сильно раздражало, когда господин Фэнмянь хвалил меня за что-нибудь, а его нет, и это становилось всё чаще. А мадам Юй... Она обоих нас ругала, не ругала одну Яньли... И я... — Вэй Ин говорил с остановками, с трудом подбирая слова, — я подумал, что раз я закончил школу, то мне незачем больше жить в их семье и раздражать брата... Ванцзи опять шумно выдохнул. — И ты ушёл, — подытожил он рассказ мужа, — чтобы не выбешивать брата и не выводить мадам Юй? Вэй Ин кивнул, опустив глаза. Никогда и никому он не расскажет, что своего шиди он не просто выбешивал. Выбешивал тем, что всегда и всё у него получалось делать с лёгкостью, буквально с лёту, как только увидит, тут же уже и поймёт. И учёба, и всё ему давалось вот так. И приёмный отец хвалил его за это, и ставил родному сыну в пример, а мать ругала их обоих за то же самое. То есть, Цзян Чэна за то, что он такой недотёпа, а Вэй Ина... ну его просто из-за того, что он смеет быть лучше родного сына приёмных родителей. Вэй Ин прекрасно понимал причины её постоянных придирок. Хотя она и не говорила прямо, что он, как принятый в семью из милости, не должен столь открыто показывать свои таланты рядом с таким бесталанным кровным отпрыском, но это очень ясно сквозило в каждом слове и движении мадам Юй. Он не захотел причинять шиди лишнюю боль, и поэтому предпочёл исчезнуть из жизни семьи Цзян, чем обрёк себя на пожизненное клеймо неблагодарного. Но душевный покой того, от кого хотел бы получить только дружбу и братскую поддержку, для него был важнее. Да и свой тоже. Хотя, позже понял, что душевный покой и семья Вэнь, куда он после угодил почти на год, были абсолютно несовместимы. Он молчал, погрузившись в воспоминания, когда почувствовал прикосновение к щеке мягких губ. На плечо легла голова его любимого, и глаза цвета янтарного мёда, будучи совсем близко, виновато посмотрели на него с красивого лица. — Так ты думаешь, что мы должны дать этому мальчишке нормальную семью? Вэй Ин подавил облегчённый вздох. Это был прежний Лань Чжань. Собранный и спокойный, почти безмолвно извинявшийся за свою истерику. Так сказать, Лань Чжань для всеобщего пользования, публичный вариант. Все лишние эмоции в узде, и лицо почти нечитаемо. — А-Чжань, — осторожно начал Вэй Ин, и увидев, как в ответ яростно полыхнуло в янтарных глазах на обращение, словно к неразумному ребёнку, тут же поправился, — Лань Чжань, пойми, он ещё маленький, ему всего четыре, и вряд ли его научили ненавидеть всех, кто не Вэнь... Этот ребёнок словно чистый лист, на котором можно написать всё что угодно. — Ты же его не видел, — нахмурился Ванцзи. — Не видел, — кивнул Вэй Усянь, — но знаю, что дети такого возраста это податливая глина, из которой можно слепить всё, что захочешь, тем более, что у мальчика есть дядя и тётя. Правда лишь двоюродные... или троюродные? Он вопросительно посмотрел на мужа, тот в ответ пожал плечами и проронил: — Неважно. И что ты теперь хочешь? Усыновишь его? — Нет. Не знаю, — Вэй Ин в задумчивости отвёл глаза, и потёр складку между бровей, — давай поедем туда, где он живёт теперь, и хотя бы увидим, какой он. Его надо забрать оттуда, пока никто не дознался, что он существует, и сделать это надо до заседания Совета, а оно уже завтра. Ванцзи молча кивнул, и они с бумагами поехали на ночь глядя в то глухое заброшенное поселение. Они ехали, постоянно сверяясь с картой, криво начерченной на измятом листе бумаги, которая была приложена к завещанию вместе с документами на ребёнка, и гугля маршрут, поскольку ночью все ориентиры стирались. К полуночи они добрались на место, и когда вошли в дом, то поняли, что прибыли вовремя. Малыш жил в домике-развалюхе вместе со старой бабкой. И у жильцов этого домика не было никаких шансов выжить самостоятельно, потому, что пища и всё остальное, необходимое для того, чтобы не то, что сносно существовать, а только едва выживать, чтобы не помереть от голода, холода и грязи, привозилось сюда извне, видимо по приказу Вэнь Жоханя. И вот теперь, когда клан Вэнь был уничтожен, стало некому доставлять сюда то, что поддерживало жизнь этих двух душ. Тем более, что о них почти никто не знал. Когда они, никого не дозвавшись, прошли дальше по нетопленому холодному помещению, то нашли лежавшую на сыром матрасе под старыми одеялами еле живую от голода и холода старуху и прижимавшегося к ней маленького отощавшего мальчика. Вэй Ин как мог, расспросил старушку, и узнал, что все вещи и снедь привозил им раз, а то и два в неделю Вэнь Чжулю, другого они никого не видели. Но поскольку он погиб, то делать это стало некому, и прошло без малого две недели, когда им привозили еду в последний раз. Выходить из поселения и показываться людям в окрyге им обоим было запрещено под страхом смерти, да и до ближайшего жилья было далеко, так что помощи им ждать было неоткуда. И без того небогатые съестные припасы кончились, и старушка с мальчиком оказались на грани голодной смерти. Она сказала, что отдавала еду ребёнку, поскольку ей самой уже немного осталось. Мальчик отчего-то сам, без страха, выполз к ним, и обнял Лань Чжаня за ногу, подняв на него глаза. И когда Ванцзи посмотрел в эти детские, блестевшие голодным блеском глазёнки, и услышал слабое: — А ты богатый? Ты дашь мне редиски? — то сердце его словно сжала огромная рука, и он ощутил, что готов сделать всё, чтобы этот ребёнок никогда больше не был голодным и нелюбимым. У Вэй Ина сердце кровью облилось, когда он увидел, до чего довёл Вэнь Чао собственного сына. Пускай и нелюбимого, но ребёнок-то не виноват! Он не виноват, что его папаша был влюблён даже не в его мать, а в чужого дядю. Дядю, который и должен был с этих пор по иронии судьбы, а скорее по воле родного деда этого ребёнка, взять на себя ответственность за его жизнь. Они с Лань Чжанем без лишних слов погрузили еле шевелившуюся бабку в белый джип Лань Ванцзи, куда уселся и Вэй Ин с заплаканным ребёнком на коленях, которого он укутал в плед, и прижал к себе, отчего-то чувствуя, что никому не отдаст А-Юаня, так звали мальчика, даже если весь мир будет против того, чтобы он воспитывал этого чужого ребёнка. И в глазах Лань Чжаня, сперва расширившихся от ужаса, когда он увидел условия существования этих двоих несчастных, было теперь лишь понимание и сострадание. Он вёл машину, и руки на руле не дрожали. Они с Вэй Ином поняли друг друга без слов. На Совете они выступят в тандеме. Только надо Сичэня предупредить. Ну и Вэням сказать тоже. Это ведь всё-таки их племянник. На деле оказалось, что всё несколько сложнее, чем они представляли. Намного сложнее. Пришлось спешно задействовать левого юриста, не связанного с Триадой, которого им нашёл Не Минцзюэ, и за бешеные деньги уговаривать его в пару часов оформить отказ брата и сестры Вэнь от имущества и контроля над территориями в пользу владельца малой Вэньской печати, то есть Вэй Усяня. И тот юрист не должен был знать, что номинально владея всем этим, Вэй Усянь является фактически регентом при живом наследнике Вэней, который должен будет получить это всё в своё владение по достижении совершеннолетия. И никто из посторонних, бывших на Совете, не должен узнать об этих фактах. Фактах, перевернувших многие жизни с ног на голову, обесценивших то, что раньше считалось ценным, и придавших вес тому, что ранее казалось незначительным. Обесценивших саму человеческую жизнь настолько, что она стала дешевле всей этой информации. Старейшина Илин уже в который раз подумал, что Вэнь Жохань, принявший смерть из револьвера Гуанъяо, но от его руки, был при жизни хуже демона. И что его за все его деяния, надо бы оживить снова, и убить вторично. Старый хитрый змей потому и отдал внука Вэй Усяню, что за то время, пока тот жил в Огненном Дворце, успел узнать жалостливую душу юноши. Он был уверен, что парень не оттолкнёт ребёнка, а примется выполнять условия завещания с точностью, едва лишь узнает о нём, как бы они противны ему ни были. В одном он только уверен не был — что возвратит в клан Вэнь малую печать, и именно поэтому и составил такой странный документ, прежде чем отправиться с немирным визитом в семью Цзян. Он разыскивал там Вэй Ина, а нашёл у себя дома свою смерть от его руки. И хотя Усянь не очень ладил с мадам Юй, всё равно, убивая Жоханя, он мстил и за неё, и ему не было его жаль. Победивший Дракона, сам превращается в Дракона, и занимает его место, живёт в его доме... Единственное, на что не хотел претендовать Вэй Усянь на Совете, так это на Драконий Трон семьи Вэнь, отдавая все права на него Лань Чжаню. О том, чтобы усыновить мальчика, дав ему фамилию Лань, они тоже уже договорились. Так было больше шансов сохранить жизнь этому ребёнку, взявшемуся из ниоткуда, и теперь намертво повязавшему кланы Вэнь и Лань между собой. Вэй Ин больше не искал слов для убеждения мужа в своей правоте, они сами находились.
