А если бы?..

      — Пап… Папа… — докапывался Совет до своего отца, который всеми силами старался делать вид, что не замечает его.       — Что?.. — все же не выдержав, сказал мужчина, опуская книгу.       — Я женюсь, — начал мужчина, грустно улыбаясь.       — А я здесь причем? — грубо спросил монархист. Видимо книга была интересней.       — Я хочу познакомиться тебя с моим партнером… — немного ломаясь сказал сын. На это РИ лишь злобно взглянул на него, а после махнул рукой, соглашаясь с желанием своего уже взрослого ребенка.       — Здравствуйте… — в дверях появился наци, а после подошел и притянул Совета к себе, обнимая его за плечо. На такое заявление бедный монарх свалился с кресла, поднимая книгу и кладя на стол. Он долго не решался сказать что либо, но в конце концов встал, отряхая брюки и тихо спросил:       — Это шутка?       — Нет. — выдали оба мужчины, прижимаясь друг другу и выпрямляясь, как по команде «смирно».       — Либо я идиот, либо вы идиоты, — заключил монарх, забирая книгу и покидая комнату.       — В первый раз он был добрее… — грустно сказал немец, смотря вслед уходящему русскому.       — Ну, а что ты еще ожидал? — как-то язвительно, но в тоже время заботливо спросил социалист, поворачиваюсь к немцу.       — И как ты представляешь нашу свадьбу? — продолжил коммунист, с недоумением смотря на нациста.       — Ну… — протянул немец, закатывая глаза от собственных фантазий.       — Давай просто распишемся и всё. — грустно добавил Совет, стараясь переубедить любовника.       — Не-не… Это не интересно… — ехидно сказал наци, постепенно убирая руку с плеча на талию русского.       — Прекрати, мы не одни, — слабо пиная национал-социалиста в грудь сказал Совет, за что получил слабый шлепок по бедру. И наверное это всё бы продолжалось и дальше, если бы из-за угла не послышалось:       — Я всё вижу! — крикнул РИ, так и не показываясь голубкам.       — Извини папа. Пойдём! — обращаясь сначала к отцу, а после и немцу, произнес Союз.       — Я уже выбрал тебе платье, — ухмылялся нацист, иногда хмыкая.       — Вот ты его и наденешь, — не соглашался русский, пиная наци то в бок, то в грудь.       — Так, погоди, а что мы скажем детям… — выпучив глаза, произнёс немец, смотря на возлюбленного.       — Ну… — ответил второй, явно не думая над ответом, а просто растягивая время и передразнивая немца.

***

      На следующей день они уже встретились с семьёй русского. Все четверо находились в доме Совета, что-то обсуждая и попивая чай. Но стоило русскому и немцу появиться в обнимку, как вся семья выпучила глаза. Кто-то, как Россия, подавился чаем, выплевывая половину на ковер. Кто-то, вроде Украины, вышел из комнаты с фразой: «Где там батино ружьё». Казах чуть не свалился с дивана, выливая на себя чай с криком: «Ты жив». И только Беларусь нормально отнеслась к этому, всё также сидя в аристократичной позе, временами помешивая чаек в чашке и отпивая его. Видя спокойствие сестры, двое оставшихся братьев обратились к ней с криком: «Да как у тебя это получается?!». Скорее всего они говорили про спокойствие девушки и даже в момент их крика, она не дернулась. После пришел украинец с ружьем. Все-таки он нашел его и поочередно целился в Рейха и Совета.       — Спасибо тебе, папа, за братьев-идиотов, — сказала девушка, делая последний глоток чая и ставя уже пустую чашку на прикроватный столик.       — Может уже хоть что-нибудь скажем? — тихо, чтобы никто не услышал, произнес немец, но по закону подлости слышно было всём.       — Да мы-то как бы тоже не против объяснений, — хором заявили русский и казах, пялясь на сестру.       — Отдай! — сказала любительница бульбы в попытках отнять у брата ружье.       — Какой отдать?! Да ты посмотри на них! — верещал украинец, вцепившись в оружие мертвой хваткой.       — Веселая у тебя семья, — сказал наци, только на этот раз его услышал лишь старший русский, добавляя тихое: «Ага».       — Ну и что вы здесь встали, придурки! Мы ждем объяснений! — не вытерпев сказал казах, хлопая по собственным коленям.       — Ну… Если в кратце, то мы собрались заключить брак, — грустно произнес немец, опуская голову, как будто что-то учудил. Тогда-то Россия подошел к отцу, взяв его за руку и закатав рукав. Он принялся рассматривать порезы папы, а после обратился к нацисту:       — А это вы как объясните, уважаемый?! — больше утверждая, чем спрашивая, сказал славянин, тряся рукой. Сам Совет всё также молчал, не зная, что сказать.       — Это не я! — легкомысленно добавил немец, после чего послышался грохот. Всё резко перевели взгляд на Беларусь, которая валялась на Украине с криком: «Моё!». Все-таки у нее вышло отнять оружие, из-за чего она светилась не хуже солнца.       — Так, ладно, — начал старший русский, продолжая беседу. — Мы помирились, а наша личная жизнь вас волновать не должна. Мы решили предупредить вас. И пусть это всё звучит глупо и странно, но да, мы решили жениться, — на одном вдохе приговорил Совет, покидая комнату.       — Ну что, в меня тапочка полетит? — огорчено спросил немец, разглядывая ребят. Они так подросли с их последней встречи, что было тяжело узнать в них тех детей. Только вот сам нацист вместе с Советом не изменился, ну может это и к лучшему?       — Мне нужно обдумать ваши слова… — тихо сказал казах, уходя из комнаты. За ним буквально вылетел украинец, а после и русский, бросая злой взгляд на немца, припоминая ему всё то, что он когда-то сотворил. А Беларусь подошла и слабо похлопала Рейха по плечу, говоря: «Добро пожаловать в семью». Непонятно — был ли это сарказм или нет, но после она также, с невозмутимым видом, покинула комнату, оставив немца одного со своими мыслями.

***

      Вскоре Рейх потащил Совета в Германию, чтобы найти там своего сына. Сам он объясняться не хотел, да и просто так появляться было стыдно и страшно. По дороге русский удивленно разглядывал улицы городов, удивляясь их чистоте. Давно он не был в этой стране… В мэрию их пустили не сразу, сколько бы они не доказывали, что им нужно видеть Германа. Но в конечном итоге, охрана всё же соизволила сообщить канцлеру о двух гостях, стоящих рядом с воротами. Немец нехотя вышел, ожидая встретить своих фанатов ну или знакомых. Но вместо этого там стоял Совет с каким-то мужчиной. Гера не сразу узнал его, долго рассматривая, но всё это было прервано фразой: «У нас к тебе серьезный разговор». Раз уж русский сам к нему приехал, то немец отложил все свои дела, пригласив двух гостей в свой дом.       По приезду домой он долго рассматривал мужчину, в попытках вспомнить кто же это. Крутил его руки и прикасался к волосам и скулам, глядя в зелёные глаза. Но стоило старшему немцу открыть рот, как при виде длинных и острых зубов, буд-то бы у вампира, Германия охнул. Всё сходилось. Перед ним стоял никто иной, как его отец. Но мужчина всё же не мог поверить в это, всячески касаясь нациста и задавая множество вопросов. Казалось, он был рад видеть своего папу, но с другой стороны он не показал никаких эмоций.       — Vati(Папа)? — все же спросил немец, но так и не дождавшись ответа, прижался к родному человеку. Совет всё это время стоял рядом, думая, а стали бы его дети так радоваться, если он резко куда-то пропадет, а после вернется.       — Liebe(Люблю)… — тихо сказал старший, прижимая свое дитë к себе всё ближе и поглаживая по спине.       — Э… Я не мешаю вам? — всё же сказал Совет, опираясь на стену и смотря на эту картинку.       — Так для чего вы приехали? — не сразу отлипая от отца, спросил мужчина на русскому языке, ведь для всех троих он не доставлял проблем, в отличии от немецкого.       — Я же сказал, что ты еще увидишь его, — начал русский откуда-то из далека. — Но мы не за этим, — продолжил он, подходя к Рейху и беря его за руку.       — Герман, мы любим друг друга, и нет, это не временный порыв. Мы бы хотели сказать, что готовимся к браку, — как-то отрывисто продолжил речь Совета немец, дергая русского за руку и прижимая к себе.       — Это шутка? — с недоумением спросил ребенок, смотря на парочку и тихо вздыхая.       — Где-то я это уже слышал, — ехидно улыбнулся старший немец, смотря на социалиста. За это он сразу же получил в бок локтем, а после заметил еще больше удивленный взгляд сына.       — А я думал, вы гомофоб, мистер Союз, — переходя на официальный стиль, сказал Гера, боясь подойти к этим двоим.       — Чай или кофе? — продолжил он, рассчитывая хоть как-то разрядить обстановку. Мужчины лишь кивнули, проходя за Германом.

***

      И вот прошёл месяц. Все готовятся к свадьбе, хотя многие её не так уж и хотели. РИ отнесся к этому как-то нейтрально, говоря что это их дело, и он к этому непричастен. Беларусь оживленно болтала с нацистом и его сыном, и по всей видимости, ей было плевать на прошлое. Украина стоял вдалеке ото всех. Может быть ему было страшно или неуютно, но всё же Казахстан притянул его к новой семейке. Россия постоянно бегал с отцом, что-то обсуждая о приготовлениях и о том: «Да как ты мог стать геем, батя». На что Союз лишь легкомысленно кивал, меняя тему. Видимо Россию больше заботило не за кого его отец выходит замуж, а какой пол у этого человека. Ну, а казах… Ну что казах? Он, как уже было сказано, старался разговорить Украину с новыми знакомыми.       — Надевай! — верещал немец, пытаясь одеть на будущего мужа белое платье.       — Сам одевай эту тряпку! — кричал коммунист, стараясь убежать от нациста, кидаясь в него всем тем, что под руку попало.       — Смотри, смотри, смотри! — быстро проговорил младший русский, показывая рукой на родителей и тыкая Германа в плечо.       — Вроде взрослые, а дурачатся как дети, — добавила Беларусь, качая головой.       — Это мы слишком быстро повзрослели, — со слабым акцентом сказал немец.       — Да Господи! — взревел монархист, вырывая у немца платье и протягивая Союзу костюм, примерно такой же как у наци.       — Ну оно такое красивое, ну! — взмолился немец, намекая на то, что его должен надеть Совет.       — А ну тогда вот так! — уже радостней сказал РИ, расстегивая молнию одежды и кое-как одевая на немца.       — Идеально! — закричал казах, видя удивленное и местами недовольное лицо нациста, а также платье, которое по всей видимости подходило ему больше чем костюм.       — Ещё поправить надо! — заметила Беларусь, расправляя юбку одежды и затягивая пояс, тем самым показывая талию немца.       — Вы злорадствуете? — грустно спросил национал-социалист, извиваясь и стараюсь снять это.       — Да не-не! Тебе идёт, иди прям так! — подливал масла в огонь будущий муж, временами смеясь в кулак.       — Да пошли вы! — буркнул немец, уходя в другую комнату и возвращаясь в костюме.       — Was hast du getan (Ну что ты сделал)? — переходя на немецкий, сказал Гера, маша рукой и как бы стыдя отца.       — Так надо! — на русском ответил немец, расправляя галстук.       — Собака… — шёпотом сказал СССР, злобно щурясь.

***

      На свадьбу пригласили немного людей. Лишь родственные страны и Китай, который поклялся никому не рассказать об этом. Нужно было видеть лицо священника, который во-первых женит двух мужчин, во-вторых это страны, а в третий один из них это якобы мёртвый Рейх. Но на свадьбе тоже было весело, по крайней мере алкоголь там был, а с ним всё весело.       После тяжелого дня наша парочка еле-еле дошла до дома Совета, ведь до Германии было далеко. Отец социалиста уехал к себе вместе с Китаем. Хоть не один там сидеть будет (это не шипп, просто так надо), Герман временно переехал к России, обязавшись помочь ему с отчетам, ну, а Казах с Украиной уехали к Беларуси на несколько дней, ведь готовить самим им уже надоело…       — Веселый денек… — устало проговорил Рейх, падая на кровать и поваливая любовника за собой.       — Есть такое… — тихо отозвался второй, подползая поближе к немцу и устраиваясь на его груди. — А знаешь, я все еще горю желанием отомстить… — грустно, но в тоже время злобно дополнил Союз, смотря на немца.       — Что я опять сделал не так? — удивительно спросил он, распахивая глаза.       — Всё, дорогой, всё, — сладко прошептал русский будто бы издеваясь.       — Что ты удумал? — по-детски спросил немец, стараясь не смотреть на хитрые глаза любовника.       — Ты мне за всё заплатишь! — игриво сказал второй, срывая пиджак наци, а затем и рубашку.       — Ну уж нет! — входя во вкус сказал фриц, скидывая с себя русского, а после заваливаясь на него. Он быстро принялся раздевать социалиста, снимая с него не только верх, но и штаны. Русский лишь усмехнулся, снова переворачиваясь и теперь уже отказываясь на любовнике.– Только попробуй! — грозно сказал он, пытаясь вылезти из-под коммуниста.       — Ну не наглей! — произнес Союз, снимая штаны с мужа. — Тем более ты сам это хочешь, — с ухмылкой добавил второй, прикасаясь к достоинству любовника, после чего тот судорожно вздохнул и повторил:       — Только попробуй! — но на этот раз это уже звучало как мольба, нежели приказ.       — И попробую! — усмехнулся русский, суя в приоткрытый рот свои пальцы. Рейх же выплюнул их, злобно смотря на мужа. — Я могу повторить то, что было после войны, — ухмыльнулся мужчина, снова поднося руку ко рту немца. Тихо вздохнув, нацист всё же открыл рот, надеясь на лучшее. Он тщательно вылизывал их (пальцы), и видели бы вы лицо Совета, который наблюдал за тем, как двигается во рту язык наци. Он невольно покраснел лишь от этой картины. После русский вынул, раздевая любовника полностью и просовывая пальцы в анус мужчины. Послышалось шипение, а после Рейх стал извиваться как змея. Было больно…       — А вспомни, как ты издевался надо мной. — усмехнулся социалист, разводя пальцами узкие стенки нутра наци и медленно, но нежно поглаживая его рукой по животу. Сам же немец схватился за подбородок Совета, впиваясь в его губы страстным поцелуем, тихо постанывая. Но поцелуй был разорван, после чего, русский убрал руку с живота немца, хватая его за запястье. Как же он не любил эти белые перчатки… Может быть они и добавляли аристократичности фрицу, но его руки были намного прекраснее этого куска ткани. Поэтому, не медля, коммунист сорвал её с кисти немца, сплетаясь к его рукой пальцами, а после вновь целуя. Второй свободной рукой немец сжал простынь, временами перебирая её между пальцами. После Совет добавил еще один палец, из-за нацист выгнулся и впервые вскрикнул.       — Стой… — прошептал наци, осторожно касаясь рукой груди русского. Конечно же второй не остановился, продолжая двигать рукой в мужчине и поглаживая его.       — Тише… — успокаивал любовник, целуя немца в шею, временами покусывая её. Вскоре стоны стали более спокойными и по выражению лица Рейха было понятно, что ему уже совсем не больно. Тогда-то коммунист и вынул пальцы, слыша грустный стон. Видимо его любви это нравилось, а он прервал мимолетное удовольствие.       — Готов? — спросил славянин, подставляя свой член к анусу немца и медленно входя. В отличие от своего мужа, Союз любил нежность, поэтому так старался не порвать свою прелесть, хоть когда-то и мучил его.       — Да… — хриплым от возбуждения голосом сказал нацист, закрывая глаза и откидываясь на подушки. Повторять смысла не было, ведь русский сразу же нежно вошёл в национал-социалиста, гладя его по груди и тягуче целуя. Немец сразу же выгнулся, сжимая простынь одной рукой до скрипа перчатки. Второй он осторожно прикоснулся к шеи социалиста, притягивая его голову ближе к себе, просовывая язык в чужой рот, и сплетаясь с языком хозяина. Было слишком жарко, слишком хорошо. А ведь это только начало…       Через какое-то время коммунист уже во всю втрахивал немца в постель, наслаждаясь тихими, но такими порочными стонами. Сколько бы женщин у Совета не было, он был лучше всех. И этот голос сводил с ума, унося в небытие и окутывая теплом.       — Жестче! — произнес немец, явно наслаждаясь процессом, из-за чего сразу получил шлепок по бедру, а после и укус на ключице. Конечно русский его тут же зализал, слизывая сладкую на вкус кровь, что было не нормально для человека. Но кого сейчас волновалась нормальность этих двух. Сам же нацист метался по кровати, не зная за что ему ухватиться. Именно этого он ждал всю свою жизнь и наконец-таки добился!       Но удовольствие не вечно и рано или поздно конец настал. Совет, по просьбе Рейха излился прямо в него, наблюдая за тем, как любовник закатывает глаза. Немец сделал точно также и повалился на кровать, обнимая мужа и закрывая глаза.       — А знаешь… — начал Рейх, ехидно вздыхая.       — У меня были немного другие планы на этот день, — закончил он, смотря на Совета.       — Да? — просил мужчина, в попытке отдышаться.       — Продолжим? — довольно ухмыльнулся немец, скидывая с себя славянина и ставя в коленно-локтевую позу.       — Что? Нет! — заверещал социалист, но был тут же придавлен навалившимся Рейхом.       — Расслабься, — с усмешкой произнес он, кусая своего мужа за мочку уха и поглаживая его плечи. Растягивать смысла не было, ведь от постоянных разов тело Совета уже привыкло. Наци быстро вошёл в мужчину, тут уже шлепая его по боку. Но вскрик и слезы остановили садиста, и он, немного остановил свой пыл, гладя и целуя любимого, в ожидании, когда тот привыкнет.       Вскоре веселье началось заново, а двое влюбленных стонали в унисон. Любое прикосновение, слово, даже дыхание будоражили сознание. Вместе им было хорошо, и кто бы что не говорил, эти двое не могли быть порознь. Да, между ними произошло много бед. Да, они предавали друг друга, издеваясь и мучая. Но то, что не убивает нас, делает сильнее. И они это знали, наслаждаясь друг другом полностью и без остатка.       — Люблю тебя… — произнес Союз, прижимаясь к немцу, на что тот погладил по голове полуспящую тушку и сладко протянул:       — Я тоже…