«Легенды не лгут».

      Тяжёлый вздох потонул в шуме этого места, оседая обжигающим воздухом где-то в лёгких и отдаваясь тупой болью в висках. Горло саднило так, как если бы пересохшей изнутри кожи не касалась вода долгое время.       Кёнсу с немалым усилием приоткрыл отяжелевшие веки, фокусируя размытый взгляд на потрескавшемся от времени потолке, где сияла красками фреска, изображающая небесные мотивы. Сердце пропустило тревожный удар, затем ещё один, и ещё. Не узнать это место было невозможно. Пульс шумно отбивал уже где-то в ушах в тот момент, когда сбоку послышался шорох.       Он осторожно повернул голову, устремляя взгляд на террасу, расположенную на противоположной стороне до боли знакомой комнаты. Дверь была распахнута настежь, пропуская сквозь проём ослепляющий солнечный свет, от которого пришлось щуриться, и лёгкий, но теплый ветерок, что развевал своими порывами вуаль-занавес и путался в волосах.       Су медленно сел в кровати, опуская ступни на холодный мрамор пола, едва вздрагивая от неожиданной прохлады. Глаза непроизвольно обвели помещение, отмечая, что комната совершенно не изменилась с момента его побега, вплоть до мелких деталей, хранящих в себе слишком много ненужных воспоминаний.       Он болезненно прикрыл глаза, тяжело сглатывая.       Кровать с балдахином, комод (с разбросанной по поверхности мелочёвкой вроде карандашей и исписанных листов бумаги), зеркало в дальнем углу в позолоченной раме и портрет самого Диониса в возрасте семи лет, повешенный на стене светло-кофейного цвета — всё в этом месте осталось неизменным.       Ноги сами повели к выходу на площадку балкона-террасы, откуда, как помнил Дио, открывался невероятный вид на всегда цветущие сады Олимпа.       Удивительно, но, ненавидя это место всё детство и юношество, сейчас, оказавшись здесь, сердце волнительно затрепыхалось в груди. Очень захотелось осмотреться и пройтись по давно покинутым, но слишком родным местам, ведь когда-то это было единственным местом, где он чувствовал себя живым.       Оказавшись у проёма, он прикрыл глаза от внезапно налетевшего ветра, который, подхватывая по́лы полупрозрачной светлой рубашки, лизнул теплом рёбра и донёс до носа сладкий аромат цветов.       Дио тепло улыбнулся, чуть прикрыв глаза, с упоением наполнив легкие воздухом так сильно, что голова пошла кругом. Но тут же судорожно замер, цепляясь взглядом за знакомый силуэт, застывший у края широкой, залитой светом террасы, окутанной со всех сторон сплетениями плюща.       Высокая фигура мужчины на фоне слепящего закатного солнца и небесно-голубого с розовыми переливами неба казалась эфемерной. Он стоял вполоборота от выхода, совершенно не замечая чужого присутствия, что дало Кёнсу возможность хорошо рассмотреть его.       Лёгкая широкая туника развевалась на ветру, облепляя крепкие мышцы, подрагивающие от каждого едва уловимого движения под загорелой, словно покрытой тонким слоем золота, кожей. Телом Кей стал значительно крепче и выше на добрые сантиметров десять, отчего Су ощутил себя ещё более незначительным на его фоне.       Пепельные волосы, спадающие на лоб, трепали усиливающиеся порывы ветра, запутывая их ещё больше. Кёнсу смотрел на его идеальный профиль, чувствуя, как всё изнутри болезненно сжалось. Он бы и рад злиться и проклинать его, как делал это последние двести лет, но липкая, щемящая сердце нежность болью отдалась слева в груди. Су ошибался, думая, что чувства к титану со временем угаснут, что обида выжжет эту заразу, пульсирующую под кожей, вместе с кровью. Всё стало только хуже. Одного взгляда на него хватило, чтобы захлестнуть нутро круговоротом эмоций.       Кей медленно повернул голову, встречая полный отчаяния взгляд Дио, и криво усмехнулся. Воздух вокруг на мгновение сгустился, пуская по короткому пространству между ними фантомные разряды. Сердце пропустило удар, когда губы титана дрогнули, приоткрываясь.       — Таким ты запомнил это место? — от нарочито мягкого голоса Су вздрогнул, как от пощёчины, вырываясь из оцепенения. — Это ведь было твоим домом, — продолжил он, вопросительно выгибая бровь и добавляя хлёстко, так, чтобы наверняка задеть за живое, — ДО того, как ты решил жить среди людей.       От концентрации яда, сквозившего в каждом его слове, Кёнсу горько хмыкнул и, не выдерживая натиска эмоций во взгляде, отвел глаза к уже почти скрывшемуся за горизонтом солнцу.       — Ты заблуждаешься. Олимп никогда не был моим домом. Я не принадлежу этому миру и всегда был здесь чужим, — голос дрожал, сопровождая речь вымученными паузами, но Су, выдохнув, всё же вернул твёрдый взгляд на Кея.       Тот смотрит прямо в глаза, показательно спокойно откинувшись спиной на парапет, но резкие движения выдавали слабо контролируемую ярость. Плотно сжатая челюсть, острый взгляд и едва подрагивающие руки от выброса адреналина кричали об опасности. Дио бы бежать без оглядки, пока цел, но он, словно смертник, делает шаг навстречу в необъяснимом желании оказаться ближе, заведомо зная, что ничего хорошего из этого не выйдет.       И оказывается прав, потому что титан срывается с места, а острая боль в лопатках тут же выбивает воздух из лёгких, и Су с опозданием понимает, что горло сжимает чужая обжигающая ладонь.       Кей припечатывает его к стене с такой силой, что руку простреливает болью. Ярость ослепляет на секунду, но одного взгляда в широко распахнутые карие глаза хватает, чтобы вернуть самообладание.       Стены обволакивает серостью, пуская по окружающей обстановке налёт времени. Ветер гневно завывает в разбитые окна, на которых трепыхаются обветшалые шторы и дребезжат остатки стекла. Сил на концентрацию не хватает, и дымка миража растворяется, являя глазу то, во что превратился павший Олимп.       Выжженные до основания некогда цветущие сады, разрушенные и кое-где поросшие мхом стены, звенящая в ушах тишина, которую в прошлом непременно заполнило бы пение птиц, что давно покинули это проклятое место — вот что ныне из себя представляет великий Олимп.       — Нравится? — зло выдыхает Кей прямо в губы Кёнсу, глядя, как его шокированный взгляд блуждает по сторонам, цепляясь за реальность. — Ты же так ненавидел это место, так желал покинуть его.... Видишь? Я уничтожил его для тебя, счастлив? Теперь ты счастлив?! — голос срывается на крик, а позади разрывает небо гром, вспышкой молнии деля его пополам.       Кёнсу судорожно хватает губами воздух, который сквозь ладонь титана никак не желает проскользнуть в глотку, и бездумно хватает его за руку в тщетной попытке её отцепить.       От прикосновения Кей дёргается и отшатывается в сторону, крепко жмурясь, слыша глухой удар тела об пол. Дио заходится кашлем, а он смотрит на него сверху вниз с расстояния нескольких метров, чувствуя, как ярость, что мгновение назад разрывала голову, ушла вместе с хриплыми вздохами парня. Руки снова задрожали, а безысходность захлестнула сознание.       — Просто убей меня, — шепотом произнёс Кёнсу, чувствуя, как по щекам скользнули горячие дорожки. — Я больше не выдержу этого... Просто убей! — срывается он. Смотрит остро, выглядя при этом наверняка донельзя жалко, но об этом ли сейчас переживать, когда в нескольких метрах находится ОН...       Прячет взгляд, прикрывая веки, но тут же жмурится в страхе, ощущая, как рядом с ним опустился Кей. Проскальзывает мысль, что, вот и пришёл час его смерти, но, вопреки ожиданиям, вместо удара он чувствует горячее прикосновение к щеке. Он удивлённо распахивает глаза, тут же натыкаясь на такой же вымученный взгляд. Кей трепетно ведёт ладонью по скуле, большим пальцем очерчивая нижнюю губу Су, отчего тот интуитивно с придыханием приоткрывает рот.       Поцелуй получается смазанным, взволнованным. Кей скользит языком по коже, оставляя на ней обжигающие следы. Спускается влажными поцелуями с губ к шее, обводит выступающую косточку челюсти, прикусывает чувствительную мочку и улыбается, слыша в награду надрывный стон.       Кёнсу пытается сопротивляться этому сумасшествию, но почти сразу терпит крах, чувствуя, как горячие ладони титана забрались под рубашку, оглаживая лопатки. Кожа ноет от желания, и вот он уже сам тянется за поцелуем, чувствуя, как объятия Кея становятся теснее.       Тот подтягивает его на себя за поясницу, заставляя забраться верхом на колени, безостановочно выцеловывая на шее и груди замысловатые, ведомые лишь ему рисунки, оставляя после себя дорожки из алых отметин.       Стоны слышны один за другим, всё вокруг в круговороте желания становится настолько незначительным. У обоих срывает планку, они задыхаются в поцелуе, ударяясь друг об друга зубами. Кей рычит, приподнимая того за бёдра, ощущая, как стояк Дио трётся об его собственный. Понимание, что они всё ещё на грязном балконе заброшенного Олимпа, с опозданием скользит где-то на задворках сознания, и он собирает всё своё имеющееся самообладание, отрываясь от чужих, распухших от поцелуев губ.       — Не здесь, — шепчет он в приоткрытый рот, поймав растерянный взгляд парня.       — Плевать, — стонет Су, вовлекая в очередной поцелуй, но титан вновь отстраняется.       — Нет, я не хочу, чтобы наш первый раз спустя столько времени был в подобной обстановке, — улыбается криво, болезненно, но тут же блаженно прикрывает глаза от нежного касания к своей щеке. Льнёт к чужой ладони, как кот, отзываясь на ласку хозяина, возрождая в памяти Дио ненужные воспоминания.       Когда-то Кей ластился к нему точно так же, в маленькой квартирке на окраине богом забытого городка, где они встречались каждую ночь. До того, как правда вылезла наружу.       Тряхнув головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, болью резанувшие сердце, натягивает на лицо улыбку и шепчет прямо в губы:       — Не останавливайся.       Кей смешливо фыркает в поцелуй и в одно мгновение переносит их на кровать, в которой недавно очнулся Су, нависая над ним. Удивлённый выдох теряется в шебуршании одежды, которая почти сразу оказывается на полу. Страсть затмевает рассудок, а стоны наполняют комнату.       Титан вылизывает белоснежную кожу парня, не оставляя ни единого миллиметра на тщедушном теле. Кёнсу в его руках мечется по простыне, захлёбываясь в хриплых всхлипах, жмурясь в удовольствии от каждого толчка внутри него, и сквозь застилающую глаза пелену любуется напряжённым лицом Кея, закатывающего глаза от наслаждения.       Всю ночь они снова и снова тянутся за желанной близостью, словно дикие, изголодавшиеся животные. Время замирает, оставляя в целом мире только их двоих наедине со всей накопленной годами страстью, позволяя насытиться друг другом сполна. Как будто сжалившись, компенсирует то время, что они провели в разлуке из-за собственной глупости. Хотя оба уже давным-давно простили ошибки друг другу, но из-за страха быть отвергнутыми продолжали мучить самих себя.       Для богов — немыслимо парадоксально, и до смешного по-человечески.

***

      В окно скользнули первые лучи рассветного солнца, прокладывая медленную дорожку по белоснежному постельному белью, и, озорно полоснув грудь, застывают прямо на лице крепко спящего парня.       Кёнсу морщится во сне, облизывает пересохшие и почему-то адски ноющие губы и шокированно распахивает глаза, резко садясь в кровати. От рывка голова идёт кругом, а в глазах прыгают белые пятна, но он стискивает зубы лишь сильнее, испытывая необъяснимое чувство дежавю.       Болезненно заломив брови, он внимательно оглядывает свою квартиру на инородные предметы, но не находит ни одного следа чужого присутствия. Неужели всё случившееся лишь порождение его больной фантазии? Один из тех снов, от которого просыпаешься в холодном поту и с чувством уничтожающей безысходности?       Подскочив на ноги, он судорожно мечется по квартире, распахивая двери и проверяя на всякий случай каждый угол, но звенящая тишина в помещении говорит сама за себя. Он замирает посередине коридора, вслушиваясь в пустоту и в ответ получая лишь стук собственного сердца, волнительно отбивающего по рёбрам.       — Этого не может быть... — шепчет сам себе парень, на негнущихся ногах двигаясь к зеркалу в полный рост, по пути стягивая домашнюю растянутую футболку. На коже ни одного следа, ни единого засоса, отчего горло стягивает обжигающим комом, грозясь выплеснуться из глаз слезами.       Рука тянется ко рту, аккуратно касаясь красных припухших губ пальцами, и он прикрывает глаза, сглатывая горечь, чувствуя, как по щекам всё-таки скользит солёная влага. Надрывный выдох тонет в эмоциях, а Су, круто развернувшись на пятках, направляется в душ, не позволяя себе снова сломаться, задушив начавшуюся истерику в зародыше.       Он знает точно, их с Кеем встреча не была сном, а нахождение Кёнсу в собственной квартире в целостности и сохранности могло означать лишь одно — тот наконец отпустил его. И пусть двести лет для богов лишь миг, но для самого Су эти невыносимо долгие года́ в жалких попытках избежать встречи и расставить все точки над «И» наконец закончились. Теперь их ничего больше не связывает, но почему тогда так невыносимо больно в груди?       Возможно, именно такой исход страшил Кёнсу больше всего. Не смерти он боялся всё это время, сама мысль оказаться расходным материалом, выкинутым за ненадобностью, куда больше пугала парня. И с этим финалом ему придётся жить дальше, потому что именно так всё и оказалось в итоге. Можно врать кому угодно, но, к сожалению, от себя самого не убежать. Что в прошлом, что сейчас — для неискушённого в любовных делах Диониса чувства к титану стали синонимом боли...       Ночная смена началась с привычной суеты. Этим вечером на удивление было весьма оживлённо, поэтому Кёнсу практически ни на минуту не удавалось передохнуть, что в целом играло на руку. На самобичевание и лелеяние собственных душевных терзаний времени не оставалось. К барной стойке то и дело подсаживались разгорячённые алкоголем небольшие компании, без перерыва заказывающие то одно, то другое, из-за чего Су вертелся вокруг как волчок, разливая и смешивая всё, что попадалось под руку.       К двум часам ночи ажиотаж поутих, и на бар поволокой опустилась уютная, расслабляющая тишина, нарушаемая лишь короткими, негромкими разговорами редких завсегдатаев.       Кёнсу устало выдохнул, окидывая помещение взглядом на наличие оставленных бокалов, и, убедившись в порядке, позволил себе пропустить кружечку кофе. Пока машина с мурлыкающим жужжанием варила желанный напиток, Су, прикрыв глаза, устало облокотился спиной о поверхность стойки.       На входной двери призывно звякнул колокольчик, запуская в помещение вместе с холодным ночным воздухом небольшую, но несколько шумную компанию. Смех звоном отскочил от стен, моментально оживляя пространство вокруг.       Кёнсу дёрнулся, недовольно поджав губы, и повернулся на резанувшие слух звонкие голоса. Несколько человек, судя по внешнему виду, наверняка студентов, что-то бурно обсуждали, пытаясь переспорить друг друга.       Один из компании выделялся высоким ростом, короткие осветлённые волосы открывали вид на уши с россыпью пирсинга, а раскосые глаза тут же стрельнули в подобравшегося бармена не читаемый, но внимательный взгляд, на что Су нахмурился ещё сильнее.       Второй парень был невысокого роста, с коричневыми вьющимися волосами и большими глазами, выглядя по-детски невинно, но в этот самый момент возмущённо что-то объясняя единственной в компании девушке с очень «кричащими» ярко-голубыми волосами.       Последним, на кого обратил внимание Кёнсу, был высокий парень с тёмными волосами. Столкнувшись с ним взглядом, дыхание перехватило, а почва буквально ушла из-под ног, и, если бы он не успел судорожно схватиться за столешницу, наверняка бы уже поцеловался с полом.       На него смотрела точная копия Кея в человеческом обличье, выглядя при этом один в один как тот самый парень с рынка, представившись ему когда-то Каем. Те же взлохмаченные волосы цвета тёмного шоколада, яркие лучистые глаза с янтарными переливами, застывшими в глубине радужки. Мягкий взгляд из-под густых ресниц и лёгкая смешливая улыбка, прячущаяся в уголках губ.       Ни намёка на великого и беспощадного повелителя Севера — титана небесной оси и неба. Ни белоснежных волос, ни стальных мышц, ни остекленевшего, замутнённого животной яростью взгляда. Он предстал перед ним в том образе, в котором когда-то наивный Дионис полюбил его. В образе человека.       Парень сел за барную стойку, послав через плечо друзьям короткий жест и многозначительный игривый взгляд, что означал не мешать ему, пока он «окучивает» бармена. Ребята весело загоготали, а Кай наконец повернулся к Кёнсу, волнительно закусывая нижнюю губу.       — Привет, — выдохнул он, бегая взглядом по лицу всё ещё пребывающего в шоковом состоянии Су.       — Привет... — прошептал тот в ответ удивлённо, болезненно заломив брови. — Я не понимаю... что... — выдохнул он, с силой сжимая край стола. — Как ты здесь оказался? Зачем? Как же твой мир...       — Дио, — перебил его Кай, посерьёзнев в лице. — Увидев тебя спустя столько лет, я наконец понял, почему ничто не делало меня счастливым всё это время. Власть не заполнила ту пустоту внутри, что появилась после твоего побега, — он шумно сглотнул, нервно пробегаясь языком по пересохшим губам. — Прости, но, кажется, тот мир без тебя мне больше не нужен.       Кёнсу судорожно выдохнул, широко распахивая глаза, не веря собственным ушам. Разве может быть правдой то, что его чувства в конце концов окажутся ответными? Взгляд метнулся к руке парня, что, привстав, осторожно коснулся его пальцев, всё ещё находящих опору в столешнице. Горячее касание отдалось жаром в груди, разливаясь трепетом по внутренностям.       — Может, начнём всё сначала? — тепло улыбается парень, обхватывая хрупкую ладонь крепче. — Меня зовут Ким Чонин, и теперь я — человек.       Су хмыкает, отзеркаливая улыбку, не в силах скрыть во взгляде счастье, плещущее через край.       — Человек Ким Чонин мне нравится гораздо больше, — спустя паузу констатирует он, наклоняя голову вбок. — У меня есть отличный кофе, Чонин, останешься до утра?       По помещению разносился терпкий аромат свежемолотого кофе, в колонках по-прежнему тихо мурлыкала расслабляющая музыка, а по телевизору, висевшему по левую сторону от бара, транслировали повтор вечерних новостей, где диктор сообщала, что катаклизмы, творившиеся по всему миру, неожиданно прекратились, порождая всё больше мифов о происках божеств.       Людям свойственно верить во всякие небылицы, которые поначалу могут звучать слишком нереально для правды. Но стоить помнить, что в сути каждой небылицы лежит реальная история.       Легенды гласят, что Титан Кей до сих пор ищет супруга в людском обличье, ибо покуда жива в сердце любовь, надежда не покинет его... Легенды не врут.