Предательницы

***

      Люциус Малфой откинулся на спинку кресла и, сняв очки, потер глаза. От долгой и напряженной работы глаза неприятно кололо, но Малфой не обращал внимание на дискомфорт. Он понимал, что должен вновь доказать Повелителю преданность и для этого все средства хороши. В отличие от Лестрейнджей Малфой не являлся боевым магом, ему были больше по душе политические интриги и работа с документацией. О, в этом ему не было равных. Даже Рудольфус Лестрейндж, известный хитростью и изворотливыми жестокими интригами, не осознавал насколько силен Малфой, хотя и видел в нем конкурента.       Люциус вздохнул. Если бы не предательство Нарциссы в разгар битвы, то, возможно, должность министра получил бы он. Но, увы, все его планы пошли под откос, и за это он неустанно «благодарил» жену. Люциус всегда считал их с Нарциссой брак счастливым, но он не мог простить жену за предательство, хотя до сих пор любил.       К счастью, при содействии Беллатрикс Темный Лорд не вынес решение о казни леди Малфой, он всего-навсего отослал ее в дальнее поместье Малфоев без права видеть мужа и сына. Это было для Нарциссы худшей пыткой.       Люциус Малфой тосковал по жене, по женской ласке, но понимал, что забыть предательство Нарциссы не сможет. Великий Салазар, что было бы с их миром, если бы Темный Лорд пал? Представить страшно!       Люциус посмотрел на часы и вздохнул. Драко с недавних пор служил в Министерстве Магии и жил в лондонском доме. Сэр Малфой же коротал одинокие деньки в родовом поместье. Хотя Люциус не мог не радоваться, что штаб Темного Лорда перебазировался, и в меноре не шаталась целая толпа отсидевших в Азкабане и тронувшихся Пожирателей, было непривычно находиться в таком просторном замке одному. Не считая прислуги, конечно.       Внезапно камин вспыхнул зеленым пламенем. Люциус машинально выхватил палочку и цокнул, увидев, как в камине бесцеремонно появляется младший Лестрейндж с широченной улыбкой на губах. Да, пожалуй, из всех Пожирателей Смерти Рабастан был самым безбашенным и неукротимым. Вот и теперь он, кажется, хотел что-то натворить или уже натворил, судя по довольной физиономии.       Понимая, что прогнать друга, когда он уже заявился, невежливо, Люциус взмахнул палочкой, снимая защитные чары. Рабастан вышел из камина и Малфой уставился на него неверящим взглядом, потому что Лестрейндж додумался притащить с собой какую-то девчонку! — Привет, — улыбнулся Рабастан. — Я не подарил тебе подарок к юбилею, — без всякого стеснения заговорил чертов Лестрейндж, никак иначе это чудо назвать нельзя было. — Вот, — он с довольным видом указал на рыжую девчонку, которая поразительно напоминала Уизли.       Люциус пригляделся и понял, что это и есть Уизли. — Ты в своем уме? — отмер, наконец, Малфой, задав чисто риторический вопрос.       Конечно, он не сомневался, что его школьный товарищ совершенно рехнулся, но не до такой же степени! Притащить в родовое поместье Малфоев дочь предателей крови. Подождите-ка, вроде, все Уизли отбывают срок в лагерях? Где он откопал эту девицу, как там ее — Гвиневра, Джиневра? — По-моему, мы давно выяснили степень моего сумасшествия, нет? — развязано улыбнулся Лестрейндж. — Думаю, тебе понравится девчонка. Что-то мне жалко ее стало, такая красота в лагере пропадает, — трещал в своих лучших традициях Рабастан.       Люциус скривился. Он-то знал, что Лестрейндж не ведал жалости, но зато мог бессовестно лгать, глядя прямо в глаза, и не краснеть. — И ты решил притащить ее в мой замок? Мерлин и Моргана, какая же она грязная, — поморщился Люциус, глядя на растрепанную девушку, облаченную в какое-то неопрятное тряпье.       Ее личико было довольно чумазым, а глаза — странно пусты. О, Мерлин, Рабастан наложил на нее Империус? Хотя логично, вряд ли бы она добровольно пошла за ним. — Отмоешь, — не моргнув глазом промолвил Рабастан, после чего, как ни в чем не бывало, вытащил из кармана сюртука часы и раскрыл их. — Мда, я бы еще поболтал, но дела ждут, еще раз с прошедшим. Потом расскажешь, по душе ли тебе подарок, — криво усмехнулся Лестрейндж и, подойдя к камину, взял из горшка летучего пороха.       Рабастан, подмигнув Малфою, вошел в камин и, сказав «Лестрейндж-холл», исчез в зеленом пламени быстрее, чем Люциус успел выразить всю степень своего изумления.       Малфой некоторое время смотрел на камин. И что это было? Хотя поступок, безусловно, в духе младшего Лестрейнджа. Он со школьной скамьи не имел тормозов и вытворял всякую ерунду, от которой его отец буквально волком выл. Люциус перевел взгляд на девушку, находящуюся под действием какого-то заклинания, окинул фигуру цепким взглядом серых глаз. Стройная и молодая, она была привлекательна. Если бы не россыпь веснушек на лице, ее можно было бы назвать красавицей.       Почему-то в памяти всплыли все многочисленные конфликты с Артуром Уизли. Проклятый магглолюбец в свое время изрядно подпортил ему кровь, организовав обыски в поместье. Ох, и понервничал Люциус тогда благодаря Уизли. Вот почему некоторым людям не сидится на месте?       Малфой растянул губы в ухмылке. Дааа, Малфои не забывают и не прощают. Будет чем порадовать папашу Уизли, рассказав ему о дочурке. Подумав об этом, Люциус взмахнул палочкой, снимая заклинание с Уизли. Та дернулась и взгляд ее стал более осмысленным.       Джинни в неверии огляделась, подмечая богатый интерьер и незнакомую обстановку. Когда взгляд её карих глаз остановился на фигуре Люциуса Малфоя, сидящего за письменным столом, ее глаза расширились в страхе и девушка сделала шаг назад. — Где я, что я здесь делаю?! — истерично вскрикнула девушка, со страхом глядя на Малфоя.       Тот снисходительно улыбнулся, глядя на напуганную Уизли. Она выглядела как загнанный в угол зверек. Загнанный, но еще не сломленный. — Будем считать, что вы моя гостья, — со все той же улыбкой на губах промолвил Люциус, вставая из-за стола и подходя к девушке.       Та вскинула на него настороженный, напряженный взгляд.       Малфой некоторое время молчал, глядя в глаза Уизли, которая одеревенела от страха. Он не хотел ее насиловать, разве можно получить удовольствие от насилия? Вряд ли. Он, в конце концов, не Лестрейндж. Но что с ней делать? — Думаю, вам нужно отдохнуть, — задумчиво проговорил он, протягивая руку, чтобы коснуться щеки девушки.       Та дернулась и отпрянула. Малфой всё же дотронулся до щеки Уизли, глядя ей в глаза. Было что-то в этом. Маленькая девочка во власти Пожирателя Смерти. Вероятно, именно так его будни и представляли почивший Поттер и ему подобные. Жаль, что на практике Люциус никогда не мог дойти до достаточно озверевшей кондиции, чтобы вытворить что-то на самом деле гнусное и жестокое без причины.  — Идем, — Люциус взял девушку за запястье и повел к выходу.       Тут Уизли начала вырываться, как ненормальная, видимо, окончательно придя в себя. — Не смейте! — взвизгнула девушка, вырвав руку и отпрянув. — Не трогайте меня!       В ее голосе проскальзывали нотки истерики. Люциус закатил глаза, раздражаясь. Чертовы гриффиндорцы, с ними всегда было сложно. Все эти громкие театральные жесты, от которых попросту голова идет кругом… — Тише, девочка, не нужно кричать, — улыбнулся Малфой, но улыбка эта была подчеркнуто холодной. — Иначе у меня заболит голова, и настроение моё испортится.       Джинни замерла, открыла и закрыла рот, не зная, что сказать. Ощутимая угроза в словах Пожирателя Смерти выбивала почву из-под ног. Они победили, значит никто ее не защитит и не спасет. Осознание этого обрушилось на мисс Уизли непосильной ношей. Она помнила, что Лестрейнджи сделали с Луной и Гермионой, и не хотела повторить их судьбу.       Страх сковал ее тело, заставил дрожать. Надо было быть сильной, но Джинни не могла. Вопреки всеобщему мнению, Джинни хоть и была гриффиндоркой до мозга костей, совершала необдуманные поступки, продиктованные эмоциями, но все же… Печальный пример Гермионы и Полумны что-то надломил в ней. Не было моральных сил сражаться, бросать вызов, стоически переносить испытания. Джинни боялась боли и смерти. После смерти Гарри ей казалось, что теперь все безразлично, но смерть Полумны и несчастье, случившееся с Гермионой, заставило Уизли понять, что она всё ещё хочет жить.       Люциус Малфой заметил эту борьбу с собой. И, удовлетворенно улыбнувшись, сжал предплечье девушки и вывел в коридор. Они молча преодолели путь до гостевой спальни, и Люциус, не глядя на Джинни, завел ее в просторную комнату, обставленную так же роскошно, как и весь замок. — Приведи себя в порядок и отдохни, — все тем же снисходительным тоном промолвил сэр Малфой. — Там уборная, — заметил он, указав на дверь.       После этого Пожиратель Смерти удалился, заперев за собой дверь.       Джинни судорожно вздохнула. Мерлин, во что же она вляпалась? Девушка помнила только то, как во время перерыва между работами она отошла попить воды и встретила Рабастана Лестрейнджа, который направил на нее палочку и произнес второе непростительное. Неужели, это он притащил ее сюда? Мерлин и Моргана, неужели происходящее — правда?       Разум не хотел верить в это. Перед глазами мисс Уизли все еще стояла обезображенное смертью лицо Луны и заплаканные глаза Гермионы, которая все еще не оправилась после воспитательной беседы с Рабастаном Лестрейнджем. Неужели и ей уготована не менее страшная судьба?       Слезы начали щипать глаза, и Джинни тихо всхлипнула, даже не пытаясь успокоится. Она чувствовала себя загнанным в угол зверем. Она окинула комнату взглядом в поисках спасения, и остановила его на большом окне.       Подавшись порыву, словно увидела путь к спасению, мисс Уизли ринулась к окну и попыталась открыть его, но было заперто. Она едва не застонала от досады, поняв, что комната находится на третьем этаже, а внизу камни. Ей не выбраться без травм. Тогда девушка снова метнулась к двери и несколько раз толкнула ее, но было заперто. Как бы Джинни не пыталась отворить дверь, но ничего не выходило. Спасения не было.       Девушка всхлипнула, боясь ближайшего будущего. Моргана, что же с ней будет? Очень не хотелось повторить судьбу подруг. Но вдруг Малфой не такой психопат, как эти Лестрейнджи? Он не набросился на неё сразу же. Вдруг он не сделает ей больно?       Хватаясь за эту мысль, как утопающий за спасительный круг, Джинни нервно улыбнулась. Малфой что-то говорил про уборную. Она сто лет не нормально мылась. В лагере были душевые, но бывать в них можно было не каждый день и было мерзко от того, что охранники вполне могли наблюдать с гнусными смешками и комментариями.       Девушка направилась в уборную, где, включив краны, наполнила теплой водой ванную, после чего скинула с себя грязную одежду и окунулась в теплую воду. Джинни схватила с подставки мыло и мочалку, омыла тело, смывая грязь, потом помыла голову и сладко вздохнула, чувствуя чистоту, что в общем-то было приятно.       Когда Уизли вылезла из ванной и перед ней предстал домовик. Он повесил на вешалку какое-то платье и полотенце. Джинни не питала иллюзии, что с эльфом можно сбежать, ее все равно найдут, а спрятаться негде. Да и не стал бы малфоевский домовик помогать.       Поэтому девушка обреченно облачилась в темно-зеленое платье и закусила губу, посмотрев в зеркало. Она покосилась на дверь, не зная, что ее ждет. Джинни вернулась комнату и тут же пожалела об этом, поскольку перед камином, в кресле, сидел Люциус Малфой. На столике перед ним стоял поднос с ужином и бутылка вина. Сам мужчина задумчиво потягивал красное вино из бокала и глядел на огонь в камине. — Прошу к столу, — ухмыльнулся Малфой, и Джинни вздрогнула и побледнела. — Неужели не голодна? — мужчина вопросительно приподнял бровь.       Джинни поджала губы и сглотнула, стараясь не смотреть на еду. Она пахла так аппетитно, что даже желудок сводило. А девушка и так последние полгода не могла избавиться от чувства голода. Хотя Джинни понимала, что её подкупают, все инстинкты в ней кричали наброситься на еду и ни о чем не думать. — Брось, ты же наверняка недоедала уже очень долгое время, — хмыкнул Люциус. — И тут нет твоих друзей, не перед кем играть в благородство.       Джинни затравленно взглянула на Малфоя. В его серых глазах было скорее легкое любопытство, чем насмешка, и Джинни сдалась. Уселась поудобнее, и стала накладывать себе на тарелку всего, да побольше. Ничего хорошего её всё равно не ждет, а показательные голодовки не помогут.       Мисс Уизли набила полный рот еды. В одной руке она держала наколотой на вилку утиную грудку, в другой — бокал вина. Она не боялась захмелеть, даже хотела этого. Интуиция подсказывала, что лучше ей быть уже в бессознательном состоянии к концу ужина. Потому что Малфой пришел не просто так. — Полегче, ты быстро опьянеешь, а наутро будет плохо, — вкрадчиво сказал Люциус, глядя на то, как его гостья буквально утрамбовывает в себя еду, заливая её алкоголем.       Джинни посмотрела на мужчину. Только теперь она заметила, что сам Малфой не ест, и цедит всё тот же бокал вина. Зато насмешливо смотрит. Уизли вызывающе откусила кусок побольше и принялась усердно жевать. Ей нечего смущаться — это он и ему подобные довели её до такого состояния!       Люциус Малфой терпеливо подождал, пока его гостья хорошенько набьет желудок, и заговорил, только когда она с выражением удовлетворения на лице откинулась на спинку кресла. — Теперь, я надеюсь, ты в состоянии меня выслушать. При условии, конечно, что вино не всецело овладело твоим разумом, — проговорил он.       Джинни кивнула. Теперь, когда она наконец-то была сыта, она могла и послушать этого ненавистного человека. — Итак, Джиневра, мне тебя подарил человек, который считается моим другом. Вернуть подарок было бы в высшей степени невежливо, да к тому же вызвало бы ненужные вопросы… — Неправда, — презрительно процедила Джинни. — Не прикрывайтесь условностями. Вы хотите воспользоваться своей властью, вот и всё.       Вино придавало сил, и она уперлась в Малфоя ненавидящим взглядом. Тот только цокнул языком и возвел глаза к потолку. — Нет, ты не совсем угадала. Если бы я просто хотел воспользоваться своей властью, я бы не кормил тебя, и уж конечно же не отвел бы хорошую комнату, а запер бы в подземельях.       Джинни хмуро глядела на мужчину и не верила ни единому его слову. Люциус же повел рукой, заставляя вино плескаться в бокале, и задумчиво на него посмотрел. — Так или иначе, выбор у тебя простой. Если ты будешь пытаться сбежать, или как-то навредить мне, или просто вести себя недостаточно приветливо, то я сдам тебя на фабрику по выделке драконьей кожи. Вернуть тебя в лагерь было бы неуважением к семейству Лестрейнджей, а чтобы ссориться с ними теперь, надо быть просто безумцем.       Джиневра внимательно слушала. Она прекрасно понимала смысл сказанных Малфоем слов. Хотя изъяснялся он весьма обтекаемо, было ясно — если она не станет ублажать его, то попадет в место, рядом с которым даже лагерь покажется курортом. — Можно подумать, если я буду… Буду делать то, что вы хотите, то моя жизнь будет намного лучше, чем на фабрике, — Джинни нашла в себе силы на этот небольшой выпад, но, к её удивлению, Люциус только ухмыльнулся. — Ты говоришь «если», и мне кажется, что мы договоримся, — проговорил он. — Отвечу на твой вопрос, скрытый за этим якобы порицающим комментарием. Да, разумеется, твоя жизнь будет лучше, чем на фабрике, и даже в лагере, хотя бы потому, что я не заставлю тебя работать круглыми сутками, ты будешь жить в комфорте и хорошо питаться. Приятно ведь, когда руки не покрыты кровавыми мозолями, а глаза не слезятся от химикатов. Я владею одной такой фабрикой, и знаю, о чём говорю.       Джинни молчала и смотрела на Пожирателя. Сейчас, когда он расслабленно сидел в кресле и говорил негромким, спокойным голосом, он вовсе не казался ужасным темным магом, каким мисс Уизли привыкла представлять всех Пожирателей. В голове билась предательская мысль, что раз он так разговаривает с ней, — весьма рассудительно, между прочим, — то вряд ли окажется таким же психопатом, как Лестрейнджи. — Я делаю тебе одолжение, объясняя такие очевидные вещи, — продолжил Малфой. — Ведь я не должен уговаривать тебя вести себя разумно. Собственно, по праву победителя я волен делать с тобой всё, что пожелаю. — Тут Джинни вздрогнула. — Но, на твою удачу, мне не нравится, когда женщины вопят и вырываются. Мне претит откровенная жестокость без причины. Тебе несказанно повезло, Джиневра, что ты оказалась у меня, а не у тех же Лестрейнджей. Старший из братьев совсем слетел с катушек после Азкабана, а младший и до заключения не слишком собой владел. — Раз так, то зачем я вам? — вырвалось у Джинни с нотками отчаяния. — Уверена, что найдется много… желающих провести с вами время. И у вас есть жена…       Лицо Малфоя превратилось в страшную ледяную маску, и Джинни буквально обдало холодной яростью. Девушка вжала голову в плечи. — Свои мотивы я объяснять не собираюсь, — уже другим тоном, резким и отталкивающим, сообщил Люциус, поднимаясь на ноги. — Так уж и быть, переночуй в тепле и на нормальной кровати, и подумай о своём будущем. Сейчас всё зависит от тебя самой, Уизли, а в наши времена этим могут похвастаться немногие предатели крови.       Он вышел и захлопнул за собой дверь. Джинни нервно сглотнула.

***

      За ночь Джинни Уизли удалось себя уговорить. Ещё несколько дней назад она бы, не думая о последствиях, плеснула бы Малфою в лицо вином, и будь что будет. Но на примере Полумны и Гермионы мисс Уизли уже знала, что есть вещи похуже лагеря или даже смерти. Она убедила себя, что было бы безумием разозлить Люциуса Малфоя, и оказаться опять беззащитной перед похотливыми взглядами охранников, или попасть в руки кому-то вроде Лестрейнджей.       Джинни гнала от себя мысли о том, что от Малфоя веяло не только силой, но и относительной безопасностью. Мягкая кровать с толстым одеялом, собственная ванная и сытный завтрак тоже подстрекали к тому, чтобы остаться. И Джинни Уизли решила — она останется у Малфоя, будет тихой и покорной, сделает всё, что он захочет, а при первой же возможности вытворит что-нибудь такое, что бы нанесло новому правительству ощутимый урон, или хотя бы помогло подполью. Несмотря ни на что, Джинни верила, что подполье однажды возродится, и тогда она принесет ему ощутимую пользу.       Позавтракав (вернее, сметя с подноса всё, что ей принёс домовой эльф), Джинни оделась и стала ждать Малфоя, чтобы сообщить о своём решении. Она даже не подумала о том, что по сути-то выбора у неё не было, просто Люциусу было удобнее заставить её подумать рационально и вести себя адекватно, чем принимать более жесткие меры.       Малфой не заходил к ней весь день. Зато домовик принёс сытный и вкусный обед, а в пять часов подал чай. Только вечером, когда Джинни уже совсем извелась и с малодушным ужасом думала о том, что, кажется, Малфой решил, что лучше отдать её на фабрику, явился домовой эльф и сообщил, что хозяин ждет её за ужином.       Джинни привела себя в порядок и постаралась выглядеть настолько хорошо, насколько позволяли условия. Впрочем, это ей удалось без особого труда. Болезненного вида круги под глазами пропали, на лице появились краски, чистые волосы лежали гладкими медными прядями и блестели.       Когда домовой эльф проконвоировал мисс Уизли в столовую, Люциус сидел во главе большого вытянутого стола. Накрыто было на две персоны. Второй прибор стоял не напротив Малфоя, на месте хозяйки, а рядом с ним. Джинни оставалось только порадоваться, что хорька Драко не наблюдалось — при нём она бы не смогла сдаться на милость Люциуса. — Садись, — пригласил Малфой, щелкая пальцами, чтобы домовик отодвинул ей стул.       Джинни опустилась. Мужчина с непринужденном изяществом наполнил её бокал вином. Он вообще вел себя так, словно все шло, как и должно было. — Как вы поняли, что я предпочту остаться? — спросила Джинни. — Предположил, что у тебя есть хоть капля ума, — отозвался Малфой.       Ужин прошел скованно. Джинни опять заливала в себя вино, но на этот раз почти не ела из-за волнения. Малфой обрисовал ей перспективы — своя комната со всеми удобствами, необходимые личные вещи и одежда, домовик, готовый выполнить разумные желания. Оказалось, что Драко в замке не жил, что тоже было плюсом. Люциус даже снизошел до того, что туманно намекнул — если Джинни не разочарует его, то, когда ему наскучит с ней возиться, он выправит ей разрешение свободно жить и работать. Через призму алкоголя всё выглядело не так уж плохо, хотя мерзкое ощущение предательства не покидало Джинни.       «Я делаю это для того, чтобы выжить и отомстить», — убеждала она себя.       Покончив с ужином, Люциус поднялся из-за стола и хлопнул в ладони, призывая домового эльфа. — Проводи гостью в её комнату, — велел он жалкому трясущемуся созданию, а потом перевёл взгляд на Джинни. — Я дам тебе время привести себя в порядок.       И, не говоря больше ни слова, он удалился. Вот так просто — «Дам время привести себя в порядок». Джинни сглотнула ком в горле.       Оказавшись у себя, она разделась и зашла в душ. Выскользнула оттуда в принесенном эльфом халате и боязливо огляделась — комната была пуста. — Хозяин сел разбирать бумаги, он может задержаться, — пропищал домовой эльф. — Тебе приказано исполнять мои желания? — спросила Джинни недоверчиво. — Некоторые из них, мисс, — осторожно проговорил домовик. — Безопасные для вас и хозяина. — Тогда принеси мне ещё вина, — махнула рукой Джинни.       Хотелось забыться. На трезвую голову она бы не смогла.       До прихода Малфоя она успела осушить ещё бокал красного сухого, и всё стало почти безразлично. Джинни приглушила свет ночника, сбросила халат, и легла в постель. Клонило в сон. Возникла надежда, что Малфой не придёт, но вот дверь скрипнула и послышались мягкие шаги. Растерявшись, мисс Уизли притворилась, что спит.       Шаги приблизились к постели, и матрас прогнулся под тяжестью другого тела. Джинни не шевелилась и надеялась, что участившееся дыхание её не выдаст. На обнаженное плечо легла теплая ладонь, а горячее дыхание опалило ухо. — Женский алкоголизм не лечится, — прошептал Малфой, и Джинни почувствовала, как по телу пробежали мурашки. — Хотя сегодня это лишним не будет, впредь запомни: я не выношу пьяных женщин.       Джинни ничего не ответила, но позволила развернуть себя на спину и, прищурившись, взглянула на Малфоя. Тот изучающе её рассматривал, а сам был в одном зеленом халате, кажется, на голое тело. Было что-то дикое в том, чтобы видеть этого человека в таком домашнем виде, и Джинни отвела глаза. — Свет можно выключить? — сдавленно спросила она. — Надеюсь, вся моя неоправданная доброта окупится, — проговорил Люциус, и протянул руку к ночнику, чтобы потушить огонек к нём.       Джинни догадалась, что он пришел без волшебной палочки. Предусмотрительно.       В бледном свете молодого месяца был виден лишь силуэт Малфоя, который неспешно снял с себя халат, а затем откинул в сторону одеяло Джинни. Уизли порадовалась, что алкоголь настолько притупляет сознание, и просто лежала пластом. Только слегка вздрогнула, когда рука Малфоя прошлась вдоль её тела, и закрыла глаза, когда мужчина лег рядом и склонился над ней. Неожиданно мягкие губы коснулись губ Джинни, и она словно одеревенела, не в силах ответить на поцелуй. Некстати вспомнила Гарри, и в глазах стали собираться жгучие слёзы… И тут горячий язык Малфоя бесстыдно скользнул вдоль её губ, и Джинни от такого нахальства непроизвольно открыла рот в удивлении. Поцелуй углубился, и оказался таким умелым, таким сладким, что при других условиях мог бы даже понравиться.       Малфой обнял её. Его тело было подтянутым, в меру мускулистым. Джинни внимательно прислушивалась к своим ощущениям, но физического отвращения мужчина у неё не вызывал. Он приятно пах одеколоном, был нежным, и в общем-то, если судить объективно, был недурен собой. Если бы только стыд не сдавливал грудь так сильно, а образ Гарри не маячил перед глазами…       Люциус действовал умело, и явно обладал сноровкой в этих делах. Он держал Джинни в руках крепко, но нежно. Целовал её шею и грудь, и девушка не понимала, от алкоголя у неё кружится голова, или от этих ласк. Вдруг Малфой слегка прикусил мочку уха, и Джинни ахнула, задрожав от удовольствия. Неожиданно по телу прошла жаркая волна, а внизу живота сладко потянуло. Глаза Джинни широко распахнулись, и ответом этому был хриплый тихий смех.       Уизли тут же обругала она, а муки совести стали невыносимы. Она не только в одной постели с врагом, но ей ещё и нравится это! Какой ужас! Зачем, зачем природа наделила её такой чувственностью и темпераментом?       Малфой спустился дорожкой поцелуев от шеи до живота, и Джинни едва сдержала стон удовольствия. Она не думала, что вино так повлияет на её тело, и даже предположить не могла, что ласки Малфоя найдут в ней такой отклик. Даже ощущение его теплых ладоней на бедрах было приятным, и от этого хотелось ударить саму себе. Можно было принять близость с Пожирателем Смерти как пытку, принеся себя в жертву ради потенциальной пользы для подполья. Но получать от этого удовольствие было настолько преступно, что оправданий не находилось. — О, Моргана… — простонала Джинни, не в силах сдержаться, когда язык Малфоя коснулся её там. — Зачем…       Было слишком приятно, чтобы она могла сдержать рвущиеся стоны. Девушка сжала руками простыни и зажмурилась, стараясь подумать о чём-то другом. О Гарри, о семье, о том, что сопротивленцы обязательно подкопят сил и ударят по подлым врагам… Но мысли путались, тело горело, и Джинни поймала себя на том, что машинально подается бедрами навстречу Малфою.       — Какой позор, — простонала она, закрывая лицо рукой.       — Если тебе нравится, то в этом нет ничего плохого, — с нотками веселья в голосе сообщил Люциус, и опять вернулся к своему занятию.       Джинни слабо сопротивлялась, когда он раздвинул её ноги шире. Но едва горячие губы опять принялись за дело, как Джинни мысленно махнула рукой. В конце концов, она не виновата в том, что Малфой оказался таким искусным любовником. Нежные пальцы приятно массировали клитор, язык дразняще выписывал круги вокруг входа и Джинни уже не сдерживала стоны.       Когда Люциус оторвался от неё, низ живота даже тянуло от желания, и вся девушка нетерпеливо ерзала. Она не видела, какая торжествующая улыбка играла на губах Малфоя. Ему, как мужчине уже весьма опытному, было со сто крат интереснее и приятнее заставить партнершу вот так вот извиваться от похоти, чем просто удовлетворить свои потребности.       И, когда он наконец-то навис над Уизли, не сильно удивился, ощутив, как она сама тянется к нему навстречу. Это было бы вдвое приятнее, если бы было полностью его заслугой, без выпитой рыжей девчонкой бутылки вина. Хотя желание поиметь дочку Артура Уизли было уже совершенно невыносимым, Люциус всё ещё оттягивал самое главное. Специально доводил маленькую рыжую бестию до совершенно невменяемого состояния, благо, та оказалась темпераментной штучкой, подтвердив стереотип о рыжих.       Тело Джинни сделалось до такой степени чувственным, что отвечало на каждое прикосновение умелых Малфоевских рук. Ей казалось, что она стала восковой и плавилась. Возникло даже подозрение, что в вино было что-то подмешано — не могла же она и в самом деле получать такое удовольствие в руках врага! И всё же Джинни Уизли вся дрожала, когда Малфой целовал ею шею и ушко, а его пальцы доводили её до умопомрачения, теребя клитор. В какой-то момент Джинни не сдержалась и содрогнулась всем телом, застонала, и даже прижалась лбом к плечу Малфоя.       — Сладкая девочка, — довольно проурчал тот, и перевернул Джинни на бок.       От ощущения прижатого к ней крепкого малфоевского тела, Уизли млела. Бессильно уронила голову на подушку и слегка отвела бедра, чтобы Люциус мог и дальше её ласкать. Одна его рука опять взялась за набухший бугорок, пальцы другой опять поглаживали вход. Джинни стонала в подушку, чувствуя, как возбуждение опять нарастает.       Когда Люциус вдруг убрал руки, Уизли едва сдержала протестующий стон. И тут она ощутила прикосновение теплой, твердой плоти к промежности. Сквозь морок желания и алкоголя Джинни ощутила укол страха и немного напрягалась, но пальцы, вновь начавшие ласкать клитор, и губы, целующие её шею, заставили расслабиться. Член стал входить, как по маслу, поскольку смазки были предостаточно. Джинни почувствовала только натяжение внутри, да и то по большей части потому, что часть её сгорала от нетерпения вобрать мужское естество в себя. А потом — короткую вспышку боли.       Джинни вскрикнула, а Малфой шумно втянул воздух и стиснул её бедро немного сильнее. Пока Уизли привыкала к ощущениям, сквозь боль чувствуя нетерпение продолжить, Люциус пытался совладать со слишком приятными ощущениями. Узкое лоно рыжей девчонки так плотно обхватывало член, что Малфой едва сдерживался, чтобы тут же не начать двигаться. Но он слишком любил растягивать удовольствие, и ему непременно хотелось, чтобы малявке Уизли было хорошо — ведь будет так забавно, если она испытает только приятное, находясь в одной постели с врагом.       Малфой стал медленно проталкиваться глубже, не забывая при этом ласкать маленький бугорок под пальцами, а так же чувственно и старательно покрывать поцелуями ушко, шею и плечо Уизли. Что уж там, он даже сдерживался, чтобы не вогнать член по самое основание, находя извращенное удовольствие в том, что Джинни уперлась ручкой в его торс, и медленно и настороженно прислушивалась к своим ощущениям. Может, даже питала иллюзию, что это она его удерживает от продолжения.       Люциус, потеряв терпение, взял её руку, и, опустив ниже, положил на основание члена. Джинни сначала насторожилась, а затем с интересом, в общем-то, скользнула пальчиками вдоль напряженного органа и коснулась яичек. Малфой приглушенно застонал и прикрыл глаза. Всё это было слишком возбуждающе, чтобы он и дальше мог сдерживаться. И мужчина начал медленно двигаться, останавливаясь всякий раз, когда тоненькие пальчики Уизли сжимались сильнее на его члене. Получилось, что она сама контролировала глубину проникновений и темп, но Люциус пошел и на эту уступку.       У него будет ещё много времени, чтобы сделать с ней всё, что пожелает. Но так, чтобы рыжая малышка была уверенна, что сама этого захотела. Так, чтобы она стонала и извивалась от нетерпения.       Напряжение было слишком сильным, и Люциус чувствовал, что ещё немного и он кончит. Он даже уже не думал о том, как изощренно мстит Артуру Уизли, а просто наслаждался процессом, ощущая стройное молодое тело, ощущая сплетенное с его собственным, и зарывшись лицом в рыжие волосы девушки.       «Хорошо бы заставить её разок кончить напоследок», — подумал Люциус, придерживаясь из последних сил, и исполняя пальцами на клиторе такую игру, что умелый пианист позавидовал бы.       Джинни в это время буквально сходила с ума, ощущая смесь легкой ноющей боли и необходимость разрядки. Было что-то волнующее и невыразимо приятное в ощущении мужского достоинства в себе, и в животе сжался тугой комок от того, что вытворял Малфой пальцами, хотя если мужчина входил слишком глубоко, было больно. Но первое чувство оттесняло второе, учитывая то, что Люциус не слишком напирал.       Чувствуя состояние партнерши, Люциус Малфой с усмешкой загадал, что если девушка сможет получить удовольствие ещё раз, то он надолго оставит новую игрушку. И в этот момент Джинни сотряслась в его руках вновь и сдавленно застонала. Ощутив, как сжимается её лоно, Люциус в несколько толчков достиг удовольствия, и, вовремя вынув член, излил семя на аккуратную попку Уизли.       Люциусу уже давно не было настолько хорошо, и в приливе благодарности (такое случалось с ним в первые минуты после близости) он обнял Уизли почти что нежно. Люциус Малфой любил дорогое вино, красивых женщин и власть. Во всех трёх предметах он разбирался превосходно, и всегда умел разглядеть в новой любовнице поистине сладострастную природу. И Джинни Уизли превзошла все его ожидания. Такой только дать раскачаться, и постель будет огнем гореть. А он уж позаботиться о том, чтобы его новая игрушка не сломалась. Купит ей всяких безделушек, красивой одежды и красивого белья, разумеется.

***

      Джинни Уизли с трудом разлепила глаза, лежа на кровати. Голова нещадно болела после вчерашнего, и девушка приподнялась на локтях, обведя мутным взглядом комнату. Мисс Уизли несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь прийти в себя. Увидев на прикроватной тумбочке бутылку с недопитым виски, она протянула руку и плохо слушающимися пальцами взяла ее, намереваясь утолить жажду.       Горло разрывало от сухости, было мерзко, желудок болел, а голова нещадно раскалывалась, словно кто-то бил молотком по затылку. Зная по личному опыту, что порция алкоголя притупляет боль, Джинни намеревалась с утра пораньше принять на грудь. Она открыла бутылку и сделала один глоток, поморщившись. Горло обожгло, в носу закололо и Джинни закашлялась. После этого мисс Уизли вернула бутылку на место и откинулась на подушку, прикрыв глаза. Головная боль никуда не уходила, было дурно, но это к лучшему.       Боль вытравливала из ее головы все лишние мысли, чему Джиневра была рада. Как она докатилась до такой жизни? В прошлом Джинни была единственной дочерью в бедной, но дружной семье. У нее были братья, которые, конечно, и сейчас есть, но свободы им уже не видать. Джинни хорошо училась, была дружна с Гермионой и, конечно же, нашла любовь. О, тогда она думала, что у нее впереди счастливая жизнь, полная радостей, она верила, что проведет ее рядом с Гарри. А война? Война закончится победой Ордена Феникса, поскольку добро всегда побеждает.       Но реальность не имела ничего с мечтами. Сначала в битве погиб Гарри и, казалось, все кончено, терять Джинни больше нечего, но судьба решила не просто посмеяться над ней, а похохотать. Она потеряла двух подруг. Полумна наложила на себя руки, а Гермиона хоть и жива, но прежней она уже никогда не будет. Ненависть и злоба проникли в ее сердце, изменив ее до неузнаваемости, а ее сын, маленький мальчик, получает от матери только презрение.       Иногда Джинни хотела пойти по пути Луны или жалела, что ее не убили в Битве за Хогвартс, но она была слишком труслива и слаба, чтобы покончить жизнь самоубийством. Происходящее сломило ее, раздавило, но, как ни удивительно, мисс Уизли знала, что безумно хочет жить.       Вот только жизнью это никак не назовешь. Скорее существование, выживание, борьба и в первую очередь с воспоминаниями, с совестью. Люциус Малфой не обманул Джинни, он снял для нее квартиру, обеспечил всем необходимым, но взамен она делила с ним постель. Малфой был хорошим любовником и в его объятьях она получала удовольствие, за которое чувствовала к себе лишь отвращение. Но Джинни всегда помнила, что он — ее враг, а ему подобные убили много хороших людей. Джинни в первое время оправдывала близость с Малфоем тем, что хочет помочь повстанцем, но она не смогла добыть важную информацию. Малфой был очень осторожен.       Джинни, опять открыв глаза, посмотрела на часы, висящие на стене. Было около полудня, обычно, Малфой приходил вечером. Ничего, у нее есть пара часов, чтобы проваляться в алкогольном дурмане, а потом придется пить антипохмельное. Люциус не любил пьяных женщин.       Едва Джинни подумала об этом, как из коридора послышались торопливые шаги, только каблуки ботинок стучали по полу. О, за прошедшие два года она хорошо запомнила его походу. Мисс Уизли приподнялась с кровати, объятая страхом. Он не должен видеть ее в таком состоянии, не говоря о том, что от нее разит за милю.       Джинни встала и, запахнув халат, хотела подойти к шкафчику, в котором держала антипохмельное зелье, но не успела. В комнату вошел Люциус Малфой, который, окинув взглядом помещение, скривил губы в презрении. Он посмотрел на любовницу и на его лице появилась неприязнь. — Вижу, ты не скучаешь в мое отсутствие, — вместо приветствия промолвил мужчина, как всегда ухоженный, опрятный и красивый. — Я, кажется, доходчиво объяснил, что не люблю пьяных женщин. — А мне и не нужна ваша любовь, — алкоголь притупил страх, и Джинни позволила себе такую дерзость.       Люциус усмехнулся, но глаза его были серьезными, как никогда. — Да. Но тебе нужны мои деньги, — промолвил мужчина, задержав взгляд на припухшем лице девушки, которая опустила голову, уже не думая о том, как она, должно быть, ужасно выглядит. От нее разит алкоголем, глаза опухли, волосы всколочены. Малфой не приходил несколько дней, и она совсем себя запустила. — Мне надоело быть нянькой, мисс, — он криво усмехнулся. — Ты доставляешь больше проблем, чем удовольствия. И лечить тебя от алкоголизма я не намерен. Сегодня я пришел в последний раз, за квартиру отныне ты будешь платить сама…       Люциус Малфой смерил девушку презрительным взглядом, а после, даже не прикоснувшись к надоевшей игрушке, ушел прочь. Джинни смотрела ему вслед и в ее глазах собирались слезы. Она точно не сможет оплачивать такое шикарное жилье и окажется на улице. Из всех обязанностей у нее была только одна: следить за своей внешностью, что позволяли деньги Малфоя. Однако она и с этим не справилась. И теперь она потеряла всё.