Партия на крови
30 мая 2020 г., 14:31
Прошло три года
— Не-е-е-ет! Нет! Не может быть! Бра-ат! Бра-а-ат! Не-е-е-е-ет! Нет, это не... это неправда!.. Это не... Хуайсан захлёбывался от рыданий в коридоре клиники, не в состоянии остановиться. Им только что сказали, что Минцзюэ не удалось спасти. Цзян Чэн обнимал плечи мужа, содрогающиеся от плача, а тот бился в его руках, словно сражаясь с самой судьбой, не желая принять жестокую правду. Он никогда не видел Хуайсана таким. Всегда тихий, улыбчивый, с сияющими глазами, чаще всего он был вынужден успокаивать вспыльчивого главу клана Цзян, и поверьте, это было нелегко, но ему всегда удавалось. И Ваньинь за все три года, что они были вместе, привык. Так что он даже и помыслить не мог, что когда-нибудь он будет успокаивать, а не его. У Хуайсана только что умер брат. Передоз. И это казалось диким, если учесть, что Минцзюэ никогда не употреблял наркотики. Мало того, он дико преследовал на своей территории распространителей, и категорически запрещал торговать дурью своим. И если заставал кого за этим, то своей «Береттой» устраивал им такую казнь, что их трупы после этого напоминали изрешеченного киборга Т-1000, из второго «Терминатора». Не зря же его знаменитой «Ба Ся» боялись все, кто слышал о Красном Жале, которое жалило насмерть. Он, ещё работая в полиции, яростно преследовал наркоторговцев, из-за чего методы его работы в какой-то момент стали сильно расходиться с уставом, исповедуемым его начальством. Несмотря на неоднократные служебные предупреждения, пойманных им торговцев дурью и «колёсами» он даже до участка не доводил, расстреливал на месте. И это ещё не говоря о ночных рейдах на наркопритоны, если таковые вздумали появляться на его территории. Он врывался туда, как Карающий демон на своём «Харлее», круша всё колёсами и расстреливая всех на месте. У него были на это причины. Его отец, их с Хуайсаном отец, бывший главой клана до Минцзюэ, однажды умер от передоза. И их двоюродный брат тоже. Отец начал употреблять после смерти матери Хуайсана. Кузен... Ну, тот просто начал. И когда один за другим они ушли в небытие, Минцзюэ возненавидел лютой ненавистью торговцев «тем, что дарует грёзы». Так что передоз, да ещё у него... Этот вердикт казался чудовищной нелепицей, и Хуайсан долго не мог поверить, что это не врачебная ошибка. Но когда он своими глазами увидел заключение, то призадумался, вспоминая, что последние полгода Минцзюэ казался каким-то странным. Слишком нервным, слишком раздражительным, слишком вспыльчивым и часто бледным до синевы, слишком... неподконтрольным. Хуайсан попробовал уговорить его на медобследование, и у него даже получилось, но результат, полученный из клиники Ланей, ничего кроме переутомления не показал, ну он и сбросил со счетов эту причину. Да и каким образом дагэ мог бы получать внутрь чёртово зелье, если наркодельцы от него бежали, как демоны от священных сутр? Но результат медэкспертизы был однозначен и неумолим. Минцзюэ уже около полугода регулярно находился под воздействием сильнейших галюциногенных наркопрепаратов, вызывающих приступы бесконтрольной ярости, и употребляемых, скорее всего, перорально, поскольку никаких следов от уколов на его теле не было. Причём, это зелье было такого разряда, что рядовые диллеры таким не торговали. Им вообще не диллеры торговали. Когда Хуайсану удалось раскопать аннотации на эти препараты, у него волосы встали дыбом. Как, как брат мог столько времени выдерживать такое количество таких коварных и сильных ядов, которые, как следовало из медзаключения, судя по следам нескольких препаратов, обнаруженных в теле, ещё и постоянно меняли, давая Минцзюэ то один, то другой. Как мог выдерживать, и не прострелить себе голову сам, сойдя с ума от галлюцинаций? Превратить его брата в подопытное животное, так долго над ним измываясь, а после «милосердно» позволить умереть, устроив передоз... Это... Он не находил слов. За что? За что можно было ненавидеть вот так? С особой жестокостью? И где вообще можно было взять такие таблетки?Доступ к препаратам такого уровня мог получить даже не каждый врач. И как отравителю удавалось подсовывать брату эту гадость? Сомнительно, чтобы брат подпустил к себе кого-то постороннего. Значит, кто-то из своих. Единственный из его окружения, тесно связанный с медпрепаратами, был только Лань Сичэнь, поскольку он занимался их поставками. Но заподозрить его в намеренном и постепенном отравлении названного брата было нелепо и глупо. Тот очень трепетно относился к их с Минцзюэ и Гуанъяо кровному братству, идеализируя их отношения. Хотя, третьего их брата Сичэнь настолько идеализировал, что в конце концов женился на своём идеале. Ну, или вышел замуж. Как кому больше нравится. Они для этого даже в Пизу слетали. Сами Ваньинь и Хуайсан сделали это в Париже, незадолго до них. И вот теперь, они неожиданно оказались оба главами кланов, причём Хуайсан становиться главой не торопился, более того, не желал этого совсем. Ему как-то хватало и его хлопотной работы тележурналиста, и переходить в мафию он абсолютно не планировал, за него всё решили обстоятельства. Ну, и чья-то злая воля. Поверить в то, что дагэ добровольно принимал наркотики, он не мог и не хотел. Как не хотел принимать бразды правления кланом Не, поэтому и передал их мужу, а сам с головой окунулся в расследование гибели брата. Теперь следовало только выяснить, кому дагэ так сильно мешал, чтобы этот кто-то оказался способным на убийство. И не простое убийство, а планомерное, длительное и целенаправленное. Кто это сделал, и почему? Да ещё с такой изощрённой жестокостью, постепенно отравляя дагэ? Кто мог? Да ещё не просто вульгарной наркотой, а таблетками из спецсписка, которые просто так нигде не купишь, кроме как по особому рецепту, да ещё и не в любом месте. Для того, чтобы узнать, кто и зачем это сделал, Не Хуайсан видел только один путь. И он лежал через Вэй Усяня, мужа второго молодого господина Лань, ныне уже четвёртый год занимающего пост главы бывшего клана Вэнь, о котором язвили, что теперь его бы следовало переименовать в клан Вэй. Но Вэй Усянь от должности главы клана категорически отказался, усадив тем самым Лань Ванцзи на Драконий Трон, и заняв при супруге скромный пост главного советника и бухгалтера клана, который занимал до тех пор в семье Лань. И так бывший клан Вэнь давно все за глаза только кланом Вэй и называли, а официально он именовался Портовый клан. Они вместе успешно управляли большим и хлопотным хозяйством, ведь все Гонконгские портовые и припортовые территории были за ними, а это было немало, но у них получалось. У Вэй Усяня получалось. Потому что он фактически выполнял за Ванцзи всю работу, всем управляя из тени супруга. Он всегда прикрывался Ванцзи, как щитом, номинально отдавая ему главенство, но на деле мог и знал больше своего мужа, оставляя ему почётный призрак места главы клана. Он по возможности старался не допускать своего Лань Чжаня до грязных сторон, давая ему блистать на посту главы, и ограждая от той грязи, которая неизбежно сопровождает любого мафиозного руководителя, брал всё на себя. Он всегда называл себя шагающим в тени мужа, и мало кто видел, насколько это было нелегко. Хуайсан видел. Видел, и понимал, что непросто, оставляя мужа и ребёнка во внешнем блеске, собирать на себя всю грязь. Для этого надо нарастить на душе толстую кору. И понимал, что если он, Хуайсан, влезет своей когтистой лапкой, и станет царапать эту кору, то может ничего хорошего из этого не выйти. Но выхода у него не было. Ведь там, где Хуайсан мог строить догадки, Вэй Усянь знал наверняка. Дагэ слегка переоценивал его возможности добывать нужные сведения. И нужный эффект от прослушек и мини-камер не всегда достигался, когда было что-то ещё, что не давало подслушать или подсмотреть, не давало установить приборы. Поэтому приходилось вспоминать старую пословицу о том, что два ума лучше одного, и идти на поклон к Старейшине Илина.***
— Илин-лаоши, дай мне ответ — кому так сильно мешал мой брат? Ты знаешь, или нет? С момента смерти Не Минцзюэ не прошло ещё и недели, и Не Хуайсан был в глубоком трауре, весь в белом, ни единой нити другого цвета. Только его вместительная рабочая сумка была неизменной. Стильный и прочный, аксессуар от Луи Вюттона был благородно-коричневым. Вэй Усянь знал, что никогда визиты супруга его шиди не случаются просто так. Оправдываясь тем что не желает лишний раз навязывать шисюну мужа, безмерно занятому человеку, своё общество, он приходит, как говорится, редко но метко. Но услышав, наконец, о причине, ради которой его родственник сюда пожаловал, что было высказано столь прямолинейно, даже он вздрогнул. В тонких пальчиках изящной руки играет бликами бокал с белым вином, синими искрами сверкает белый прозрачный камень в кольце на одном из пальцев. Лёгкая улыбка змеится на вырезных губах, тёмно-ореховые, с поволокой, глаза смотрят на полыхающий в камине огонь, освещающий приятное лицо, с широкими острыми скулами и остреньким подбородком, чем-то неуловимо напоминающее то ли мордочку лисицы, то ли горностая. Обращение Не Хуайсана звучит полушутливо, словно заклинание-призыв из детской сказки, но вопрос, который он задал, совсем нешуточный. Как же он непохож сам на себя сейчас, когда потерял единственного брата! Разве же стал бы он вот так, даже в шутку, задавать напрямую любой щекотливый вопрос раньше, покуда глава клана Не был жив? Нет, он бы не стал. Он бы завернул его во многочисленные обёртки красивых фраз и иносказаний, он бы долго ходил вокруг да около, изощрялся в вербальных упражнениях, незаметно подбираясь к теме всё ближе и ближе, опутывая жертву коконом словесной паутины. Он бы потихоньку, ничего не значащими небрежно брошенными полунамёками, то приближаясь к скользкой теме, то отступая, когда заметит, что собеседник напрягся, и заходя с другого ракурса, постепенно, но неумолимо вытянул бы из своей жертвы до последней капли всё, что было ему нужно, как паук выпивает муху. Но не с этим человеком. Не с Вэй Ином. Поэтому максимум, что мог себе позволить журналист, это лёгкую иронию, с которой он спрашивал, но ему отнюдь не было смешно. Всего лишь привычная маска, не снятая до конца, но не скрывающая горечи в голосе. Никогда и ни с кем он бы не стал так поступать, как теперь, но с Вэй Ином иначе нельзя. Он полунамёков не любит, и на речи в стиле паука никогда не ответит. Он просто очень красиво, тоже цветисто и иносказательно, но вполне понятно, пошлёт спрашивающего куда подальше, да так, что и возразить будет нечего, и больше от него ничего не добьёшься. Да и потом, ни с кем другим Вэй Усянь вообще вопросов на такие темы и слушать бы не стал, обрубил бы сразу и выгнал, но перед ним был муж его шиди, с которым он всё же со временем смог наладить общение. Налаживалось оно туго, из-за ершистого нрава Ваньиня, но всё помог сгладить Хуайсан, с которым глава Цзян начал встречаться с того самого вечера, когда состоялось заседание Совета. Тот, давно и тайно любивший Цзян Чэна, который тогда только-только осиротел, просто дал одинокой плачущей душе то тепло и участие, которого ей в жизни так не хватало. И глава семьи Цзян убрал свои колючки, внезапно почувствовав, что задыхается без ощущения Хуайсана рядом, а тележурналист ни разу за три года не пожалел, что растопил это заиндевевшее сердце. Цзян Чэн, в отличии от Хуайсана бывший слишком резким и прямолинейным, скандальным и грубым, прекрасно поладил с шиди главы Не, доказав лишний раз истинность закона единства противоположностей, и был за это вознаграждён помощью в примирении со своим шисюном. Но в этот вечер, в бывшем кабинете Вэнь Жоханя, ныне кабинете Вэй Ина, сильно изменившим свой облик с обретением нового хозяина, они были только вдвоём, сидя в креслах перед горящим камином, и потягивая «Улыбку императора», любимое вино Вэй Ина, початая бутылка которого стояла на круглом синем столике, разделявшем кресла. Тот отпил из бокала светлое прозрачное вино, и спросил: — А-Чэн знает, что ты у меня? Он, не отрываясь, смотрел на огонь, от которого на его лице плясали оранжевые отблески. Верхний свет был потушен, окно во всю стену от пола до потолка занавешено бежевыми шторами плотного бархата. Вэй Усянь, не в пример Вэнь Жоханю, не был столь самонадеян, особенно после той коллективной выходки членов Совета, и тщательно следил за тем, чтобы окно закрывалось от обозрения с улицы, причем так, чтобы нельзя было разобрать никакого движения внутри. Да оно и понятно, камин стоял ровнёхонько напротив стеклянной стены, и сидящие в креслах перед ним были снаружи видны как на ладони. А сидеть вот так, у камина, судя по всему, Вэй Усянь любил. Камины в доме он не убрал, сменив лишь цвет облицовки на серовато-белый мрамор с изначального красного гранита. И вообще в доме вся мебель и отделка помещений постепенно стала напоминать интерьеры Гусу, родных пенатов братьев Лань, и «Облачных Глубин». Уж больно мрачной казалась ему обстановка бывшей резиденции Вэней. А чёрно-красную гамму «Илина» он тоже сюда перетаскивать не захотел. Видимо, ещё в казино надоела. Да и сам он стал одеваться не так, как раньше. Его одежды стали много светлее, ушли мрачные сочетания красного и чёрного, уступив место голубым, бежевым, синим, серым и белым тонам, и цепкий глаз Хуайсана даже такую мелочь подметил, как вообще подмечал вся и всё вокруг. Журналист невольно засмотрелся на это лицо, и всю его фигуру, одетую в светло-синие джинсы и бежевый пуловер. Всё от «Iceberg», о чём красноречиво свидетельствовала фирменная надпись вышитая на джинсах чёрным и кислотно-лимонным, и бляшка-шестиугольник с логотипом на рукаве. Неброская, но очень удобная итальянская одежда, прекрасного качества и дико дорогая. Не менее дорогая, чем костюмы с пчёлками, и не менее высоко котируемая. Он удивлялся талантам бывшего казинщика, удивлялся тому, как он, при такой всеобщей, абсолютно незаслуженной ненависти, умудрялся столько лет быть живым и здоровым, в то время, когда его брат... Хуайсан на пару мгновений зажмурился, приказывая дурным мыслям покинуть голову. Этак можно и весь мир обвинить в том, что брат его мёртв, а они живы! И в этом как раз и была одна из причин, да что там — главная причина того, что он теперь здесь, и сказал то, что сказал. Слабость. Слабость и вина, огромная боль от того, что не настоял, не отправил брата на обследование в другую клинику, не Сичэня, а какую-нибудь независимую, потому что в этой результаты явно оказались подделаны. Его нагло и искусно обманули. Он должен был! Но не сделал. И он чувствовал, что этот груз боли, вины, тоски и чужой откровенной лжи слишком неподъёмен для него одного. Поэтому и пришёл разделить его, сбросив часть на те плечи, которым, он точно знал, такой груз по силам; на те руки, которые, он был уверен, смогут склеить битые черепки его самоуважения. Мысленно сейчас он себя ни в грош не ставил, и его уважаемый супруг не мог этому помочь. Хуайсан помнил, как Цзян Чэн, потеряв родителей, сам творил чёрте-что, не в состоянии справиться с болью утраты, и поэтому при муже сделал вид, что поверил в то, что гласило медицинское заключение о вскрытии. А гласило оно лишь то, что медленно действующий яд постоянно попадал в организм дагэ, пока это не привело его к смерти. И это был неоспоримый факт. А вот как этот яд туда попадал, об этом его светлые журналистские мозги решительно отказывались думать. А руки чесались сомкнуть пальцы на рукояти «Ба Ся», которая буквально прожигала ему сумку и кобуру, в которой там покоилась. Он зачем-то постоянно таскал оружие брата с собой. У Хуайсана не хватило сил положить пистолет в его гроб. И на это тоже не хватило сил... Хуайсан знал историю Усяня, и поражался, что из уличного оборванца вырос такой мужчина. Умный, красивый, стильный, уверенный в себе и своих поступках, и готовый на всё ради своих близких. Надо быть очень сильным внутри, чтобы сделать себя таким. Вэй Усянь смог победить злую судьбу сам. А он не такой. Он слабый, и внутри, и снаружи. Невысокий, худощавая фигурка, как у подростка, остренькое личико, острый нос, впрочем, не портящий его. Вэй Ин его выше на добрых двадцать сантиметров, он чуть выше плеча Старейшины. А братья Лань, так те вообще ещё выше. И внешне так похожи, но характеры... Муж Усяня, на людях всегда манерами похожий на английского лорда, в кругу семьи (Хуайсан знал) бывал совершенно другим. Когда ему удалось пронаблюдать сценку с Ванцзи, хохочущим во всё горло, от проделки А-Юаня, он долго не мог прийти в себя от изумления. Этот айсберг, оказывается, живой человек! Только показывает это не каждому, размораживаясь сугубо в семье. Лань Сичэнь был совсем другим. Он не был холодным и неразговорчивым, наоборот, он слишком много говорил, за завесой малозначащих фраз и комплиментов, своей словесной эквилибристикой искусно выплетая паутину разговора, создавая иллюзию общения, удобную для собеседника, чем напоминал Хуайсану его самого. С одной стороны Сичэнь импонировал ему, потому что Хуайсан понимал его мотивы, а с другой заставлял постоянно быть настороже. Хуайсан слишком хорошо знал людей подобного толка, и не доверял им. И об этом человеке он думал, таща сюда «Улыбку императора» в сумке, но произнести это имя вслух не смел, ждал, пока Усянь сам назовёт его. Он пригубил из своего бокала, и покатав вино на языке, проглотил, и лишь после этого произнёс: — Я не знаю. Не помню, говорил ли я ему. Или, может, написал... Я не знаю. Тёмные глаза с поволокой в обрамлении длинных ресниц смотрели так искренне и честно. Слишком честно, чтобы не поверить в то, что их хозяин действительно ничего не знает. Скорее, боится прослушки в этом кабинете, потому ничего и не говорит. Но ведь проверяли уже, как только Хуайсан сюда пришёл, попросил проверить, и думает, что снова могло что-то появиться, уже в процессе визита. Да, и ничего нет странного в этой просьбе, если учесть, что Хуайсан постоянно сам этим грешит... Вэй Ин опять сделал глоток, посмаковал послевкусие, и достав из кармана дистанционный сканнер, опять включил его, продемонстрировав гостю отсутствие реакции на наличие посторонних устройств. А затем выключил, и подойдя к столу, вынул из ящика и включил электронную глушилку с дальним действием. И лишь после этого с лица его гостя исчезло напряжённое выражение. Вэй Ин подошёл к креслу, на котором раньше сидел, и присел на подлокотник, и Хуайсан невольно покосился на бархатные портьеры. Если бы они не были такими плотными, а извне затаился бы снайпер, то господин Вэй был бы сейчас с улицы прекрасной мишенью. Он всё так же держал в руке недопитый бокал, но казалось, совершенно забыл о нём. Опять он смотрел в огонь, напряжённо размышляя, может ли быть опасен тот, кто убил Не Минцзюэ, лично ему и его семье, или он хотел убить только Большого брата? Потому что из того, что дошло до него о его смерти, следовало только то, что она была весьма мучительной, и вряд ли добровольной. Насколько он знал Шерифа, тот вряд ли стал бы принимать что-либо сознательно, да ещё так долго. И достать такие препараты мог тот, кто имел к ним допуск. Таких было двое — Сичэнь-гэ и Вэнь Цин. А желать смерти Минцзюэ и добиться этого мог тот, кто был приближён к этим двоим, и был бы вхож в старый дом семьи Не, «Нечистая Обитель», где испокон веков обитали все представители правящей ветви клана, происходящего от рыночных рубщиков мяса, но постепенно забравшие в свои сильные руки контроль над всеми рынками города. Вэй Усянь вздохнул. Даже и думать не надо, был ли у этого кого-то допуск ко всему, к чему был у тех двоих. Но в то время, как Вэнь Цин по работе никого и близко к себе не подпускала, даже родного брата гоняла брать сперва рецепты, только потом выдавая необходимое лекарство, то Лань Хуань... — Гуанъяо, — имя вылетело само собой, являясь итогом всех его размышлений. В ответ раздался невнятный звук с соседнего кресла. Он повернул голову — Хуайсан смотрел на него с абсолютно ошарашенным видом, и было хорошо заметно, как стремительно тают в его глазах все другие эмоции, замещаясь страхом и болью, разросшейся до таких пределов, что казалось она выплеснется из глаз и затопит здесь всё. Кадык на его шее прошёлся вверх-вниз, а затем, не отрывая взгляда от Вэй Ина, единственный оставшийся в живых господин Не быстро поднёс бокал ко рту, и залпом выпил остававшееся там вино. А затем плеснул из бутылки ещё, и так же жадно выпил. Вэй Ин смотрел на эту реакцию, смотрел и понимал, что это имя не то, которое ожидал услышать от него муж его шиди, но оно было как раз тем, которое как нельзя лучше вписывалось в этот пазл. Страшненький пазл. Смертельный. Но тогда получалось, что если этот пазл сложен верно, то господин Вэй, можно сказать, уже покойник. Потенциальный. И, скорее всего, травить его не будут, расправятся быстрее и легче, как давно хотели. Нечего на такую падаль, как бывший беспризорник, тратить яд, хороший яд стоит дороже пули. Ну, или ещё какой-нибудь другой смертельной примочки. По приоткрывшемуся в ужасе рту Хуайсана, и по его едва не вылезшим из орбит глазам Вэй Усянь увидел, что и тот уже это уравнение уже решил, и понял, что и его скоро может ожидать увлекательный тур к Жёлтому источнику с билетом в один конец. — Вэй-сюн, — выдавил из себя полностью потерянный Хуайсан, — Вэй-сюн, но за что? Вэй Ин грустно улыбнулся: — А ты не понял, Хуайсан? Не знаю, что тебе рассказывал твой брат, но тебе могу сказать одно — за то, что твой брат знал о нём то, чего не следовало. Не думаю, что ты знаешь меньше него. Хотя, всё зависит от того, сколько именно и о ком ты знаешь, маленький милый Незнайка. Зрачки у Хуайсана поглотили весь цветной ободок, ореховые радужки стали чёрными. Он вылил из бутылки остаток, и жадно выпил, не чувствуя вкуса. Ему было плевать, что он пьёт элитное вино, как простую воду, хмель его не брал, хотя так хотелось упиться до такой степени, чтобы снова казалось, что дагэ ещё жив. И чтобы притопить осознание того, что он сам до тех пор жив, пока молчит. Его точно так же не брал хмель, когда он подслушал три года назад разговор между Вэй Усянем и нотариусом о том мальчике, которого они с Ванцзи теперь воспитывали оба, и который сейчас носил фамилию Лань. Он услышал, кто на самом деле этот ребёнок, и откуда он взялся. Но когда юрист ушёл, дагэ заговорил по поводу убийства Вэнь Жоханя, плюясь ядом на труса Гуанъяо. На это Усянь рассмеялся, и заметил, что тот отнюдь не трус, раз решился на убийство. В ответ брат, в свою очередь, рассмеялся ему в лицо, и сказал, что у него есть заключение экспертизы по отпечаткам на пистолете, из которого Жохань был застрелен. Оружие выпало из ослабевших от страха пальцев младшего Цзиня, и осталось лежать рядом с трупом. Не Минцзюэ, обнаруживший тело, повинуясь какой-то неясной догадке, отнёс его своим бывшим коллегам, попросив пробить по базе отпечатки на нём. И Вэй Ин может догадаться, чьи отпечатки там нашли. Вэй Усянь больше не смеялся, но зато Хуайсан услышал чей-то задавленный вскрик, буквально выдох, такого же как он, невидимки из-за соседней шторы. Очень знакомый возглас, но у Хуайсана тогда не было желания вспоминать, чей это голос. Он боялся, чтобы его, репортёра со стажем, короля телеэфира, не застукали за вульгарным подслушиванием чужой беседы. И поэтому тише мыши стоял за своей шторой, моля все вышние силы, чтобы никаким нечаянным звуком себя не выдать. И именно поэтому он, репортёр и шоумен, сдуру возомнивший себя королём шпионажа, до этих пор не заморачивался над тóждеством звука, который тогда услышал. Зато теперь это тóждество так услужливо вспомнилось само, накладываясь, на кальку тех вскриков, которые он слышал в полный голос, в записи, из спальни Лань Сичэня. И были те вскрики наполнены страстной мольбой и животной похотью. И точно так же хотелось напиться с досады полгода назад, когда вечером, на свадьбе первого нефрита семьи Лань и младшего законного отпрыска семьи Цзинь, после их приезда из Пизы, где они зарегистрировали брак, он точно так же, своими ушами, слышал чужой разговор. В нём участвовали всё те же люди, но только дагэ был пьян, как затычка в бочке, а Вэй Ин... Советника Портового клана всегда было сложно перепить. Дагэ, с трудом ворочая языком, жаловался, что вот, жениха из семьи Цзинь все так превозносят за избавление всего города от произвола Вэнь Жоханя, а ведь он присвоил себе чужую заслугу! Его, между прочим, Вэй Усяня, заслугу. И когда Усянь отшутился, что, мол, какая разница кто избавитель, главное, что избавиться получилось, то дагэ нахмурился и заворчал, что это не положено, что так нельзя! Нельзя, чтобы абсолютное ничтожество купалось в славе за счёт чужих заслуг, и что он об этом больше молчать не хочет и не будет. Насилу удалось перепуганому Вэй Усяню успокоить расходившегося дагэ, и уговорить его не поднимать этот вопрос, обещая, что он сам всем всё расскажет. Вот как только момент подходящий подберёт, так сразу и расскажет. Всем. Всё. Правду. Пообещать пообещал, но рассказывать об этом он не собирался. Это было более чем заметно по недовольному лицу советника Вэя. Он не хотел выдавать Цзинь Гуанъяо, и раскрывать себя. А дагэ... Хуайсан никак не мог понять, что он хочет сделать, брат по поводу этого молчал, как стена. Скорее всего, он либо всё-таки пошёл и поговорил с Гуанъяо, либо тот опять всё подслушал, как тогда... за соседней шторой. Вечером в темноте полно укромных мест, а Гуанъяо такого же роста и телосложения, как и младший Не, даже и, пожалуй, помельче. Вполне мог мышкой притаиться где угодно, и никто и не заметил. Почему Хуайсан это понял? Да потому что вскоре после той роковой свадьбы, где на всём было такое количество золота, что глаза болели от обилия его сверкания, особенно на золотых пионах, гербе семьи Цзинь, торговавшей оружием, у Минцзюэ случился первый приступ неконтролируемой агрессии. Первый из, но далеко не последний. Хуайсан готов был волосы на себе рвать, что не связал тогда эти две беседы и приступы сокрушительной ярости у брата. Но тогда он и не думал об этом, он слишком занят был собственным счастьем. Как раз перед этой свадьбой состоялась их с А-Чэном собственная, после приезда из столицы Франции. И вынужденный присутствовать на свадьбе Лань Хуаня и Цзинь Гуанъяо, он, только и мечтавший поскорее сбежать с неё под тёплый бочок молодого мужа, да и после, в их медовый месяц, даже не подумал связать те разговоры с болезнью брата. Не тем были заняты мысли. А потом приступы стали такими частыми и сильными, что выбивали все мысли из головы, кроме желания помочь, защитить, прекратить эти мучения. Не Хуайсан попытался проглотить комок в горле, но у него во рту было сухо, так же как сухими были и глаза. Он судорожно всхлипнул, и прохрипел: — Но я не знал, знает ли Гуанъяо, что мой брат был в курсе таких жареных фактов, и как ты можешь утверждать, что я знал про них? Это голословно, Вэй-сюн! Вэй Усянь усмехнулся, и достал из кармана зажигалку. На её стальном корпусе выпукло выделялась бычья морда, словно из стального кружева сплетённая из кривых клинков. Родовой знак семьи Не. Его собственная, гуй знает где посеянная ещё на той блядской свадьбе зажигалка. Его любимая. Не Хуайсан сразу стал таким несчастным и будто ещё больше съёжился в кресле, закрыв лицо руками. Он хотел быть просто счастливым и любимым, а получается... получается он жив и счастлив только потому, что его брат существует в виде праха в стальной урне с родовым знаком, стоящей в нише фамильного склепа. Он, ослепленный и оглушённый статусом новобрачного, задыхаясь от счастья позволил водить себя за нос, как последнего идиота. Он фактически отмахнулся от проблем с самочувствием старшего брата, положившего себя на алтарь его воспитания! Ему нет прощения... Нет, и не может быть, пока не будет наказан убийца брата. — Вэй-сюн, — изящные ладони, сверкая обручальным кольцом с крупным бриллиантом на пальце, опустились на колени, обтянутые белой тканью, взгляд ореховых глаз был измученным, но Хуайсан не плакал. — Вэй-сюн, я не могу это просто так оставить, и ты тоже не можешь. Вэй Ин ухмыльнулся и допил свой бокал. — Почему ты думаешь, что я не могу? Если муж брата моего мужа что-то не поделил с твоим покойным братом, то это дело касается тебя и твоей семьи. При чём здесь я? Почему я должен в это влезать? Хуайсан сжал кулаки и стиснул зубы. Илин-лаоши, дурак, или притворяется? Да как можно думать, что ТАКОЙ человек, как младший сын Цзинь Гуаншаня, обратит внимание на какие-то там родственные связи? Да он родных отца и брата укокошит, если потребуется, потому что они всю жизнь его презирали и считали ничтожеством, это все знают. А кто такой для него ты, Вэй Усянь? Седьмая вода на киселе. Реальная угроза для его имиджа героя Аннигиляции Солнца, так прозвали восстание кланов, погубившее Вэней. О том, кто на самом деле не дал разгореться войне, в которой сильно пострадало бы и простое население, знают единицы! Они сидели друг напротив друга, разделённые круглым столиком, словно опять разыгрывали партию в карты, но на сей раз и ставки были другими, и роль козырных карт исполняли аргументы, имевшие различный вес. Да и сама игра была другой. В дурачка. И поэтому все эти мысли Хуайсан не озвучил, они оба знали все козыри, и знали, что они слишком опасны, для того, чтобы выкладывать их прямо сейчас. Следует ходить с карты помельче. Хуайсан сделал глубокий вдох, и сказал: — Наверное потому, что ты любишь своего приёмного сына, наследного принца Портовой империи Вэнь, Вэнь Юаня, да и я тебе не чужой человек, Вэй-сюн. Или тебе напомнить, кто для тебя мой муж? И потом, ты назвал имя, а как говорится, рубишь дерево, руби и ветки. Ты знаешь, чьих рук это дело, знаешь, что я тоже это знаю, и мы оба знаем, что ты ему мешаешь не меньше, даже ещё больше, так что... — Стоп, стоп, стоп! — Вэй Усянь выставил перед собой ладони. — Не пробуй сбить меня с толку! Да, я его прикрыл, ну и что? Он знает, что я буду молчать. И это именно из-за ЛАНЬ Юаня. Ну, и из-за вас с шиди тоже, и из-за шицзе и её маленького А-Лина, или ты думаешь, я не знаю чем это пахнет? В мозгу у Хуайсана вскипела обида. Да сколько же этот бывший казинщик будет водить его за нос, как дурачка?! Разве он не видит, что время, драгоценное время стремительно утекает сквозь пальцы, и скоро в ладонях не останется ничего! Он вдруг почувствовал, как его глаза непроизвольно наполняются слезами. Твою мать! Не в тот момент его тело решилось на такое предательство... Ну что ж, хрен с ним, прийдётся пойти с самых сильных козырей. Он зло смахнул предательскую влагу с глаз, сжал кулачки и выпалил: — Тогда почему ты придуриваешься, что уверен в Гуанъяо? Ты думаешь, он не тронет ни тебя, ни твоих близких? Врёшь! Ты сам этого боишься! Да ты с первой минуты задумывался о том, сколько ещё он всех нас не тронет! Я ЗНАЮ это, видел твои дневники, можешь думать обо мне что угодно! Ты можешь сколько захочешь обманывать себя, но меня и своих близких тебе никто обманывать права не давал, и этот обман не может быть вечным! — Он и не будет вечным, — Вэй Усянь слез с подлокотника и встал перед Хуайсаном, — ты же понимаешь, что будет, если А-Юань узнает сейчас правду про своего настоящего деда? Ты понимаешь, какой удар это будет для ребёнка? Он не знает, что Лань Чжаню он не родной, ему всего семь, так что лучше пока помолчать об этом. И это не обман, Хуайсан, это просто намеренное сокрытие фактов до поры, до времени. Ты этим всю жизнь занимаешься. Ход был бы убийственным, но только не против Хуайсана. Он только что потерял единственного брата, и в любой момент может потерять и мужа, и он бросился в бой, очертя голову: — Обман — он везде обман! Везде и всегда, как бы ты его ни обозвал! Тогда он был тебе выгоден из-за ребёнка, но теперь всё наоборот! Будешь ты молчать, или нет, нам всем будет крышка, он никого не пожалеет! И меньше всего он будет жалеть этого ребёнка! БАХ-Х!!! ВЖИК! Звук выстрела эхом разнёсся, наверное, по всему дому, и падая на ковровое покрытие, Хуайсан мельком подумал, что если уж пришёл убивать, то какого хрена не использовать хотя бы глушитель? У него всегда была хорошая реакция. И если бабахнуть могло в доме всё что угодно, то свист пули возле своего уха Хуайсан не мог бы спутать ни с чем. Оружие брать в руки он панически боялся, но упасть вниз при первом выстреле, уходя с линии огня, даже не успев подумать, что делает — этот рефлекс у него был закреплён железно ещё с детских тренировок вместе с братом, и плевать он хотел на белый костюм. И уже лёжа на полу, щекой на ковролине, он услышал голос Вэй Усяня, тихо пробормотавшего: — О! А вот и джокер! Хуайсан стиснул зубы. Всё-таки не раз он уже замечал, что с Илин-лаоши они часто понимали друг друга без слов. А всё потому, что главная проблема была в том, что советник Портового клана не всегда высказывал всё словами через рот. В умении решать свои дела обходными действиями, никому ничего не объясняя, он превзошёл и самого Хуайсана, но вот мыслили они часто до жути синхронно, словно у них была одна голова на двоих. Живой, но до смерти перепуганный и злой, журналист поднял глаза, и наткнулся взглядом на Вэй Усяня, упавшего рядом и глядевшего на него. Интересно, его задело? Потому что самого Хуайсана нет, он чувствовал. Где же убийца? И как он пробрался через охрану? Или это из окна? Мысли испуганными бéлками метались в голове, пока он лежал на полу, боясь пошевелиться рядом с точно так же замершим Вэй Ином. Уши чутко прислушивались к звукам, в ожидании чужих шагов. Какое-то время стояла напряжённая звенящая тишина, оба лежали не шевелясь, словно скованные ледяной рукой, потом внезапно раздался какой-то грохот и мат за дверью, она открылась, и зажёгся верхний свет, а потом от двери прозвучал знакомый голос: — А ну, иди давай, сука, не хрен упираться! Э! Вы там живы? Вы где? Хозяин дома зашевелился и подал голос: — Это ты, Сюэ Ян? — Нет, блин, дух! — хмыкнули в ответ. — Вы там как, не ранены? Да иди уже, давай! Хуайсан приподнял голову и увидел, как Вэй Усянь, поднявшись с пола, смотрит на того, кто был в дверях. Смотрит, застыв, словно статуя, и журналист потянулся встать, чтобы тоже посмотреть, кто это там настолько приковал к себе внимание советника, кто ещё там есть, кроме Сюэ Яна, бывшего военного, а ныне начальника охраны Портового клана. Он поднялся на ноги, фиксируя свой взгляд на Сюэ Яне, державшем скрученные за спиной руки человека в чёрном, при взгляде на лицо которого, в мозгу у Не Хуайсана словно что-то взорвалось, и он, не сдержавшись, прошипел: — Су Ше! Да, это был личный телохранитель Цзинь Гуанъяо, Су Ше, бывший сослуживец Сюэ Яна, рабски преданный хозяину и выполнявший у него также и неординарные поручения. Тот самый Су Ше, который Вэй Усяня всегда терпеть не мог, и это было взаимно, и которому абсолютно нечего было делать в столь поздний час в этом доме. Но тем не менее, он здесь был, в кого-то из них стрелял, но не попал, либо благодаря великолепной реакции обоих, либо по другой причине, и с перекошенным лицом, скрученный Сюэ Яном, всё ещё пытался вырваться из захвата, пожирая неудавшихся жертв покушения взглядом, горящим ненавистью такой силы, которая уже граничила с безумием. И оставалось только гадать, кому из них с Вэй Ином предназначалась его пуля, а также почему он не позаботился хотя бы о том, чтобы приглушить звук выстрела. Не сводя глаз с задержанного, Хуайсан машинально отряхнул свои белые одежды, и ядовито заявил, глядя в пылающие безумным огнём глаза: — Только не говори, что ты здесь случайно оказался, а стрелял потому, что надоело слушать крики в доме! До сих пор не открывший рта Вэй Усянь только хмыкнул, и слегка надтреснутым голосом произнёс: — Забавные у нас посиделки с винцом получились, а, Сан-сюн? Он повернулся к журналисту, и довершил фразу: — Только нам для них прислали такой интересный десерт, что я хочу знать, почему кое-кому они так сильно встали поперёк горла? Что скажешь, Су Ше? — он повернул голову к задержанному. Из глубин дома послышался всё приближающийся топот, и вскоре сзади Сюэ Яна показалась фигура Лань Чжаня, обеспокоенно смотревшего на Вэй Ина. Ванцзи спрашивал глазами, всё ли с ним в порядке, и тот, устало улыбнувшись ему, сказал: — Не волнуйся, А-Чжань, я цел, Сан-сюн вроде тоже, а это... — Су Ше, — кивнул Ванцзи. Опять нервная и горькая ухмылка. Все смотрели друг на друга, смотрели и молчали. Су Ше уже не вырывался, только сверлил Вэй Усяня ненавидящим взглядом, и даже не отворачивался. А тот посмотрел на него изучающе, и кивнул на него Хуайсану: — Ты только посмотри, Сан-сюн, и в цирк ходить не надо! Притопать сюда, в дом, полный охраны, греметь на весь дом, чтоб точно поймали, да ещё и не попасть с такого расстояния! Чему вас там, в армии учили, Сюэ Ян? Тот обаятельно улыбнулся, ярко блеснув глазами, и сказал: — Да вот и мне интересно, как это один из лучших стрелков подразделения смог промахнуться с такого расстояния, да ещё и из вот этой дуры, — с этими словами он показал отобранную у Су Ше «Беретту» тридцать восьмого калибра...***
В немаленьком кабинете «Облачного Дома», как теперь был поименован «Огненный Дворец», этой ночью было весьма людно. После первого ступора, Хуайсан кинулся проверять наличие в своём «Вюттоне» «Ба Ся», и найдя её, и удовлетворённо вздохнув, предложил не ломать гóловы, а лучше поехать за разъяснениями к хозяину Су Ше, без приказа которого явно здесь не обошлось. Но Вэй Ин, поцокав языком, покачал головой, и сказал, что этого как раз делать и не стоит. В самом деле, всё это странное нападение со всех сторон выглядело сплошной показухой, и может как раз того, чтобы все отсюда уехали, от них как раз и ждали. И видимо, в рассчёте на то, что они, в ярости, сорвутся и дружно покинут дом, дабы в их отсутствие кто-то мог сюда пробраться, и что-то отсюда позаимствовать, пожалуй и был построен весь план с нарочито неудачным покушением и мнимым промахом. Тупо? Да, тупо, но ведь никто же с этим и не спорит. План явно не гений составлял. Кстати, в кого ты стрелял, Су Ше? Не хочешь говорить? Ну, ничего, скажет тот, чьё тело ты в данный момент не охраняешь. Журналист был восхищён точностью и быстротой, с которой были сделаны Вэй Усянем эти выводы. Ведь на поверхности же лежали, а он вот, не додумался! Видимо, никак не может собраться с мыслями из-за недавней смерти брата. Выбило его это из колеи, да так, что будь здоров! И А-Чэн не поможет, только помешает дурацкими своими допросами. Нет, он очень заботливый, хотя и страшный ворчун, но Хуайсану сейчас нужно не ворчание. Ему нужен чужой трезвый мозг и чужая логика. Причём, железная логика, вот как раз такая, как у советника Портового клана. То, что произошло дальше, не подчинялось никакой логике. Раздался звонок «Сяоми» Вэй Ина, и голос привратника спросил, стоит ли впускать господина Цзинь Гуанъяо, который в данное время ожидает в машине у ворот. Вэй Ин переглянулся с Лань Чжанем, тот кивнул, и возглас Хуайсана: «Вэй-сюн... » повис в воздухе, прерванный распоряжением Усяня пропустить автомобиль на территорию усадьбы. Репортёр в Не Хуайсане удовлетворённо выдохнул. Шоу продолжается, он именно этого и хотел. Подручного выручать прикатил. Будто знал. Впрочем, почему «будто». Ну надо же, каковá наглость! Наложил большую кучу, теперь ещё и всем по лицу её размазать хочет?! Да, он в своём репертуаре. Интересно, и как же он оправдываться будет? Супруг главы клана Лань впорхнул в кабинет, как большая золотая бабочка, и Хуайсан даже на мгновение прикрыл ещё саднящие от слёз глаза, так сильно блестела и переливалась его золотистая короткая, словно у ночной бабочки, куртка. Но она была отнюдь не дешёвой, как у жриц уличной любви. Она была производства той же фирмы, что и одежда на Вэй Усяне, только яркая и пафосная, как и всё, что любили носить Цзини. А они любили подороже, побросче, чтобы на себя внимание отвлекало, чтоб сбивало с толку, и не давало сосредоточиться. Один из известных психологических приёмов, дающих возможность в первые минуты всецело овладеть вниманием собеседников, чтобы не дать открыть им рот, пока они пребывают в шоке от яркого образа, и в это время успешно запудрить мозги. И ведь знал же Хуайсан об этом, прекрасно знал, да вот сейчас забыл, растерялся, чтоб его, этого пафосного мажора с его проститутскими тряпками! А Гуанъяо, пользуясь достигнутым эффектом, не теряя времени, с порога начал рассыпаться в оскорблениях своему телохранителю, и почти дежурных извинениях всем остальным. Он, дескать, не знал, не предполагал, не замышлял, да и кто вообще Су Ше позволял, как он мог?! Вэй Ин поморщился. От всего этого словесного поноса за три ли несло дешёвым спектаклем. Неужели Хуань настолько наивен, или без памяти влюблён, что в упор не замечает наглых и грубых приёмчиков своего мужа? Тот всю жизнь рос младшим, любимым и балованным сыночком в семье, и привык с детства действовать любыми методами, получая то, что хочет. И даже если окружающие видели неискреннюю игру, то милая улыбка с ямочками, плюс очаровательно честные искристые глазки этого обаяшки заставляли на время забыть обо всех подозрениях. И ведь многие ловились на эту удочку, даже Вэнь Жохань. Но не у многих было время увидеть, что за обликом милой бабочки скрывается голодная пиранья. Обычно, когда это видели, то уже оказывались обглоданными до костей и корчились в предсмертной агонии. В этот момент Сюэ Ян сделал какое-то движение, от чего Су Ше дёрнулся, но был опять перехвачен Сюэ Яном, уже разорвавшим цепочку на шее чужого бодигарда, и с ухмылкой протянувшим её Вэй Ину вместе с медальоном. Гуанъяо запнулся на полуслове и возмущённо воскликнул, обращаясь к Вэй Ину: — Что себе позволяет Ваш человек, господин Вэй Усянь?! Вместо ответа Усянь взял протянутую Сюэ Яном вещицу, и внимательно её рассмотрел, а затем хмыкнул. — Так я и думал! Молодец, Сюэ Ян! И он в ответ на вопросительный взгляд мужа, вышедшего из-за спины Сюэ Яна, и протолкнувшего в комнату вместе с ним скованного Су Ше, протянул ему медальон, со словами: — Ты только посмотри сюда! Лань Чжань взял, посмотрел, хмыкнул, а Вэй Ин сказал, отвечая на безмолвный вопрос: — Да, да, жучок-маячок! Ты видишь, гэгэ, что творится? Цзинь Гуанъяо картинно налился багрянцем: — Да как ты посмел?! — гневно воскликнул он, глядя на Су Ше. На Хуайсана, который вдруг, всё и разом понял, от этого, уже начавшего надоедать спектакля, напал приступ неконтролируемого смеха. Он смеялся, смеялся, чувствуя, что никак не может остановиться. Он согнулся от смеха пополам, и бил себя руками по коленям в белых брюках, уже задыхаясь от хохота, и начиная икать, когда щёку обожгло, словно молнией. В припадке истерики, он не заметил приближения Лань Ванцзи, и тот сделал неприятную, но необходимую вещь, чтобы её прекратить. Затем он взял Не Хуайсана за плечи, и встряхнул его, склонившись, чтобы заглянуть в лицо и поймать там последние признаки нервного срыва. — Вы в порядке, господин Не? О, да, мать вашу, он в порядке! В порядке, насколько можно считать, что в порядке всё вокруг со дня смерти А-Цзюэ... А-Чэн, ну почему в жизни есть моменты, которые нельзя разделить на двоих?! Как хорошо, что Цзян Чэна здесь не было! — Что здесь происходит? Когда Хуайсан увидел, кто задаёт этот вопрос, у него в горле раздалось странное бульканье, грозящее снова разрешиться хохотом, и заставившее напрячься Ванцзи, всё ещё державшего его за плечи, но Не Хуайсан, проглотив ком в горле, выдавил с нервным смешком: — Вэй-сюн, а вот и второй джокер! Тот ухмыльнулся и ответил: — Ты думаешь, Не-сюн? Скорее, козырной туз. Лань Сичэнь с растерянным лицом стоял на пороге. Никто не спрашивал, как он вошёл, он всегда входил в дом, где жила семья его брата без доклада, и все знали об этом. Глаза журналиста недобро вспыхнули. Точно так же он входил и в «Нечистую Обитель», неважно, один или с мужем. А тот, мгновенно оценив появление защитника, тут же бросился, и прильнул к нему, со страдальческим лицом заглядывая в глаза главы Лань. — О, гэгэ! Ты представляешь, я зову, зову моего телохранителя, а он не приходит! Телефон отключён. И что же мне делать? Я активирую «медальон-потеряшку», приезжаю согласно координатам, и вот что я здесь застаю! Ты представляешь, когда я был у ворот, здесь стреляли! Правда кошмар? Это он стрелял! Пальчик с идеально подпиленным ногтем, покрытым прозрачным лаком, ткнулся в сторону Су Ше, и взгляд главы Лань стал более тяжёлым. Но не успел он ничего сказать, как собственный шурин опередил его. — От выстрела до того, как нам сообщили, что Вы у ворот, господин Цзинь, прошло немало времени, а Вы его слышали. Значит, Вы ждали в машине уже довольно долго, и скорее всего, где-то за углом. Впрочем, это покажут камеры, а сейчас потрудитесь объяснить, за каким дьяволом Ваш личный охранник вламывается к нам в дом, устраивает цирк с имитацией покушения, с явной целью выманить нас из дому, а когда каким-то образом Вы поняли, — он потряс медальоном, — что мы уезжать не собираемся, сами пожаловали сюда. У Хуайсана вырвалось: — Вэй-сюн, а как же глушилка? Он что, всё слышал? — Глушилка? — хмыкнул Вэй Ин. — Прости пожалуйста, я слегка провёл тебя, Не-сюн. Эта «глушилка» просто пульт от кондиционера, мне надо было тебя успокоить в этом плане, и заставить забеспокоиться кое-кого другого. Взгляд его вонзился в Гуанъяо, блестящей субстанцией растёкшегося по груди Сичэня. И тот тревожно посмотрел Гуанъяо в лицо, ожидая ответа на эту тираду своего родственника. — А-Яо... — выдохнул он, не зная, что и думать. С одной стороны, у него не было поводов не верить мужу брата, но с другой — был его собственный супруг, и на кону оказывалось его собственное семейное счастье. — Гэгэ, да ты что! Ты правда веришь, что я всё это знал? Да откуда?! И зачем бы мне всё это?! К чему мне приказывать охраннику ехать сюда, а потом ещё и в кого-то там стрелять? Ты думаешь, я способен на это, гэгэ?.. Изящные, но крепкие ладошки сильнее сжали ткань синего пальто Лань Сичэня, невинно распахнутые глаза смотрели с мольбой, готовые вот-вот брызнуть слезами. Губы были умильно поджаты, от чего ещё сильнее выделялись на щеках прелестные ямочки. У Сичэня сердце зашлось, когда он поглядел на такого мужа. Он ощутил, что готов укрыть его от всех невзгод в любой ситуации. Он нежно чмокнул мужа в висок, и в его взгляде залучилось такое тепло, что Хуайсана от этого зрелища аж затошнило. Мужчина отвернулся от этой сладкой до приторности сцены, гадая, сколько ещё придётся разглядывать разводы на мраморных плитах облицовки камина, только бы на этих двоих не смотреть. Но тут вновь прозвучавший в повисшей тишине голос, произнёс таким тоном, как говорил когда-то: «Вскрываемся!», другие слова: — Вот за этим! И рука Вэй Усяня поднялась, зажимая в пальцах маленький кусочек пластика, поблёскивавший жёлтыми контактами. Взгляд повернувшегося к нему Гуанъяо был непередаваем. Сичэнь всё ещё держал лицо. Он спросил: — Что это за флешка? Что на ней такое, и при чём здесь мой муж? Вей Ин усмехнулся: — Сичэнь-гэ, а ведь он тебе не врёт, просто ты его неправильно слушаешь. И здесь тому прямое доказательство. — Поясни, — потребовал уязвлённый Сичэнь. — Да с удовольствием, — Вэй Усянь продолжал держать флешку на весу, — он и правда не способен своими руками сделать выстрел в живого человека, — он сделал умышленную паузу, — даже если этот человек дерьмо. И я думаю, ты об этом знаешь. Лицо Сичэня оставалось по-прежнему непроницаемо-доброжелательным. — Я знаю только то, что неприлично упоминать о крайне неприятном событии в жизни какого-либо человека в его присутствии. Этому нас с А-Чжанем учил с детства наш дядя, — наставительно-мягко прозвучало в ответ, и Хуайсан тихонько пробормотал: — Отбой! Вэй Ин на него даже не взглянул, продолжая усмехаться. Взгляд Гуанъяо был по-прежнему затравленным. — Лань Сичэнь, что если я скажу, что руки твоего мужа никогда не выпустили из оружия ни одной пули в живую мишень? Никогда, Лань Сичэнь! Хуайсан жадно наблюдал за происходящим. Пусть он выбыл из числа игроков, но игра продолжалась. И журналист догадывался, какой будет следующая карта. — Ты о чём сейчас говоришь? Голос Лань Сичэня был всё так же мягок, но взгляд Гуанъяо в мгновение неуловимо преобразился, став хищным и злым. Как же так?! Ещё минута, и вся его жизнь станет другой, и если этому не помешать, то она необратимо изменится. Но он всё сделает для того, чтобы она не рухнула. Он не может так глупо проиграть! Гуанъяо метнул взгляд на Су Ше, замершего со скованными за спиной руками, и тот, истолковав этот взгляд как безмолвный приказ, вдруг ринулся всем телом вперёд, сбивая Усяня с ног. Тот не успел отступить, кулём валясь на пол, а рядом упал Су Ше, в мгновение ока подобравшись к его шее, и впился в неё зубами, вгрызаясь в горло рядом с сонной артерией. Вэй Усянь вцепился пальцами в его нос, пытаясь перекрыть дыхание, чтобы тот разнял зубы, но только успел придавить, как в комнате, уже во второй раз за вечер, прогремел выстрел, на лицо Вэй Ина полетели брызги, но хватка зубов противника сразу ослабела. Усянь, пачкая в крови руку, смог чуть отодвинуть от своего горла лицо Су Ше с приоткрытым ртом и стекленеющими глазами. Родные руки, одна из которых не выпускала пистолета, помогли ему отстраниться от трупа, янтарные глаза посмотрели встревоженно на шею, отмечая кровь, текущую из ран по шее на светлый свитер Вэй Ина, а голос любимого произнёс: — Очень больно, гэгэ? Вэй Ин разжал кулак, показывая Лань Чжаню уцелевшую флешку, и прохрипел: — Ему было больнее... А сам подумал — хорошо, что А-Юань у дедушки Циженя. А то эти выстрелы, гости, да ещё на ночь глядя, и всё остальное... Это не для ребёнка. Ванцзи прижал его к себе, не вставая с бежевого ковролина, и не выпуская из руки оружие, абсолютно не думая, что пачкается кровью. Затем повернулся, и пронзив брата и его мужа, испуганно оцепеневших в объятиях, тяжёлым и жёстким взглядом, процедил сквозь зубы: — Ну, Сичэнь, ты доволен теперь? Вы довольны? И поскольку они оба не могли из себя выдавить ни слова, он слегка повёл стволом и добавил: — Если твой не угомонится, я его сам убью, и моя рука не дрогнет, ты знаешь. — Моя тоже! — послышался вдруг голос Не Хуайсана, и когда все посмотрели на него, то увидели, что «Ба Ся» больше не отдыхает во тьме мягкой кобуры. Он стоял, как на стрельбище, обхватив рукоять обеими руками, и нацелив ствол на Гуанъяо, смотрел на него твёрдо, как никогда. Он приподнял верхнюю губу в оскале, и проговорил, не сводя глаз: — Если вы все думали, что я никогда не учился стрелять, вы очень сильно ошиблись. У меня был брат. — Не-сюн, — прохрипел Вэй Усянь, подняв окровавленную ладонь, но тот даже не посмотрел на него. Упрямо качнул головой, закусил губу, не отводя взгляда и ствола оружия от застывшей испуганной парочки, и рыкнул Сюэ Яну, попытавшемуся подобраться к нему поближе у них за спиной: — А ну стоять! Руки за голову и не двигаться! Тот хохотнул: — Да кому ты лепишь, она не заря... Раздавшийся в ответ красноречивый щелчок, мгновенно отбил у него желание продолжать дискуссию. Сюэ Ян сглотнул, и обратился к Ванцзи: — Хозяин, а как ты у меня пушку спиздить умудрился? Янтарь в глазах всё больше застывал, вмуровывая в себя всех, кого касался. — Какая тебе разница? Оружие не твоё! — Ха-ха! Конечно! Вон того жмурика! А ловко ты его, даже Вэй Ина не зацепил! — А ну, молчать, оба, — разговор был прерван журналистом, — говори только ты! И движение стволом в направлении Гуанъяо, влипшего в Лань Хуаня по-клещиному судорожно, цепко, словно он был парализованным. Тот молчал, застыв статуей посреди кабинета, одни глаза жили на мертвенно-бледном лице. Потом ожили оцепеневшие от страха губы, обронив: — А... а что говорить? О том, что ковёр опять менять придётся, ведь кровь со светлого не выведешь, да и после такой падали я бы побрезговал его в доме держать... Губы двигались еле-еле, словно говоривший боялся внезапной пули за любое неверное слово, но слова его не были словами боящегося человека. Он всё ещё был уверен, что для него нет в происходящем никакой угрозы, ведь Хуань рядом, он поддержит, не предаст. Точно как этот до смерти преданный пёс, теперь валяющийся в луже крови у ног Ванцзи отработанным материалом. Внезапно Гуанъяо с удивлением обнаружил, что руки, до этого момента уютно обнимавшие его, разомкнули объятия. Его отстранили, развернули лицом к себе, и уставились в его лицо такими глазами, что Гуанъяо почувствовал себя неуютно. — А-Яо, что на этой флешке? — вопрос Сичэня прозвучал неожиданно, и в голосе не было мягкости, только требование. Гуанъяо поёрзал под пальцами мужа, пытаясь вернуть ощущение былого комфорта, но оно возвращаться не хотело. — Хуань-гэгэ, я не понимаю, о чём ты? Откуда же я знаю? — Может оттуда, что на ней видео, как ты не смог убить Жоханя, и это сделал я? — подал голос Вэй Ин. Он прозвучал уже не так хрипло, но кровь на шее, начинавшая свёртываться, от движения мышц снова засочилась, и Ванцзи промокнул её носовым платком, присовокупив: — Вэй Ин, тебе нельзя разговаривать. И тут Хуайсан не выдержал. Он выстрелил в пол, прямо под ноги Гуанъяо, резонно полагая, что покрытие всё равно испорчено, затем сдул со лба непокорную прядь волос, отметив про себя, как забавно тот подпрыгнул, и процедил: — Кончай этот цирк, Гуанъяо, если не хочешь, чтобы всё стало ещё хуже! Мы все знаем, что Вэй Ин сказал правду, нет смысла отпираться! — Есть! — вдруг злобно выкрикнул Гуанъяо. — Есть! Это блеф! Блеф! Вы все хотите очернить меня, опорочить, представить полным ничтожеством, неспособным на поступок! У тебя не может быть такого видео, Вэй Усянь! — чёрные глаза с ненавистью сверкнули на раненого. — Не может! Потому что его нет, и не может быть! Я точно знаю, что Вэнь Жохань никогда не устанавливал здесь никаких камер! Откуда у тебя могло появиться видео того, чего не было?! Он прокричал последние слова, остановился, тяжело дыша и глядел на Вэй Усяня со сжатыми кулаками, и стиснутыми зубами. Тот в ответ хрипло каркающе рассмеялся, видимо, всё же была повреждена гортань, потом сорвавшись на кашель, за что снова получил от Ванцзи замечание за разговоры, он легонько пожал пальцы своего гэгэ, чтобы не беспокоился, и сказал: — Гуанъяо, а про ноут на столе ты подзабыл! Хороший такой агрегат. Маковский, навороченная штучка. Чёрные глаза полыхнули торжеством и ненавистью: — Да он был выключен, и не включался никогда! — с наслаждением выплюнул Гуанъяо, но Вэй Усянь на это покачал головой: — Вспомни, он стоял открытым, экран не светился, но маячок вебки горел! И когда я, как владелец печати, — Гуанъяо фыркнул, но Вэй Усянь продолжил, — так вот, когда я принялся за разбор наследия Жоханя, я и обнаружил, что на вебку ноута записалось всё, что было тогда в этом кабинете, и я это сбросил на флешку, — он сделал паузу, и закончил, — вот так-то, Герой Аннигиляции Солнца. Я молчал долго, и молчал бы и дальше, но то, что ты сделал с Минцзюэ, этому нет оправдания. И тут Гуанъяо прорвало. Пока Усянь говорил, он лишь молча пыхтел, сначала презрительно, потом уже от сдерживаемой ярости, но после этих слов не выдержал, и сорвался. — А как ты оправдаешь его за то, что он хотел сделать? Он мне угрожал! При этих словах Хуайсан крепче стиснул пальцы на рукояти «Беретты», и его затопила изнутри мстительная радость пополам с горечью. Всё-таки угрожал! Пошёл, не побоялся... Вот только почему не посоветовался? Думал, отговаривать станет, так правильно думал. Какая разница, если Вэй-сюну самому так удобнее? Эх, А-Цзюэ, А-Цзюэ! Всё бы тебе было нахрапом переть... Он сжал зубы, и стал слушать дальше. А Гуанъяо несло, несло без остановки, вырывая из его рта такие откровения, что волосы шевелились на голове. Видимо, он устал молчать за столько лет. — Он сказал, что если я сам не признаюсь, то он найдёт способ меня заставить, и подключит к этому тебя! Сказал, что плевать вы оба хотели на внука Жоханя, и пусть он даже и узнает правду о родне, ему ведь всё равно хуже уже не будет! Он всегда, всегда считал меня ничтожеством, так же как и вы все! Он постоянно старался это подчеркнуть! Он и не ожидал, что такой ничтожный зверёк тоже может загрызть насмерть!.. Слова били больно, наотмашь, резко. Хуайсан не мог выдерживать этих слов и зажмурился от невыносимой боли, «Ба Ся» в его руках прыгала как живая, грозясь вырваться и улететь на свободу, творить своё стальное правосудие. Это было много, это было слишком! А-Чэн, где же ты? Ты бы так был сейчас нужен, чтобы попросту не сойти с ума! Просто не сойти, потому что уже в голове звенит от напряжения, от обилия информации, за которой он сюда и пришёл, да только получил больше, чем ожидал, а теперь не в состоянии столько переварить. Да пусть же он заткнётся, наконец, этот звон! И в этот миг журналист осознал, что это рингтон его собственного телефона. Он звонил и вибрировал в кармане пиджака, настойчиво требуя к себе внимания. Ванцзи покосился на него, вздохнул, и направил пистолет, который был у него в руке, на Гуанъяо, таким образом, давая возможность ответить на звонок, не упуская мужа своего брата с прицела. Хуайсан оценил этот жест доброй воли, и выдавив из себя кривую неловкую ухмылку, полез одной рукой за телефоном, не выпуская из другой оружие. Звонил Цзян Чэн. И даже на расстоянии были хорошо слышны его громкие и гневные вопли по поводу того, где шатается его бесстыжая журналюжная задница, и какого он сам должен поздним вечером являться в пустой дом? Да хорошо ещё, что он жив, а то Ваньинь себе уже невесть что представил, и если бы он не ответил на звонок, то... Что ему грозило, дослушать никому не удалось, потому что наполовину оклемавшийся Вэй Ин попросту подошёл, выдрал трубку из руки мужа своего шиди, и заверил его, что если он лично сюда не приедет, и не заберёт своего заболевшего супруга, то он ему больше не брат. И сбросил вызов, не дожидаясь ответных воплей. А Не Хуайсан смотрел на него глазами, полными слёз, и когда Усянь, отдавая ему телефон, обнял, и прижал его к себе, то он с благодарностью прильнул к испачканому кровью бежевому пуловеру, запоздало подумав, что на нём траурный костюм, и его теперь тоже не отстираешь. Да и плевать. Он не плакал на похоронах, у него не было слёз. Он выплачется сейчас. — Я вот что вам всем скажу, — тишина, нарушаемая всхлипами, разорвалась от звуков бархатного, но властного баритона главы клана Лань, — я конечно, понимаю, что вы все сейчас настроены против А-Яо, но... Вэй Усянь, стоявший к Сичэню спиной, повернул к нему лицо и отрицательно покачал головой, давая понять, что этот разговор несвоевременен, но тот продолжил, словно ничего не замечая: — Но я не позволю даже волосу упасть с его головы. Говорю сразу, если хотите убить, убивайте нас обоих. Гуанъяо как-то потерянно посмотрел на мужа, и вдруг уселся прямо на ковёр, опустив руки, и уставившись перед собой невидящим взглядом. Выглядел он, словно игрушка, у которой закончился завод. И оставалось гадать, игра ли это была, либо он действительно сломался, слишком устав от нагромождения лжи за эти три года. — Мгм, — отозвался Ванцзи, — а отвечать за его дела ты будешь на пару с ним? И все, бывшие в комнате, увидели, как глава клана Лань наклоняется, легко поднимая хрупкого супруга на руки. А когда он это сделал, то оглядел всех, бывших здесь, и произнёс: — У нас одно сердце на двоих, и жизнь тоже одна, и думайте об этом, что хотите! Мы с вами, всё-таки, не монастырём заведуем, не забывайте, кто мы есть! А затем он просто развернулся, заставив Сюэ Яна беспомощно взглянуть на Ванцзи, который покачал ему головой, и дать дорогу, позволяя брату хозяина со своей ношей, обнимавшей его за шею, выйти вон. И поглядев им вслед, Сюэ Ян ехидно констатировал: — Партия! — иронично посмотрев при этом на Вэй Усяня, который обнимал плакавшего Не Хуайсана. И вышел из кабинета.***
Цзян Чэн так и не забрал супруга домой. Когда он приехал, то только успел открыть рот, и сразу же его и закрыл, растерянно принимая бросившийся к нему в объятия заплаканный клубочек в испачканном кровью траурном костюме. Ваньинь сцеловывал его слёзы, ворча только о том, насколько практичнее траурные одежды хоть бы и в той же Англии — если испачкаешь, так не видно, чёрные же, и прочую ерунду в таком же духе, просто потому, что не знал, что сказать. Он считал, что раз ответ на вопрос, его ли это кровь, отрицательный, то спросить об остальном можно и потом. И Хуайсан и слушал, и не слушал эту привычную воркотню, ощущая, что весь вечер по ней скучал и ждал, чтобы вновь услышать её, и что она его не раздражает. Как вообще А-Чэн может раздражать? Но идти на ночь глядя никуда не хотелось, и Цзян Чэн потребовал для них ночлега здесь, на правах родственника. Ему не возражали. Махнули рукой, заявив, что он знает, где здесь гостевая, и поднялись наверх, в свою спальню. Тело Су Ше уже было убрано из кабинета, насчёт ковролина, Сюэ Ян сказал, что его заменят завтра. Таким образом, богатый происшествиями вечер, перетёкший в ночь, подошёл к концу. Вэй Ин, отмытый от крови и переодетый, со свежей повязкой на шее, принимал ласки Ванцзи, которые ощущались после двух покушений подряд с особо щемящим чувством. Расслабленный, он лежал на супружеской кровати, в то время, как Ванцзи нежно целовал и слегка посасывал его кожу везде, кроме перевязанной шеи, стараясь не пропустить ни одного участка тела любимого мужа. Он слегка покусал Вэй Ина за соски, так, чтобы заставить этой болью отвлечься от боли в шее, и когда тот выгнулся и застонал, утопив пальцы рук в густых волосах мужа, тот напоследок обвёл ареолу по контуру, дразня кожу кончиком языка, и заставляя мужа застонать ещё сильнее. Ванцзи поднял глаза, встретившись с мужем взглядами, и игриво улыбнувшись произнёс: — А что будет, если твои стоны услышит Цзян Чэн? Опять прибежит распекать, что мы творим непотребство и мешаем его драгоценному А-Сану спать? — А ты запер дверь? — шумно выдохнул Вэй Ин, с трудом сглатывая, поскольку болело покусанное горло. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, принимаясь покрывать поцелуями впалый живот с чувствительной ямочкой пупка, и зарываясь носом в мягкую дорожку чёрных волос, идущую от пупка Вэй Ина вниз, туда, куда он, когда дошёл с поцелуями по ней, собственно и стремился. Добравшись, наконец, до возбуждённого члена мужа, он стал ласкать его ртом так искусно, что Вэй Усянь кусал себя за руку, чтобы не стонать слишком громко, хотя у него это и плохо получалось из-за израненного горла. Было больно. Кричать не получалось вообще, и он только хрипел, когда юркий и горячий язык выписывал различные фигуры по головке и стволу его члена, по мошонке, под яичками, и слегка проникая в зад, только ещё больше дразня. А затем вдруг опять захватывая головку губами, лаская уретру и уздечку концом языка, так, что муж хрипел и выгибался, хватая простыню, и скручивая её по бокам от себя жгутами, потому что воздуха не хватало, в глазах темнело и плыло, а тело будто окутывали огненные лепестки... Наконец, когда он почувствовал, что сейчас наступит завершение, Ванцзи, тоже это понявший, вобрал член мужа в рот до самого основания, и слегка сдавил губами. И от этого ощущения полного погружения и того, что головка упёрлась в глотку, Вэй Ин больше не мог сдерживаться. Он излился, не отпускаемый мужем, который проглотил всё без труда, поскольку у Ванцзи уже к этому времени набрался довольно немалый опыт практики в супружеской постели. Сам Ванцзи всё это время ласкал себя, и дошёл до кульминации сразу же после супруга. Они решили, что сегодня у них всё будет именно так, хотя Ванцзи сначала отказывался вообще этим заниматься, поскольку муж был ранен, но тот настоял, и они сошлись на этом варианте, как на самом щадящем. Слишком уж бурлил, несмотря на усталость и волнения этого вечера, адреналин в их крови, слишком уж требовал выхода, и пришлось искать его в том, чтобы заняться любовью. Когда они лежали рядом после любви, умиротворённо-расслабленные, Лань Чжань, зарывшись носом и губами в волосы на виске мужа, вдруг спросил: — Вэй Ин... а ты меня любишь? И замер в предвкушении ответа. В ответ Усянь медленно покачал головой, дотронулся до бинтов на шее, и в ответ на начавший наполняться обидой взгляд мужа серьёзно произнёс: — Нет, Лань Чжань, не люблю, я без тебя дышать не могу, и не смогу никогда, — и помолчав, добавил, — а Хуайсан вряд ли успокоится после того, что узнал. Лань Чжань опять спрятал нос в волосах мужа, вдыхая запах, и обнимая Вэй Ина, расслабленно пробормотал: — Какая разница, пусть разбираются сами, и не смей лезть в эту грязь!.. Вэй Ин на это только горько усмехнулся, ведь всем известна истина, что не порывшись в грязи, ты не получишь золота.
