А если бы?..

      — Ну вот мы и дошли, да, мой хороший? — всё также на русском говорил немец, держа на руках мужчину. — А ты думал, что будешь бегать вечно? Нет… — продолжал свой бесполезный монолог он, таща человека по собсвенному дому куда вздумается. Конечно же во внимание попала спальня, куда и был затащен бедный Совет. Рейх с ним особо то не нянькался. Просто кинул человека на кровать, сняв лишь ботинки, да и то у входа. В оставшееся время он просто сидел рядом, рассматривая неподвижное тело. Ну, а почему бы и нет, если Совет был прекрасен. По крайней мере наци считал так, умиляясь его личику.       — Не хочу больше ждать… — со вздохом сказал немец, срывая с оппонента пиджак, а после принялся за рубашку. Пуговицы не сразу давались мужчине, поэтому злобно цокнув, он просто разорвал её. Вещь полетела вслед за пиджаком куда-то на пол. Осторожно усаживаясь мужчине на колени, Рейх быстро расстегнул ремень, а после, им же, завязал руки Совету. Чтобы не сопротивлялся, так сказать… Со штанами фриц был аккуратнее. То ли пыл свой унял, то ли просто не хотел оставить, теперь уже любовника, без них. Но как и другие вещи, брюки улетели на пол.       Когда же мужчина почти обнаженный лежал под немцем, тот снова принялся рассматривать его. Он знал происхождение каждого шрама на этом прекрасном теле. Некоторые даже он сам оставил. Конечно было стыдно, но всё же, Рейх садист и калечить своего любимого ему было приятно. Что не скажешь о Союзе, который в этот момент даже не реагировал на прикосновения. Но всё же нацист перевел взгляд с пресса любимого на его лицо. Даже в этой обстановке оно было серьезным и таким красивым. Нацист пододвинулся чуть ближе к голове мужчины, елозия всем телом по его бедрам. Он осторожно навалился на любимого, всё же боясь покалечить его. После медленно прикоснулся рукой в белоснежной перчатке к губам любимого, пытаясь приоткрыть его рот. Когда же это было сделано, он жарким поцелуем впился в губы русского. Второй же тихо пискнул, дергая зафиксированными руками и распахивая глаза. Нацист недовольно рыкнул, отдаляясь от сладких губ, рассматривая не понимающее лицо.       — Его должно было хватить на долго… — недовольно шипел он, оглаживая руками скулы знакомого.       — Какого чёрта ты творишь? — шипел второй, стараясь скинуть первого.       — Потерпи… Тебе понравиться… — сладко прошептал наци, расстегивая собственную рубашку.       — Нет, ты же обещал! — уже кричал второй, дергаясь и бегая глазами по комнате.       — Чего обещал? Я люблю тебя, и это мой окончательный вердикт! — сначала нежно, а после и грубо ответил мужчина, снимая свою одежду.       — Нет, пожалуйста… — уже умолял коммунист, временами дергая руками.       — Расслабься и не заставляй меня повторять то, что было в 42 году… — гаркнул немец, снимая последний элемент одежды с себя и любимого. На такое действие, социалист лишь отвернулся, стараясь не смотреть в глаза врагу. Рейх же ухмыльнулся, одной рукой поворачивая лицо Совета к себе, а другой стараясь дотянуться до тумбочки, где уже лежала заготовленная смазка. На самом деле, нацист рассчитывал затащить Союза в постель, правда не таким способом, но всё же.       — Расслабься… — повторил немец, закидывая одну ногу русского себе на плечо, а другой растирая жидкость между пальцами. После он осторожно прикоснулся рукой к сфинктеру социалиста, быстро целуя того в шейку.       — Да ты хоть когда-нибудь их снимаешь? — тихо постанывая и извиваясь под немцем спросил коммунист, злобно смотря на белые перчатки.       — Они тебе не нравятся? — грустно спросил второй, входя во внутрь двумя пальцами и, чтобы хоть как-то приглушить боль, сладко целуя первого. Понимая, что выхода из этой ситуации нет, русский всё же отдался фрицу, разжимая челюсти и отвечая на поцелуй. Да и… Секса у него давно не было, а тело изнывало от недотраха. Как говорится, почему бы и нет?       — Ненавижу… — тихо сказал славянин, корчась от не совсем приятных ощущений и отворачиваясь.       — Люблю… — ответил нацист, двигая пальцами в Совете, растягивая его. Вскоре был добавлен ещё один, третий палец. По щекам русского потекли слезы. Не то что бы ему было больно, нет… С ним и похлеще делали. Но это непроизвольная реакция организма… И видя слезы любимого, Рейх всячески стал успокаивать его. Он нежно целовал его ключицы, временами оставляя засосы и укусы, но после зализывая рану. Тоже самое было проделано с шеей и плевать ему было, что воротником всё это не закрыть. Нацист хотел всем показать, что этот человек принадлежит только ему и никому больше. Потом он и вовсе перешёл на лицо русского, сцеловывая слезы с его щек, шепча всякие нежности. Под такими ласками социалист буквально плавился, временами выгибаясь и постанывая. Боль ушла на второй план, а сердце билось всё быстрее.       — Ну же… — через несколько минут прошептал коммунист, трясь об тело немца. Видимо он был уже на пределе, раз сам попросил своего врага об этом. Но повторять было не нужно, ведь нацист сразу же исполнил просьбу любимого. Медленно вынимая пальцы из нутра мужчины, он специально тянул время, хоть и сам желал этого. Ему просто хотелось наказать русского, заставив стонать от возбуждения. Но грустный взгляд мужчины заставил его действовать быстрее, поэтому тот, наплевав на всё, быстро вошёл в Совета. Послышался вскрик. Видимо, даже растяжка не сильно помогла… Но прикосновения наци помогали боли уйти, да и его взгляд окутывал теплом. В тот час они позабыли вражду. Позабыли предательство одного и карму от второго. Оба думали лишь о компаньоне, стараясь принести ему как можно меньше боли и больше удовольствия.       С просьбы социалиста, нацист начал движения, входя не глубоко и медленно. Но в конце концов это надоело, поэтому второй перешёл на более быстрый темп, вбивая первого в постель заставляя его стонать и выкрикивать имя любовника.       — Рейх… — постанывал мужчина, дергая руками и как будто на что-то намекая. Поняв то, что хочет любимый, и что он теперь уже точно не станет сопротивляться, наци, одним движением снял ремень, выкидывая его куда-то в сторону.       Получив хоть какую-то власть над своими руками, русский тут же схватил фрица за плечи, прижимал мужчину как можно ближе к себе и ощущая его тепло. Конечно было неудобно, поэтому они сменили позу. Вернее инициатором стал немец, хватая коммуниста за плечи и заваливаясь на спину. По инерции Совет просто полетел за любимым, устраиваясь на его бедрах и вскрикивая от столь глубокого проникновения. Нацисту понравилась такая реакция, поэтому второй стал входить чуть ли не во всю длину, мучая первого и заставляя его кричать. Но в этих криках всё же слышались нотки боли и стоило немного сменить угол проникновения, так фриц сразу же попал по простате, вбивая нежный и требовательный стон. Теперь-то его любимому это точно нравилось. Задирая голову вверх, и сжимая плечи немца, русский полностью отдавался чувствам. А зря он не любил мужеложство… Нацист же игриво улыбался, обвивая своими руками талию славянина и прижимая к себе.       Сколько они так провеселились было не ясно, но после такого марафона, русскому в срочном порядке пришлось собраться домой, в чем ему помогал немец. Конечно он мог остаться, но было слишком много дел.       — Черт… — прошипел социалист, видя свою порванную рубашку.       — Могу дать свою, — с усмешкой сказал наци, протягивая вешалку с совершенно новой, белой и накрахмаленной рубашкой.       — Спасибо… — как-то неуверенно сказал коммунист, беря в руки одежду и слушая хруст накрахмаленной ткани.       — Мне выйти? — ехидно отозвался немец, обнимая обнаженное тело любовника и прижимаясь к нему.       — Постебаться решил? — прошипел славянин. Не то что бы он был злой. Просто после всего этого, такой глупый вопрос был просто не нужен.       — Есть такое… — улыбнулся наци, целуя мужчину в плечо, а после прижимаясь к его спине.       — Люблю тебя… — сменил тему русский, закручивая руки и обнимая немца.       — Если бы ты сказал это раньше, никакой бы войны не было… Ну зачем ты так делаешь? — злобно, но со скрытой радостью отозвался человек сзади, сжимая податливую тушку.       — А раньше не любил, — односложно ответил второй, вырываясь из объятий, стараясь надеть на себя рубашку. Правда руки тряслись непроизвольно, поэтому ему всё же пришлось просить помощи у любовника. С усмешкой немец всё же застегнул пуговицы, невесомо целуя губы и покидая комнату. Русский остался один, быстро одеваясь и пулей вылетая из дома. Остановился он лишь в прихожей, чтобы обуться, но в дверях заметил грустного немца. Он как всегда был при параде, даже перчатки одеть успел.       — Я вызвал такси, чтобы тебе быстрее доехать до аэропорта, — произнес он, скрещивая руки и даже не смотря на мужчину.       — Спасибо… — прыгая на одной ноге, а на второй завязывая шнурок ботинка, ответил второй.       — Мы же ещё встретимся? — с надеждой спросил ганс (это не имя, а прозвище, поэтому я и пишу его с прописной) подходя к человеку. Ответа не было, лишь объятия. Но они сказали всё то, что было в сердцах. После русский быстро выбежал из дома, усаживаясь в машину, которая по чистой случайности уже прибыла. На последок он глянул в окно, видя знакомый силуэт. Они не знали, что будет дальше, но что бы не было, хотелось пережить это вместе…