Предательницы

***

      Рудольфус Лестрейндж вышел из душа и заклинанием высушил рыжие волосы. После этого он принялся застегивать чистую белую рубашку, как вдруг тишину нарушил веселый голос:       — Да, неплохо ты тут устроился, большая кровать, выпивка и полно хорошеньких узниц, — сэр Лестрейндж вздрогнул от неожиданности и, на автомате выхватив волшебную палочку, направил ее в ту строну, откуда раздался голос.       — Проклятье, Рабастан, я мог тебя покалечить! — заметил Рудольфус, убирая волшебную палочку.       Младший Лестрейндж устроился за письменным столом. Закинув ногу на ногу, он лениво листал папку с данными узников и допивал алкоголь из полупустой бутылки.       — И тебе доброе утро, — произнес Рабастан, взглянув на брата. В его глазах отразилось веселье. Рудольфус усмехнулся, подходя к столу. Брат встал с кресла, и они пожали друг другу руки.       — Ты какими судьбами здесь, Басти? — спросил сэр Лестрейндж, серьезно глядя в лицо улыбающегося брата. Тот пожал плечами.       — Милорд решил, что тебе нужна будет помощь, — промолвил Рабастан.       — Ладно, — сдался Рудольфус, прекрасно зная, что брата ему точно не переспорить. — Нам нужно проинспектировать новые корпуса, проверить готовы ли они к заселению, — проговорил сэр Лестрейндж, и Рабастан кивнул.       В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. А после дверь приоткрылась, и в кабинет забежал Пожиратель Смерти, который быстро дышал, словно от пробежки. По его взволнованному виду стало понятно — что-то случилось.       — Сэр Лестрейндж, — промолвил он, взволнованно глядя на министра. Тот ощутимо напрягся, переглянувшись с братом. — В бараке девушка повесилась, ее нашли во время обхода, — договорил молодой Пожиратель Смерти.       — Самоубийств мне тут еще не хватало, — тихо прорычал Рудольфус. — Кто?       — Полумна Пандора Лавгуд, она дружила с Поттером, состояла в отряде Дамблдора, — ответил охранник. — Ее отец умер этой ночью. Видимо это толкнуло девушку в петлю.       Рудольфус замер, глядя на Пожирателя. Понадобилось около минуты, чтобы он пришел в себя.       — Рабастан, отправляйся в барак, осмотри место происшествия. Нужно узнать, самоубийство ли это, — приказал Рудольфус, собравшись.       — А разве есть сомнения? –на автомате спросил Рабастан.       — Есть, — ответил сэр Лестрейндж.       Рабастан промолчал, глядя на брата. От него не укрылось то, как он призадумался, словно был удивлен чем-то. Но младший Лестрейндж не придал этому значения и повиновался его приказу. Вместе с юным охранником он покинул комнату.       Рудольфус же сел в кресло и прикрыл на мгновение глаза, ощутив слабый, почти незаметный укол давно убитой совести. Он потер переносицу, взглянув в окно. Солнце уже взошло, освещая лагерь для грязнокровок и предателей крови, в котором томились десятки волшебниц, которые волей судьбы оказались на проигравшей стороне.       Лестрейндж нахмурился, криво усмехнувшись. Что это в нем сентиментальность проснулась? Они все — враги, это важно помнить. А даже побежденный враг не заслуживает жалости.       Рабастан Лестрейндж дошел до барака и заметил толпящихся у входа людей, облаченных в потрепанную одежду. Он скривил губы в отвращении, увидев их потерянные и заплаканные лица.       Узницы, увидев Пожирателя, побледнели и начали жаться друг к другу, как никогда напоминая испуганных животных. Видимо, они собирались идти на работы. Хорошо, людей в бараке будет не так много. Рабастан вошел в строение и быстро поднялся по хлипкой лестнице, чувствуя, как его провожают злобными и испуганными взглядами. Он только криво усмехнулся, прекрасно понимая, что его боятся и ненавидят.       Лестрейндж вышел в узкий коридор и увидел, как у одной из дверей толпится народ. Вопреки тому, что женщины были взволнованны, стояла относительная тишина. А после его появления она стала вовсе гробовой. Все глазели на Лестрейнджа.       Рабастан приблизился к комнатушке и вошел в нее, игнорируя напуганные взгляды волшебниц. Коморка была небольшой и бедно обставленной, две грубые лежанки с ворохом постельного белья, наспех сколоченный столик да шкаф.       Внимание Лестрейнджа привлекла кровать, на которой лежал, очевидно, труп девушки, накрытый грязной простыней.       — Здравствуйте, мистер Лестрейндж, — промолвил один из охранников. — Мы так рады вас видеть, — добавил он. Рабастан промолчал, не желая вникать в его льстивые речи.       — Что тут произошло? — спросил Пожиратель, взмахом палочки скидывая с лежанки простыню.       Он увидел обезображенное смертью лицо девушки с посиневшими губами и вытаращенными стеклянными серыми глазами, устремлёнными в пустоту. Светлые волосы погибшей — всколочены, руки сложены на груди. Рабастан нахмурился, увидев на тонких запястьях выраженные синяки.       — Я обнаружил ее висящей на балке, — начал рассказывать охранник, указав на выступающую балку, на которой все еще висел обрывок школьного шарфа. — Она повесилась.       Рабастан оглядел место происшествия и увидел опрокинутый стул. Очевидно, с него самоубийца и шагнула.       — У девушки ночью умер отец, полагаю, это подтолкнуло ее к такому решению, — заметил охранник, глядя на сосредоточенного Лестрейнджа.       — Да как вы смеете? Это вы ее довели до такого, — раздался резкий девичий голосок.       Рабастан замер, подумав сначала, что ослышался, но с удивлением понял, что нет. Он посмотрел на стоящую в углу комнаты девушку с вьющимися темными волосами и светло-карими глазами. Она была в маггловской одежде и стояла, скрестив руки на груди и с вызовом глядя в его глаза. Рядом с кудрявой девицей была еще одна. Рыженькая. Она казалась напуганной, а ее глаза были красными от слез. Рыжая схватила подругу за руку, призывая ее к молчанию, но куда-там. Некоторым людям слишком хочется доказать свою правоту.       Рабастан прищурил взгляд и сделал шаг вперед. Охранники замерли, не зная, как реагировать.       — Это Грейнджер, сэр. Грязнокровка. Она не всегда понимает, что говорит, — промямлил один из охранников.       — Я говорю правду! Ваш брат убил Луну, он виноват в ее смерти! Бездушное чудовище, убийца и насильник, — громко и четко отчеканила Грейнджер, гневно сверкая глазами. — Как и все Пожиратели Смерти, как и его чокнутая женушка.       Рабастан даже вздрогнул от изумления и посмотрел на дикую девицу, которая рискнула говорить с ним в таком тоне. Дерзкий тон Лестрейндж еще мог стерпеть, списывая его на невоспитанность магглов, но вот оскорбление брата, невестки и Пожирателей Смерти в целом простить уже не мог. Поэтому пришел в бешенство. В противовес брату он был неуправляем в гневе. Ярость Рудолфьуса была ледяной и задевала только виновных, ярость Рабастана была похожа на адский огонь и сметала все на своем пути, не оставляя после ничего.       Лестрейндж растянул губы в улыбке, от которой охранники инстинктивно сделали по шагу назад.       — Выйдите все, и тело унесите, — промолвил Рабастан деланно спокойно.       Охранники переложили труп девушки на уже принесенные носилки и унесли. Рыжая девушка поспешила уйти за охранниками, Грейнджер тоже пошла за ней.        — А ты останься, думаю, нам есть, о чем побеседовать.       Грейнджер напряглась. Она, кажется, только теперь поняла, что и кому сказала. Когда они остались наедине, Рабастан взмахнул палочкой и дверь закрылась, отрезая путь к спасению. Грейнджер натужно проглотила вставший в горле ком и сделала шаг назад.       — Ты, кажется, хотела еще что-то сказать? — спросил елейным тоном Рабастан.       Гермиона побледнела, неотрывно глядя на него. У нее в голове вмиг замелькали воспоминания о пребывании в Малфой-мэноре и встрече с Беллатрикс Лестрейндж.       — Вы — убийцы и отморозки, — промолвила дрогнувшим голосом Грейнджер вопреки здравому смыслу. Она явно не знала, что иногда нужно придерживать своё мнение при себе. — Когда-нибудь вы поплатитесь за всё, что сделали!       — Я смотрю, ты никак не поймешь, где твое место, грязнокровка? — проговорил Рабастан почти спокойно, хотя его трясло от гнева.       Он буквально сатанел от наглости этих маггловских выродков. Ещё в Азкабане возненавидел этих лицемерных ублюдков, применяющих к Пожирателям их же методы — непростительные и прочие пытки. И, когда младший Лестрейндж видел даже тень знаменитого гриффиндорского святого благородство, в нём тут же просыпалось неукротимое желание выбить эту дурь.       Поэтому, подняв палочку и нацелив её на кудлатую грязнокровку, он без малейших колебаний произнес привычное слово:       — Круцио.       Девушка завопила и гулко упала на колени, после чего завалилась на бок и стала биться в конвульсиях. Кричала она так, что наверняка весь барак слышал. Рабастан же удерживал Круциатус около тридцати секунд. Слишком мало, чтобы тело отупело от боли, и достаточно много, чтобы грязнокровка стала смирнее.       Однако же, если у Рабастана Лестрейнджа и были иллюзии, что одно непростительное усмирит грязнокровку, то они пропали, как только Грейнджер пришла в себя. Она подняла на Пожирателя Смерти взгляд, полный несгибаемой стойкости, и всё выражение её бледного личика кричало о том, что она не боится принять от него любую пытку.       — Я и забыл, что у гриффиндорцев модно быть мучениками за правое дело, — сокрушенно заметил Лестрейндж.       — Я не боюсь смерти, потому что моя совесть чиста! — выплюнула Грейнджер. — А вы и вам подобные еще поплатитесь за все свои злодеяния!       — Ну, ещё бы. Это ведь так благородно, так доблестно — погибнуть от руки Пожирателя Смерти. Ты, вероятно, уже воображаешь, как твои трусливые соседки будут передавать историю о тебе из уст в уста?       — Мы не забываем своих героев, — упрямо заявила Грейнджер. — Гарри мертв, но наше дело живо, и если я умру, то будут другие! Которые не будут бояться вас и однажды расставят всё по своим местам!       Наивная, малолетняя дура, вообразившая себя героиней. Решившая, что это так красиво и легко — оставить жизнь в лагере, погибнув за правое дело. Святая гриффиндорская мученица, мда.       — Глупая грязнокровка, — смеясь, протянул Рабастан. — Но ведь есть вещи намного хуже смерти. И слишком рано ты примеряешь на себя геройскую роль. Подумай лучше, оценят ли твою идиотскую храбрость в лагере после того, что я тобой сделаю?       Что-то в его потемневших глазах, видимо, подсказало Гермионе Грейнджер, о чём идет речь. Хотя в её взгляде промелькнула тень страха, девушка дерзко проговорила:       — Вы не посмеете. Ваш Лорд против таких вещей. Я ведь грязнокровка.       Она казалась самой себе такой умной, что Басти Лестрейндж даже рассмеялся.       — Великий Салазар, наш Лорд против осквернения крови. А если я просто собью спесь с магглы, он только посмеется. А из таких, как ты, грязнокровка, только так и можно дурь выколачивать.       Рабастан в два шага преодолел разделяющее их расстояние, и, взяв девчонку за предплечье, рывком поднял на ноги. Схватил её за патлы, и грубо, жестко поцеловал. Поцелуй продлился всего мгновение, Грейнджер взвилась ужом в его объятьях и, извернувшись, дала мужчине пощечину, так что тот вздрогнул. Откуда только силы взялись?       Разумеется, это Пожирателя Смерти не остановило. Рабастан замер на мгновение, в течение которого он пораженно осознавал, что именно она сделала.       Подавшись вспышке гнева, Лестрейндж повернул голову и оскалился, в его темных, почти черных глазах промелькнула ярость, а в следующий миг он наотмашь ударил Грейнджер по лицу, да так, что только пушистые волосы взметнулись в воздухе. Девушка ударилась головой о стенку и начала оседать на пол, чувствуя дурноту. Удар был очень сильным, в голове звенело, а во рту появился привкус крови.       — Я научу тебя хорошим манерам, — сгребая темные волосы в охапку, прорычал Рабастан.       Он дернул ее с силой за волосы, заставляя подняться с тихим шипением. В глазах девушки собрались слезы боли и унижения. А в следующий миг Пожиратель Смерти за волосы потянул ее к кровати, на которой еще десять минут лежал труп самоубийцы.       Грейнджер в ужасе начала вырываться и кричать, но делала это вяло, видимо пощечина была слишком сильной. Рабастан толкнул девушку на кровать, и та отползла к стенке, с ненавистью на него глядя. По-видимому, сопротивляться она будет отчаянно, как дикая кошка. Но это даже интересно — податливые шлюхи ему надоели.       Лестрейндж окинул фигурку узницы цепким взглядом и облизнул пересохшие губы. Девушка была стройна, подтянутая, и лицом недурна. Жаль, что одежда скрывает всю красоту.       Он накинулся на Грейнджер, и в ответ на него посыпался целый град ударов, но настолько жалких, что это вызывало скорее смех. Но то, что эта паршивая безродная дрянь, смеет давать отпор ему — Лестрейнджу, всё же злило. К такому обращению Рабастан не привык. Исхитрившись сжать Грейнджер в объятиях, он впился в её губы болезненным и требовательным поцелуем, терзая и прикусывая их. Слабые ручонки грязнокровки силились его оттолкнуть, но напрасно.       — Не смейте! — взвизгнула Грейнджер, когда Рабастан отстранился, начиная проникать руками под кофту. Он ощупывал молодое тело, где ему хотелось, до боли сжимая грудь, сдавливая соски.       — Всё еще дерзишь, грязнокровка? — протянул Лестрейндж, расстегивая пуговицы на маггловской кофте девушки.       Он распахнул ее, и его взору открылась упругая грудь Грейнджер в простом черном топе.       — Нет! Не трогайте меня! Отпустите! — кричала Гермиона, пытаясь отбиться от безумного Пожирателя Смерти.       Тот не внимал воплям узницы, продолжая срывать с нее одежду. Он стянул с нее кофту и отшвырнул ее, потом рывком разорвал топ, обнажив упругую девичью грудь с темными сосками. Рабастан тут же сжал груди девушки, а после припал к ним губами, взяв поочередно соски в рот. Гермиона взвизгнула, когда он прикусил сосок. Ответом ей послужил тихий смех.       Грейнджер не оставляла попыток освободиться, пыталась извернуться, вырваться, осыпала ударами плечи мужчины, но ничто не могло его остановить. Она звала на помощь, срывая голос, но никто не приходил. Никто ее не слышал или не хотел слышать. Рабастан принялся расстегивать черные джинсы, и Грейнджер, поняв, чего он хочет, начала лягаться, пытаясь избежать неизбежного.       — Думаю, Круциатус приведет тебя в чувства, — заметил Рабастан.       Гермиона замерла. Боль ещё до конца не прошла. И она знала, что может быть хуже — помнила, как ее пытала Беллатрикс. Такой боли она никогда в жизни не испытывала, эта была неимоверно сильная, почти непереносимая боль, и она не хотела еще раз ее пережить.        — То-то же, — ухмыльнулся Рабастан, стягивая с жертвы джинсы.       Гермиона снова начала сопротивляться, но все было бесполезно. В конце концов, Рабастан Лестрейндж — взрослый сильный мужчина, а она всего лишь слабая девушка. Лестрейндж стянул с нее трусики, и, не долго думая, скомкал их и надавив Грейнджер на скулы, запихал белье ей в рот вместо кляпа. От ее воплей у него уже начинала болеть голова, а накладывать заклинание не хотелось, чтобы не испортить удовольствие.       Грязнокровка что-то мычала, пыталась выплюнуть трусы, но бесполезно. Ее карие глаза заволокла пелена слез, волосы пришли в полный беспорядок, а на груди виднелись следы от пальцев мужчины. К тому же весь ее беззащитный вид сильно манил и возбуждал.       Рабастан торопливо расстегнул сюртук, сбросил его с плеч, оставшись в белой рубашке, после он стянул брюки вместе с бельем. Гермиона густо покраснела и еще сильнее забрыкалась, увидев его мужское достоинство, готовое к использованию.       — Нравится? — издевательски спросил Рабастан, ответом ему послужил взгляд полный ненависти.       Он рывком раздвинул ноги грязнокровки, перехватил ее руки, и зафиксировал их над головой Грейнджер, после, плюнув на руку, сдобрил слюной промежность девушки, чтобы было легче. Рабастан, сжимая одной рукой запястья Грейнджер, а второй направляя мужское естество, вошел в лоно девушки. Та мучительно закричала, но вопль преградил кляп.       Рабастан же начал двигаться, не заботясь о партнерше.       — Ну надо же, и как это ты успела попрать мораль? — глумливо поинтересовался он. — Святой Поттер постарался, или его рыжий дружок-недоумок?       Хотя то, что Грейнджер оказалась не девственницей, немножко разочаровало, Рабастан решил, что так даже сподручнее. Она не так быстро сломается, можно будет продлить удовольствие. Это Рудольфус с его извечным чистоплюйством брезговал пользованными девицами, Рабастан же не заморачивался по этому поводу. Да и Грейнджер была «свеженькой». В этом Басти Лестрейндж знал толк. Внутри у неё было удивительно узко, а то, как Гермиона дергалась и всхлипывала, свидетельствовало о том, что его размер его агрегата оказался для нее в новинку.       Какое-то время Рабастан просто наслаждался процессом, сношая грязнокровку так яростно и быстро, что та не прекращала вопить в кляп и вырываться. Но в какой-то момент ей удалось высвободить руку, и девушка довольно ощутимо ударила его по лицу. Пришлось рывком перевернуть её и, заломив за спину руки, навалиться сверху. Чтобы до грязнокровки дошло, что надо вести себя более уважительно, Рабастан зажал ей рот и нос своей большой ладонью. Грейнджер забрыкалась, и Басти разжал хватку, только когда она стала сопротивляться более слабо.       Неизвестно каким чудом, ей удалось выплюнуть кляп, и, кашляя и задыхаясь, грязнокровка просипела:       — Пожалуйста, хватит… Не надо, я прошу вас…       — О, ты вспомнила об элементарных манерах? — издевательски осведомился Рабастан. — Надо было раньше думать.       Его осенила восхитительная идея. И Рабастан, заклинанием связав руки Гермионы у неё за спиной, вышел из неё. Но только для того, чтобы, сдобрив член слюной, примериться и начать заталкивать её в другую дырочку между аккуратными красивыми ягодицами. Грейнджер стала вырываться с новыми силами, и так активно вихляла задом при этом, что Рабастан только утвердился в своём решении. Приставив палочку к шее грязнокровки, он вынудил её замереть.       — Лучше… умереть… — выдохнула она.       — Я уже говорил, что такой опции нет. Надо было слушать внимательнее, — глумился Лестрейндж.       Он опять попробовал ввести член в задний проход, но Грейнджер так напряглась, что это было попросту невозможно.       — Круцио, — нетерпеливо произнес Рабастан.       Грязнокровка завизжала и затряслась всем телом. От боли её голос то и дело срывался, и она начинала задыхаться. Когда Рабастан закончил, девушка обессиленно обмякла, и он наконец-то смог исполнить задуманное. Грейнджер после Круциатуса даже не нашла в себе силы закричать, только зарыдала и задрожала. — Нет, нет, не надо! Умоляю… — скулила она. — Как больно! Хватит, прошу вас! Умоляю!       Рабастан так возбудился, что едва сдерживался от того, чтобы кончить. Как жаль, что у него мало времени, чтобы как следует обскакать эту лошадку! Придется пройти все стадии обучения хорошим манерам в ускоренном темпе.       Когда член уже начал подрагивать, Басти резко выдернул его из задницы грязнокровки, от чего Грейнджер вскрикнула. Рабастан же за волосы потянул её вверх, вынуждая встать на колени. Догадавшись, что за этим последует, Грейнджер опять стала вырываться. Необучаемая идиотка.       — Поработай ротиком, грязнокровка, — велел Лестрейндж. — Или я такое с тобой сделаю, что еще неделю не сможешь ходить.       Видимо, эти угрозы уже не были пустым звуком для Гермионы Грейнджер, поскольку она, хотя и захлебываясь слезами, открыла рот и позволила Рабастану вогнать туда член по самое горло. Она едва не задохнулась, но Лестрейндж и не думал пощадить её. Только держал за волосы, направляя движения, и периодически не сильно шлепал по щекам.       Рабастан откинул голову назад, и глухо застонал. От ощущения, что он трахает в рот лучшую подругу Гарри Поттера, было особенно приятно. Ведь это было его любимым выражением — иметь в то самое место Поттера, Дамблдора, и всю их братию. И теперь он исполнял это в самом прямом смысле.       Когда грязнокровка стала особенно сильно давиться и задыхаться, он отшвырнул её обратно на кровать. Какие-то силы у этой дряни ещё оставались, поскольку, она тут же забилась в угол и опять приготовилась обороняться. Рабастан, закатив глаза, схватил её за руки и опять уложил на матрас животом.       — Только не туда! Только не туда! — завопила грязнокровка.       Желая унизить её, Рабастан стал издевательски медленно вводить член в задний проход. Грейнджер завизжала и задергалась так, словно от этого зависела её жизнь.       — Хочешь по-другому?       — Да, как угодно по-другому, — задыхаясь от боли, просипела Грейнджер.       — Умоляешь? — усмехнулся Лестрейндж, проталкиваясь глубже.       Девушка закричала и, заливаясь слезами, закивала. — Боже, да, да, умоляю!       Рабастан перевернул её на спину. Он хотел увидеть отчаяние в её глазах. Хотел видеть, что она сломлена. Даже развязал ей руки, чтобы проверить, посмеет ли она вырываться.       Грейнджер не посмела. Она только зажмурилась и заплакала ещё сильнее, когда он вогнал член ей в лоно. Рабастан сжал её запястья, чтобы на всякий случай обездвижить грязнокровку, и стал двигаться мощными, быстрыми толчками.       — Смотри… на меня! — прерывисто приказал он.       Она только замотала глаза и зажмурилась ещё сильнее.       — Ну! — Рабастан вогнал в неё член по самое основание, и грязнокровка задохнулась от боли.        Покорно открыла глаза, в которых осталась только боль и мольба. Губы у неё тряслись. Это было бесценно — видеть, что он сломал её. Что грязнокровка уяснила своё место. Рабастан понял, что ещё немного, и он кончит.       Стиснув запястья Грейнджер особенно сильно, он ещё ускорил темп, продолжая смотреть в её заплаканные глаза мутным взором. Наконец-то волна оргазма пронеслась по телу, Рабастан несколько раз вошел глубоко и быстро, и излился с глухим громким стоном. Грейнджер взвизгнула и дернулась — он так сжал её запястье, что там что-то хрустнуло.       Лестрейндж, не обращая на это внимание, обессиленно упал на грязнокровку. Приходя в себя, он чувствовал, как стремительно колотится её сердце, и как она вся дрожит.       Отдышавшись, Рабастан поднялся и, сладко потянувшись, принялся одеваться. Грейнджер отвернулась и, баюкая покалеченную руку, заплакала, уткнувшись лицом в подушку.       — И не противно тебе? — поинтересовался Лестрейндж, поморщившись. — Тут ведь полчаса назад твоя мертвая подружка лежала.       Гермиона сотряслась всем телом, и, порывисто развернувшись, уперлась здоровой рукой в пол. Её стало тошнить.       — Ну, как вкус геройства? — усмехнулся Рабастан, надевая сюртук и приглаживая волосы.       Грейнджер ничего не ответила, только утерла губы тыльной стороной ладони, и бессильно откинулась обратно на постель. Её всю колотило от боли и отвращения.       Лестрейндж покинул комнатушку, даже не взглянув на грязнокровку. Он запер дверь и двинулся прочь по коридору думая о том, что день не так плох, как казалось раньше.       Рабастан вышел к лестнице и практически лицом к лицу столкнулся с рыжей подружкой Грейнджер, которая, увидев его, вздрогнула и отшатнулась. На ее лице проступил неописуемый ужас, а вместе с тем крепкая ненависть.       «Хорошенькая, жаль, что рыжая», — подумал Рабастан. Пожалуй, он не особенно любил спать с рыжими, они слишком напоминали ему брата.       «Такая красота пропадет в лагере, надо бы ее пристроить куда-нибудь», — решил Лестрейндж, продолжая путь. Что-то подсказывало ему, что Люциус Малфой оценит подарок.

***

      — Ну же, Гермиона, осталось совсем чуть-чуть! — словно сквозь плотный слой ваты раздался женский голос. — Не закрывай глаза, смотри на меня! — ее плечо так сильно сжали, что Гермиона всхлипнула и в распахнула глаза.       — Я больше не могу, как же больно! — тяжело дыша, прошептала Грейнджер, а в следующий миг закричала от очередной схватки.       — Потерпи, осталось немного, — промолвила целительница.       Гермиона прогнула спину и, набрав побольше воздуха, начала тужиться. Боль ослепительно вспышкой заволокла ее сознание, Гермионе казалось, что ее разрывают на части.       Девушка бессильно откинулась на жесткую кушетку и застонала. Словно через плотный слой ваты она услышала громкий крик новорождённого. И крик этот был хуже смерти, поскольку она помнила, кто отец ребенка и как он был зачат. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как глаза начинает щипать от подступающих слез.       — Поздравляю, у тебя здоровый, сильный мальчик, — проговорила целительница.       Гермиона приоткрыла глаза и увидела, как лекарша заворачивает новорождённого в чистую пеленку. Ребенок вопил, что есть мочи, дергал руками и выглядел удивительно крепким для ребенка узницы.       Целительница, закончив пеленать малыша, взяла его на руки и поднесла Гермионе.       — Уберите его! — попросила девушка, с ужасом глядя на новорожденного. Целительница так и замерла. — Я не хочу его видеть! — истерично вскрикнула Грейнджер, перед глазами которой проносились картины того самого дня, когда был зачат ее сын.       — Ты перенервничала, устала, такое бывает, — успокаивающе приговорила целительница и, подойдя к кушетке, положила увесистый сверток рядом с Гермионой, не замечая ее возражений. — Мне нужно сообщить о рождении мальчика, чтобы его зарегистрировали, — проговорила она и удалилась.       Грейнджер отодвинулась подальше от существа, которому дала жизнь и зажмурилась. Он так кричал, что в истерзанной душе Гермионы все переворачивалось. О, как бы она не хотела его слышать. Его вообще не должно существовать.       Гермиона беззвучно расплакалась, вспоминая самые ужасные дни в своей жизни. После того, что с ней сделала Рабастан Лестрейндж, она некоторое время не могла встать с кровати, так плохо ей было. Она думала, что хуже уже не будет, но Лестрейндж был прав: ее храбрость узницы не оценили.       Заключенные смеялись ей в лицо, видя страдание в ее глазах, они плевались ей в след и показывали пальцем, твердя, что об нее вытер ноги Пожиратель Смерти. О, как невыносимы были их взгляды. В такие моменты она понимала Луну, которая после ночи с Рудольфусом Лестрейнджем и смерти отца повесилась.       Видит Мерлин, Гермиона хотела последовать примеру подруги, которую предала. Но пока она решалась, пока выбирала время, прошло три недели и ее начало тошнить по утрам. Спустя еще некоторое время она поняла, что беременна от Лестрейнджа. О, как ужасно это было. Как бы Грейнджер не хотела жить, она не могла убить невинное дитя под сердцем, даже ненавидя его отца. Ребенок в грехах родителей не виноват.       Но почему тогда все в душе переворачивается от его крика?!       Грейнджер открыла глаза и посмотрела в потолок. Ох, как же она хотела, чтобы он замолчал. Гермиона приподнялась и посмотрела на ребенка, личико которого было перекошено от крика. Но, увидев мать, мальчик совершенно неожиданно затих и посмотрел на нее.       Гермиона в ужасе отпрянула, в ее памяти всплыла ужасающая картинка:       — Смотри… на меня! — прерывисто приказал Рабастан. Она только замотала головой и зажмурилась ещё сильнее. — Ну! — Рабастан вогнал в неё член по самое основание, и Гермиона задохнулась от боли. Она покорно открыла глаза, в которых осталась только боль и мольба.       Грейнджер закрыла рот рукой, давясь рыданиями. Как же она это вынесет? У ее новорождённого сына были его глаза. Темно-карие, почти черные. И Гермиона всем сердцем его ненавидела.