«Легенды не лгут».

8 вв до н.э.

      Гесиод утверждал: «Прежде всего возник Хаос».       Он был порождён Мглой, и в браке с Хаосом Мгла породила Нюкта (Ночь), Имэру (День), Эреба (Мрак) и Эфира (Воздух).       Так началось становление мира. ©       На смену старым Богам возникли новые: «Титаны» и потомки их «Олимпийцы», враждующие меж собой до скончания веков. Ненависть и жажда власти Богов являлась настолько великой, что они были готовы уничтожить мир, дабы тот не достался противнику.       Кровопролитные войны Титанов и Олимпийцев продолжались многие столетия, уничтожая целые поколения людей и большую часть друг друга. В конце концов, погрязнув в хаосе и реках багряной крови, когда оказалось, что бороться уже и не за что, Боги сошлись на решении поделить опустошенную Землю надвое.       Прошли века, и мудрый, но хитрый Верховный бог Олимпа, Громовержец Зевс, решил покончить с бессмысленной многовековой враждой и предложил Титану времени, царю горы Отрис, объединить кланы Богов свадьбой детей их семей.       Кроносу пришлась идея по душе, поэтому он позволил своим сыновьям самим решить, кто отправится под венец с избранницей противников. Спустя день, после отказа всех прочих, старший сын титана, Кей, добровольно согласился на вынужденный брак.       Юноша являл собой воплощение силы и мужества. Будучи Властелином Севера, титан небесной оси и неба имел горячий нрав, о котором ходили весьма неоднозначные сказания. Внешне, несмотря на юный для богов возраст, Кей отличался страстной решимостью и необычным цветом кожи — золотого шёлка, а также белоснежными волосами, как снега его Севера. Воинственная красота титана свела с ума немало богинь и титанид, но никогда ранее он не выказывал своего интереса кому-либо. До дня смотрин....       Изначально в жёны Властелину Севера прочили родную дочь Зевса и жены его Геры Гебею — богиню юности. Девушка была воистину прекрасна, как нераскрытый бутон в лучах весеннего солнца, но несмотря на это, на удивление всех прочих, молодой титан возжелал единственного сына Зевса, бастарда Диониса.       Яркий и улыбчивый Дио, казалось, пленил северянина с первого взгляда. Но по поводу его выбора возникло множество споров среди Богов, ведь избранник великого Титана, хоть и воспитывался на Олимпе (после смерти матери-человека), всё же являлся незаконнорожденным ребенком, к тому же полубогом.       Дионис, будучи наполовину человеком, имел невысокий рост и, на фоне атлетичных олимпийцев, ярко выраженную худобу. Бледная кожа резко контрастировала с тёмными волосами, а большие глаза цвета крепкого кофе, обрамлённые такими же тёмными ресницами, занимали, казалось, поллица. Вторую же половину украшали чувственные пухлые губы, которым могла позавидовать любая женщина.       Добродушный и непоседливый юноша, несмотря на происхождение, горячо любил семью, вырастившую его, даже несмотря на то, что каждый день сталкивался с предвзятостью Богов и жестокостью мачехи. Именно поэтому известие о нежеланной свадьбе встревожило Дио и повергло в невероятный гнев отвергнутую богиню Гебею. Семья посчитала его недостойным этого брака, но противиться воли Титанов не смели. Кей решительно настаивал на своём.       Пышное и величественное вышло пиршество! Казалось, весь мир ликовал от союза двух народов, и не было в тот день прекрасней пары, чем новобрачные. Молодые дали клятвы у алтаря перед двумя поколениями богов, скрепляя союз крепким поцелуем, и под ликующие возгласы были благословлены на счастливый брак.       Но благословение обернулось проклятием, ибо на следующий день Дионис канул в лету, а убитый горем Кей в приступе ярости и попытке отыскать супруга уничтожил Олимп, свергнув Зевса, тем самым положив начало новой войне, в которой Титаны одержали верх. Эра Олимпийских Богов была безвозвратно утрачена, а жалкие остатки их народа, гонимые страхом, укрылись среди людей.       Время незримо замерло для потомков Хаоса и Мглы, порождая новых богов, нового мира. Но легенды гласят, что Титан Кей до сих пор ищет супруга в людском обличье, ибо покуда живёт в сердце любовь, надежда не покинет его.

***

Наши дни, Южная Корея, Сеул.

      Стрелки часов едва доходили до без четверти одиннадцать, но в баре, расположенном в сквере близлежащего шумного и оживлённого Тондэмуна* (*старинный район Сеула, где расположены «ворота восходящей доброты» один из главных символов города), было на удивление безлюдно. Лишь украдкой целующаяся парочка за дальним столиком, почти растворившиеся в сумраке заведения, и несколько одиноких посетителей, предпочитающих в этот промозглый осенний вечер среды пропустить пару стаканчиков горячительного.       К слову, обстановка бара весьма располагала к попытке отыскать смысл жизни на дне бокала с чем-нибудь вроде виски, игриво мерцавшего янтарными переливами.       Парень, сидящий за барной стойкой, ухмыльнулся своим умозаключениям и скользнул заинтересованным взглядом вокруг, постукивая длинными пальцами по столешнице.       Помещение было узким, но продолговатым, уходя дальней стеной далеко вглубь, так, что сразу было весьма затруднительно рассмотреть, где же оно заканчивается. Стены украшала кирпичная отделка в бордовых тонах, а светильники-бра в виде замысловатых подсвечников окутывали тёплым рассеивающимся светом, выгодно скрадывая минусы планировки. В интерьере преобладали всевозможные шоколадные оттенки, начиная с кожаных диванчиков и заканчивая древесными потолочными плинтусами.       Самым пёстрым и, чего уж там, единственным ярким пятном этого уютного питейного заведения являлась барная стойка, подсвеченная со всех сторон тем же теплым оттенком, но в разы ярче. Позади бармена, усердно натирающего кристально чистые винные бокалы полотном, простирались ровные ряды разномастного алкоголя, а в самом углу скромно притаилась кофемашина, от которой едва уловимо разносился аромат свежемолотых кофейных зёрен.       В колонках тихо мурлыкала расслабляющая музыка, а по телевизору, висевшему по левую сторону от бара, транслировали повтор вечерних новостей.       Парень невольно вслушался, глядя на сменяющие друг друга картинки на экране. «В этом году Австралия переживает одну из самых сильных засух за последние десятилетия. Специалисты-геологи уже окрестили данное явление «огненным адом», ведь, по подсчетам, в общей сложности выгорело уже более 73 000 кв. км. Тем временем, восточный Китай борется с последствиями мощного урагана. Масштабы стихии были колоссальными. В эти выходные шторм обрушился сразу на несколько провинций, уничтожая всё на своём пути. Бедствие настигло и Аргентину, где на пляже от удара молнии погибло трое человек и 22 оказались ранены. Кажется, сама природа обрушила на Землю свой гнев, испытывая её на прочность. Суеверные люди по всему миру пускаются в паломничество по святым местам, считая данные катаклизмы происками богов...»       Экран неожиданно потух, сменяясь чёрным фоном, вырывая парня из оцепенения. Он моргнул и поднял глаза на бармена, виновато улыбнувшегося в ответ.       — Простите, мне показалось, вам не очень понравился репортаж. Несколько депрессивно, не находите?       — Вы правы, новости в последнее время всё больше похожи на дешёвый фильм ужасов, — парень отзеркалил улыбку, кивком головы попросив повторить заказ, и, пока бармен наливал порцию виски в опустевший бокал, принялся откровенно его рассматривать.       Сходу, если не знать наверняка, то угадать возраст бармена оказалось бы весьма сложной задачей, т.к. молодой человек выглядел неизменно хрупким, несмотря на модную, слегка кричащую стрижку с выбритыми висками и объемной укладкой на одну сторону. На бейдже аккуратными буквами выгравировано золотом имя «До Кёнсу».       Парень в который раз хмыкнул, пряча ухмылку в бокале, делая небольшой глоток.       — Так, — он прочистил горло, привлекая к себе внимание, — так вы считаете предположение верующих необоснованным? Вы атеист?       Кёнсу удивлённо поднял брови, совершенно не ожидая подобного вопроса, но, быстро взяв себя в руки, позволил мягкую улыбку.       — Дело вовсе не в моём отношении к вере, просто полагаю, что у Богов найдется более интересное занятие, нежели обращать внимание ещё и на то, что творится на Земле, — он задорно хмыкнул, считая, что удачно отшутился, но ответ собеседника заставил вмиг напрячься.       — Что-то вроде бесконечной делёжки власти и свадьбы по расчёту?       Посетитель широко улыбнулся, оставшись довольным реакцией, а тот в свою очередь, прищурившись, всмотрелся в глаза напротив. Неподдельный испуг читался в каждом вдохе бармена. Он незаметно сжал руку на горлышке бутылки, словно готовый в любую секунду разбить её о голову нежданного гостя.       — Не понимаю, о чём вы говорите, — он бегло скользнул взглядом по помещению, нервно облизывая губы.       Парень щёлкнул пальцами, и всё вокруг замерло, оставляя в движении лишь их двоих.       — Брось, Дионис, тебе не обмануть человека, выросшего вместе с тобой бок о бок.       Кёнсу шокированно распахнул глаза, тяжело сглатывая. Потому что какого чёрта вообще? Ему удавалось скрываться почти двести лет, неужели он настолько расслабился, что не смог заметить приближение божественной сущности?! Как он мог так оплошать?!       — Я пришёл один, — тихий, но вкрадчивый голос оборвал вереницу мыслей Дио, предотвращая почти начавшуюся панику, застрявшую горьким комом в глотке. — Никто не знает, что я здесь.       Кёнсу прерывисто выдохнул, едва прикрывая глаза, но явственно ощущая, как струйки холодного пота скользнули по спине.       — Бог вдохновения и театра покинул свои владения ради поисков никчёмного, всеми забытого полубога. Зачем ты пришёл... Бахус?       — Больше никто так не зовёт меня, — улыбнулся парень, осушив бокал одним глотком. — Земное имя мне более мило. Можешь называть меня Бекхён, мой старый друг.

***

      Время близилось к утру, и те редкие посетители, что забредали в бар под символическим названием «Forgotten»* (*забытый), не задерживались более, чем на пару шотов убойного месива из крепкого алкоголя. Вскоре и их не стало, вплоть до закрытия, позволяя давним товарищам расположиться на уютных диванчиках за бутылкой великолепного совиньон-блан 1979 года «Smith-Madrone Cabernet», при виде которого Бекхён одобрительно присвистнул, а Кёнсу, ловко выдернув пробку из горлышка, сразу же принялся разливать вино по бокалам.       Он нарочно присел в аккурат напротив парня, чтобы незаметно получше рассмотреть его, в глупой попытке отыскать хоть толику сходства его прежнего обличья и нынешнего, которая, в общем-то, всё равно не увенчалась успехом. Потому что, что может быть общего у миловидного блондина с серо-голубыми глазами вкупе с фарфоровой кожей, и смуглого, черноволосого подростка с такими же чёрными угольками-глазками? Разве что рост.       Они встретились глазами, и каждый незамедлительно хмыкнул.       — Я бы не смог узнать тебя, встреться мы случайно на улице, — с улыбкой произнёс Дио, делая глоток.       — Но узнать тебя оказалось слишком просто. Почему ты так и не поменял свой облик, скрываясь столько лет? — Бек сверкнул хитрым взглядом, красноречиво цокнув. — Быть может потому, что на самом деле ты ждал, когда тебя найдут?       — Как ты меня нашёл? — устало вздохнул Кёнсу, не реагируя на колкость, хотя отчего-то очень хотелось возразить, с пеной у рта доказывая обратное.       — Птичка на хвосте принесла, — сразу же ответил Бек, словно заведомо ожидая этого вопроса. Кёнсу вздохнул ещё тяжелее, мысленно отмечая, что характер у парня, в отличие от облика, не поменялся ни на грамм.       В прошлом они с Бахусом были вознесены на Олимп практически в одно и то же время, по людским меркам — около пяти лет отроду. Но, в отличие от сына самого Зевса, Диониса, Бахус был ребенком низшего сословия божеств. Его отцу, как верному адепту громовержца, дали разрешение забрать из мира людей своего отпрыска, и только позднее выяснилось, что мальчишку возвысили намеренно, в «услужение» маленькому Дио. Верховный уже тогда понимал, ЧТО его внебрачного ребенка ожидает на Олимпе, среди чистокровных богов, и решил, что если у того будет хотя бы один верный «человек», то выжить среди них будет куда проще.       Но вопреки условностям, Дионис даже в раннем возрасте подобный расклад считал неприемлемым. Словно нарочно воспротивясь отцовской воле, мальчишки очень быстро подружились, и к юношеской поре были ни много ни мало названными побратимами. Никому, кроме Бахуса, полубог не доверял, и только с ним мог позволить себе вольность быть самим собой. Они были настолько неразлучны, что сейчас, в 21 веке, люди, перебирая сказания и мифы, отождествляют Диониса и Бахуса одним человеком. Но, возможно, роль сыграла и внезапная пропажа первого.       Иронично можно подметить, что именно Бахус в ту злополучную ночь помог другу с побегом. И для Кёнсу было настоящим чудом видеть его в данный момент сидящим напротив и как ни в чем не бывало попивающим вино. Он был практически уверен, что тот давно мёртв. Наверняка так бы и случилось, если бы правда всплыла наружу, Кей уж точно не сохранил бы тому жизнь.       — Зачем ты здесь?       Су и сам не знал, для чего снова задал этот вопрос, на который, наверное, и не требовалось ответа. Очевидно же, что раз Бахус... нет, Бекхён здесь, то Кёнсу нашли, и даже сейчас наверняка кто-то неустанно наблюдает за ними. А может, это именно Бекхён тот, кого послали за ним, возможно, он жив как раз по этой причине, перейдя в услужение к титану. Всё-таки за два столетия много воды утекло....       Кёнсу был готов и к такому раскладу, потому что жизнь в скитаниях и страхе порядком его утомила за двести лет. И давний друг был прав, предположив, что тот ожидает момента, когда его наконец-то найдут. Дио действительно жаждал встречи со своей смертью, жизнь «изгнанника» со шрамами прошлого для него оказалась невыносимой.       Бекхён тяжело вздохнул, поглядывая на притихшего в задумчивости парня. Напускное спокойствие сменилось тревогой.       Изначально направляясь сюда, он не предполагал, что их встреча вызовет подобные эмоции. Спустя столько лет Бек думал, что прошлое стёрлось из его памяти. Сейчас он — полноправный Бог театра, признанный за свои заслуги, а не за то, что выполнял роль тени Диониса. Но отчего-то именно этот факт и выгрызал виной внутренности.       Не будь он настолько завистливым и жадным в юношестве, возможно, не подтолкнул бы друга к побегу, и наверняка жизни многих сложились бы иначе, включая и самого Дио.       Да, Бекхён давно признал свою вину, и желание отыскать парня, вернув его на законное место, многие годы не давало спокойно вдохнуть. Сейчас же, в этот самый момент он наконец получил шанс на искупление грехов прошлого, но глядя в безжизненные глаза Кёнсу, что-то подсказывало, что все его попытки будут тщетны.       Это больше не Бог веселья, кем нарекли непоседу Диониса в детстве. Оставшийся нетронутым, человеческий облик являл собой глубоко разбитого человека, внутри которого давно поселилась ледяная пустота. Не все ошибки со временем можно исправить, нечто безвозвратно теряет смысл.       — Ты должен вернуться, — нарушил тишину Бекхён, не отрывая взгляд от медленно тающего льда в ведёрке для вина. — Его люди нашли тебя, совсем скоро за тобой придут.       Кёнсу медленно перевёл взгляд с окна на парня, равнодушно хмыкнув, делая небольшой глоток. Словно его и не заботило это вовсе.       — Ты единственный оставшийся в живых прямой потомок Зевса, — начал осторожно Бек, теперь уже более воодушевлённо. — Кей наверняка не сможет тебя убить, потому что, если о твоём возвращении пройдет слух, остальные олимпийцы поднимут восстание, а уж я-то, поверь, смогу разнести весть о тебе за считанное время.       — Зачем? — Кёнсу удивлённо поднял брови. — Мне никогда не нужна была власть, я не стремлюсь к подобной жизни, кому как не тебе это знать?       — Да послушай же ты! — воскликнул парень, всплеснув руками так, что вино скользнуло тонкой струйкой по боку бокала. — Кей в последнее время действительно пугает! Думаешь, все катаклизмы, о которых говорят по новостям — череда случайностей? Нет же, гнев Кея перерастает в настоящую проблему. Люди, адепты, боги — все, кто находится под его началом, чувствуют это. Он медленно теряет над собой контроль. И если ты вернёшься, избавиться от его деспота будет легче, чем кажется.       — Остановись, — болезненно поморщился, прикрыв глаза, Кёнсу.       — Ты сможешь стать верховным Богом!       — Остановись, Бахус...       — За тобой пойдут сотни, тысячи...       — Я сказал хватит! — Су подскочил на ноги, гневно вскрикнув. Бокал из его руки со звоном разлетелся на мелкие осколки, встречаясь с полом под ногами Бекхёна, пачкая обувь вином. Он тяжело дышал, с силой сжимая челюсть.       — Пожалуйста, Дио, это единственный способ спасти тебе жизнь, — жалобно прошептал парень, с усилием глотая вязкую слюну.       Тот стоял неподвижно, устрашающе возвышаясь над Беком и обжигающе глядя на него сверху вниз.       — Я всегда желал лишь одного — обычной ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ жизни. Кею нужна была власть, не мне. Он получил её, и если сейчас он хочет моей смерти, ты заблуждаешься, полагая, что я стану этому мешать.       Кёнсу развернулся на пятках, спешно направляясь в подсобное помещение, на ходу нервно снимая форменный фартук бармена.       — Уходя, закрой дверь.       — Кёнсу....       Парень затормозил у самой двери в подсобку, рука неуверенно замерла на ручке. Он слегка пошатнулся, позволяя себе кинуть последний взгляд на бывшего друга. — Я был рад снова увидеть тебя. Прощай, Бахус.

***

      Утренняя дымка почти растворилась в предрассветном, всё ещё промозглом после ночного дождя воздухе. Мокрый асфальт под кроссовками недовольно поскрипывал песком, от которого белая подошва почти сразу приобрела грязно-коричневый цвет. Кёнсу вдохнул полной грудью, поглядывая на небо, где сквозь тяжёлые облака пытались прорваться первые лучи солнца.       Он спешно проскочил по пешеходке на последних секундах зеленого света светофора и скользнул в сквер меж двух огромных холдингов, решив, что сегодня на него достаточно приключений, а сократить путь до его небольшой квартиры-студии, находящейся в паре кварталов от бара, просто жизненно необходимо. Хотелось прийти домой, принять горячий душ и умереть до вечера. Ну или хотя бы завалиться спать.       Неожиданная встреча с прошлым буквально выбила из-под ног почву. Он чувствовал себя настолько выпотрошенными и измотанным, как никогда ранее за все 200 лет. Поэтому, выйдя из подсобки и не обнаружив Бекхёна на месте, он даже выдохнул, потому что это всё было слишком для него. Слишком тяжело, слишком больно, слишком много всего и сразу.       Хотя он определённо был рад тому, что Бахус всё-таки был жив. Всё это время Кёнсу думал, что из-за его побега мог погубить парня. И тот ведь, помогая ему на утро после свадьбы совершить побег, даже не предполагал, от чего именно бежит Дио, свято веря, что от вселенского зла в лице деспотичного титана, коими считали на Олимпе всех титанов в принципе.       Друг детства даже не предполагал, насколько это было абсурдно, и тем более, никто даже не догадывался, что Дио и Кея связывало гораздо больше, нежели несколько коротких встреч перед свадьбой.       Кёнсу горько хмыкнул, проваливаясь мыслями в прошлое, надолго выпадая из реальности.       Их с Кеем история началась задолго до того самого рокового дня смотрин...       В ту пору, по меркам людей, Дио едва стукнуло девятнадцать. Он был ярким и жизнерадостным юношей, его манила свобода и безграничная любовь к людям, поэтому почти каждый день они с Бахусом тайно покидали Олимп и находили развлечения среди людей.       Людская жизнь подкупала его выбором, она имела миллионы сюжетов, которые Богам были недоступны. Кёнсу искренне мечтал быть обычным человеком. Его не прельщали бесконечные райские сады и идеальный мир таких же «идеальных» во всём Богов. Он желал жизни! Настоящей, простой, но такой многогранной. Осваивать ремесло, науку, врачевание. Даже обыденные людские радости, как любовь и женитьба, или путешествие по миру с друзьями были для него несбыточной мечтой, ибо не пристало сыну Зевса путаться с «человеческим сбродом», несмотря на то, что сам папенька в свои лучшие годы обрюхатил одну из этого самого сброда.       Дио выворачивало наизнанку от псевдоправильности олимпийцев, которые самолюбиво мнили себя праведниками, а на деле погрязли в алчности и похоти. Поэтому, когда однажды на одном из человеческих «блошиных» рынков к нему подошел невероятно красивый парень, он не задумываясь пустил его в свою жизнь.       Юноша назвался Каем, и, несмотря на то, что был одного с ним возраста, значительно выделялся мужественной привлекательностью. Его внешность являлась нетипичной для человека тех краёв, и Дионису бы задуматься над этим и насторожиться, но он пренебрёг всеми мыслимыми и немыслимыми условностями, очаровавшись этой аурой настолько, что спустя всего лишь неделю засыпал в объятиях горячего «незнакомца».       Их тайный роман протекал быстро и головокружительно. Дионис под покровом ночи частенько сбегал к любимому, иногда делая это настолько неосмотрительно, что пару раз чуть не был пойман адептами отца.       Его чувства к парню разрывали внутренности, счастье буквально плескалось в жилах, потому что Кай был воплощением совершенства, собрав в себе всё, что Кёнсу когда-то себе напридумал об идеальном спутнике жизни, и даже факт одного гендера нисколько не смутил.       Именно поэтому, страшась, что его счастье может быть отобрано, Дио бесстыдно соврал, что обычный странствующий путник, придумав себе незамысловатое имя Кёнсу (взяв за основу азиатское Kyung как обозначение «праздный»), но, как оказалось позднее, Кай тоже являлся вовсе не человеком.       За пару дней до смотрин сестры, Дио, как обычно, украдкой пришел в дом к Каю, оставшись там до самого утра. Едва переступив порог, он ощутил, что с любимым что-то не так. Он судорожно целовал его, не давая сделать и глотка воздуха. Вся ночь пролетела под жаркие стоны и непрекращающиеся признания в любви, так, словно завтрашний день не наступит. Кай, казалось, слишком отчаянно цеплялся пальцами за его бедра, целовал глубоко и жадно, покрывая всё тело Дио яркими отметинами, ласковым шёпотом баюкая в своих объятиях.       Проснувшись утром в одиночестве, Дионис понял всё сразу. Кай прощался с ним, видимо, навсегда.       Оставшиеся дни пролетели в отчаянных попытках заглушить боль. Натянутая улыбка уже не помогала, а бесконечные вопросы Бахуса вроде «в порядке ли он», сквозившие напряжением, уже откровенно злили. Дио был не в порядке от слова совсем, но рассказать об этом было некому, да и незачем. Прошлое должно остаться в прошлом, думал он...       Но очередной удар по измученному сердцу пришелся в день икс, когда на смотрины сестры явился новоявленный жених из великих титанов в лице повелителя севера. Который оказался не кем иным, как пареньком с рынка, его первой любовью — Каем, хоть и выглядевшим несколько иначе. Начиная с цвета волос и заканчивая подчеркнуто-высокомерной манерой поведения.       Оба шокированно замерли, не в силах оторвать взгляды друг от друга. Никто из них не предполагал, что их встреча наступит так быстро, да ещё и при подобных обстоятельствах. Дио горько усмехнулся, отводя взгляд, сжимая кулак так сильно, чтобы не завыть в голос, что ногти до крови впились в ладонь.       Идеальный спутник жизни променял Диониса на брак по расчёту, суливший власть и поклонение, который, по иронии судьбы, должен был случиться с его же сестрой. Это даже не смешно.       А вот что действительно повеселило Дио, так это шокированные взгляды всех присутствующих, устремлённые на него, после того, как Кей неожиданно заявил, что женится не на Гебее, а на нём. Чего уж там, даже сам Дионис был в шоке, откровенно не понимая, чем руководствуется титан, решивший обручиться с полукровкой.       Родственники были в ужасе, титаны в недоумении, а сам Кёнсу чувствовал опустошение. Мало того, что его использовали и выкинули, наигравшись, так теперь, увидев, что тот может принести большую выгоду, Кей, имея решающий голос, решил, что имеет право распоряжаться жизнью Дио как ему пожелается... Улыбчивый и озорной Дионис впервые познал горечь разочарования, которое глубоко пустило корни, затаив в сердце отравляющую внутренности обиду.       До самой свадьбы он как мог избегал новоявленного жениха, не дав возможности и словом перекинуться, вынашивая план побега, как спасательный круг. И он действительно мог гордиться собой — месть оказалась воистину сладкой. Дионис поступил с Кеем точно так же, как и он с ним — после страстной ночи, наполненной отчаянной любовью, полубог сбежал, не оставив о себе и следа.       Юный Дио, с присущим ему в ту пору юношеским максимализмом, надеялся причинить парню такую же боль, что испытал по его вине, но в итоге тем, кому было больнее всего, стал он сам...       Кёнсу запнулся, теряя равновесие, моментально вырываясь из воспоминаний двухвековой давности. Он удивлённо моргнул, замирая в нескольких сантиметрах от земли, только сейчас ощущая на туловище чужое прикосновение.       Медленно повернув голову, он встретился взглядом с высоким мужчиной, который в этот момент вернул его в вертикальное положение, и с широкой ехидной улыбкой услужливо отряхнул его плечо от несуществующей пыли.       — Аккуратней нужно быть, молодой человек, — весело пробасил незнакомец. — Так и убиться можно, — и многозначительно поднял брови, будто эта фраза должна была о чём-то Кёнсу сказать.       Дио напряжённо всмотрелся в силуэт «великана», ожидая его дальнейших действий. Тот невозмутимо осмотрел его с ног до головы и улыбнулся ещё шире, по-дебильному почесав кудрявую голову.       — Чёрт, ну и вкус у него, — сердце Су пропустило удар, буквально прибивая его осознанием к асфальту, а в следующее мгновение он провалился в темноту.