Злой Кацуки или Три правила отношений

       Кацуки в жизни приходилось сталкиваться с различными проблемами: плохой контроль причуды, вспыльчивость характера, неоднозначная тяга к приключениям, эгоизм и его последствия — и это только начало списка. Но самым основным и больным местом всегда оставалось одиночество. Несмотря на большое количество окружающих его людей, которые им восхищались, которые ему подражали, Бакуго знал, что никто из них его толком даже не знает. Они видели в нем только вспыльчивого и крутого, взрывного парня, нередко насмехаясь над эксцентричностью и недалекостью. Его считали глупым, постоянно повторяя, что Кацуки — воплощение поговорки «Сила есть — ума не надо». Всё это только лишний раз добавляло поводов для очередных агрессивных выпадов.        Его много что бесило, но основным источником раздражения, даже спустя годы, всё равно оставался Мидория. Добрый и навязчиво дружелюбный, он выбешивал одним видом своей веснущатой моськи. И до недавнего времени поводов для ненависти стало ещё больше. Дело было абсолютно точно в неприязни, думал, точнее, убеждал себя Бакуго, и совсем по барабану, что Урарака кружилась и вертелась около Изуку, словно пчелка вокруг цветка. А ещё Кацуки абсолютно точно не втрескался по уши в наивную круглолицую девчонку из своего класса. И абсолютно точно не считал её сильной и привлекательной. И абсолютно точно не раздражался из-за того, что она не обращает на него никакого внимания, постоянно ходя хвостиком за Деку и хихикая с его шуток — и это при том, что у этого отброса абсолютно точно чувство юмора отсутствует напрочь.        Каждое утро, просыпаясь под любимый скрим, он проклинал бытие за то, что ему снова придется — а что сегодня будет именно также, он не сомневался, — столкнуться с Очако на лестнице. Это уже вошло в рутину — виснуть каждый раз при виде больших сияющих глаз, что искрятся на солнце позитивом, и проклинать общее общежитие. И всё точно продолжалось бы и дальше, если бы Минета не напоил бедного Изуку, который просто не умеет отказывать людям, соджу.        — Ты ей нравишься, — тихий и уставший шепот тела, что непривычно воняло перегаром, заставил Кацуки поморщиться и отсесть подальше. Если бы не только-только вымытая хлоркой комната, Бакуго точно не сидел бы в свой единственный нормальный выходной рядом с ненавистным Деку в гостиной.        — Блять, нихера не понял, что ты там бормочешь, чертов отброс.        Ответ прозвучал хоть и громко, но достаточно спокойно.        — Говорю, Очако от тебя безума. После фестиваля только о тебе и говорит.        — Чего-о-о?!        Треск огня Кацуки заставил открыть глаза и посмотреть перед собой.        — Она меня убьет, — ужас и страх, осознание и отрицание — всё успело промелькнуть на веснущатом лице.        Взрыв, а после — дымащийся диван. Оказалось, что в комнате не сильно и воняет. Даже если так, красному от ушей до пят Кацуки абсолютно точно плевать.        — Будь ты проклят, чертов Деку!       Очередное утро. Очередная встреча. Урарака абсолютно точно не собиралась снова случайно сталкиваться с Кацуки, она вообще забыла об этом после вчерашних тренировок, которые вымотали до такой степени, что после она сразу же отключилась, но сегодня всё случилось само собой. Точнее, так казалось на первый взгляд.        Потому что, блин, Бакуго точно не стал бы стоять и ждать её на лестнице.        — Доброе утро.        Очако кивнула на это и, улыбнувшись, спустилась на кухню. И только наливая кофе в чашку, она поняла, что Каччан, который никогда и ни с кем не здоровается, пожелал ей доброго утра.        Всё случилось само собой. Кацуки начал проявлять вежливость, — в его случае это означает, что его привычные крики в сторону Очако стали самую чуточку тише, — а после занятий тащил на себе её вещи. И ему было абсолютно точно плевать, что Урарака могла без проблем воспользоваться своей причудой и как обычно донести всё без особого труда. Он не считал её слабой, но необходимость почувствовать себя нужным и полезным была сильнее гордости и привычного желания одиночества, поэтому, тихо и без слов, Кацуки каждый день подходил к ней после занятий. Привычно раздражающий Изуку всё реже появлялся в поле зрения, и это было единственной причиной, благодаря которой Бакуго ещё не убил его.       День Святого Валентина подкрался незаметно. И именно в этот момент все вокруг сошли с ума. Ещё утром, зайдя в класс перед самым звонком, Бакуго заметил, как все мальчики разом разгребают свои парты от шоколадок и конфет; удивительней всего было наблюдать за тем, как Минета открывает очередную сладость, потому что, черт, кто ему вообще это дал? А у самого Кацуки было, буквально, пусто. И это не из-за того, что он никому не нравился, наоборот, он пользовался у девушек большой популярностью, просто все они, зная взвинченый и взбалмошный нрав парня, не решились бы даже дунуть в его сторону.        Вот только к вечеру под дверью его комнаты чудесным образом нарисовалась коробка его любимых конфет: перченая нуга, покрытая горьким шоколадом. Ни записки, ни имя, просто коробка, обтянутая пленкой.        — Что это за хуйня?! — прозвучало в прямом смысле на весь корпус.       Через минуту Бакуго сидел в гостиной в окружении парней, и он абсолютно точно не понимал, как так получилось.        — Это наверняка была Хагакуре, Каччан, — Киришима засмеялся, закидывая руку другу на плечо. — Только она может спрятаться от твоего гнева.        — Не называй меня так, дерьмоволосый! Руки убрал! — и это не угроза, просто дружеское предупреждение.        Мидория нервно сглотнул, прикусил большой палец и уставился в пол.        — Эй, ты что-то знаешь? — Аояма совершенно недвусмысленно подсел к Изуку впритык. — У тебя такое лицо, будто ты сам принес ему эти конфеты.        — Чего-о-о?!        Драка длилась слишком долго: даже лед Тодороки мало чем помогал, ленты Серо моментально сгорали, и только язык Тсуи, которая спустилась с девчачьих посиделок, услышав маты вперемешку с оскорбительными кличками в сторону Мидории, смог остановить разъяренного Кацуки. Парализующий яд, которым она обладала, но не пользовалась, боясь причинить вред, пришелся как раз кстати и, буквально, спас Изуку жизнь.        — Сдохни, чертов Деку!!! Я тебя убью!        — Не дарил я тебе конфеты!        — Только ты знал о том, какие я люблю! Я заставлял тебя их жрать, потому что было слишком остро!        — Это честно не я!        — Только попробуй сказать, что рассказал это какой-то сопливой девчонке! — совершенно неожиданное понимание того, что Урарака приходилась Деку лучшим другом, заставило Кацуки покраснеть. Ноги только начали функционировать, — благо, внешнее нанесение яда не столь длительного действия, как внутреннее, — и он, сорвавшись с места, ушел в свою комнату.        Стук. Почти тихий.        — Каччан, я хотел…        — Ты совсем страх потерял?! — перед Мидорией распахнулась дверь.        — Я только хотел сказать, что она любит клубничные моти в шоколаде.        — Чертов Деку! — хлопок, и Бакуго готов даже признать, что почти, чуть-чуть, самую малость, благодарен.        — Не за что.        Кацуки абсолютно точно плевать, что через час будет отбой, и, возможно, ему придется забираться в корпус через окно, перелезать забор и убегать от Гончего Пса. Урарака и её тупая широкая улыбка, сияющие глаза, круглое лицо — всё это определено того стоит.