Cherchez la femme
15 января 2021 г., 07:05
Когда и это не помогло, пришло ему в голову, что согреться можно хорошо, если вдвоём лечь в постель; перенёс он мертвеца на свою кровать, накрыл его и лёг рядом с ним. Немного спустя покойник согрелся и зашевелился. «Вот видишь, братец, — сказал парень, — я и отогрел тебя». Но мертвец вдруг поднялся и завопил: «А! Теперь я задушу тебя!»
Когда капитан Ренар очень специфично поводит плечами, Хэнк велит себе: что бы ты ни увидел, не смей кричать, мужик. Что ж… Капитан поворачивает к нему голову с наполовину облупившейся кожей и затянутым глазом, и Хэнк не кричит. — Порядок? — Полный. Жаль, я так не могу, — отвечает Хэнк, и он правда жалеет. Особенно когда видит, как Ник пробивается сквозь доски. Рядом рычит и тяжело дышит Монро, и адреналин вскипает в крови. Пальцы сжимаются в кулаки, Хэнк кивает сам себе: он в порядке, и он готов.***
Ну… Ник знатно их всех отделал, прежде чем удалось вколоть ему лекарство. И едва не довёл до нервного срыва, когда прямо в машине начал превращаться из живого мертвеца в самый натуральный труп, и — вот ведь безумие! — ни представитель королевской крови, ни человек, ни одно существо в машине не испытали от этого радости. И теперь чистокровный потрошитель сидит в ногах у прикованного наручниками к кровати Гримма и не собирается сожрать его сердце, о нет, он взволнованно прислушивается к биению этого самого сердца, надеясь, что оно не остановится. — Нужно что-то делать, — произносит Розали, разнося всем чашки с горячим травяным чаем. — Рано или поздно кто-то его убьёт. — Это судьба всякого Гримма, — пожимает плечами капитан, но, судя по его напряжённо сведённым бровям, такой расклад его нисколько не удовлетворяет. — Его похитили! Накачали какой-то дрянью и похитили! — у Хэнка непривычно высокий голос, он нервно ходит возле кровати, на которой лежит Ник. — А что в следующий раз?! Нам срочно нужен способ как-то его защитить! — Нам остаётся только быть с ним рядом и помогать по мере возможностей, — вздыхает Монро, плотнее обхватывая ладонями горячие бока кружки с чаем. — Что ещё мы можем? Ренар прав: это судьба Гримма. Всё, что происходит, неизбежно при его образе жизни и занятии. — Но то, что мы сидим здесь все вместе и не то что никто не пытается друг друга убить, а вроде мы даже… неплохо сработались, раз уж нам удалось вытащить Ника, — это явно движение наперекор судьбе, — резонно отмечает Розали. — Такое вообще никогда не случалось, чтобы объединились существа, представитель королевской семьи, человек и Гримм… — Который без сознания, — хмыкает Хэнк. — Неважно. Это не могло произойти, это даже вообразить-то сложно, но это случилось. Мы, именно мы сделали это реальностью. Уверена, мы найдём способ помочь нашему другу. — Вряд ли в трейлере Мари Кесслер мы что-то найдём, — Монро проводит пятернёй по волосам. — Разве что сто и один способ применения головы потрошителя в быту. — И здесь всё только про снадобья, — со вздохом оглядывает свои полки с книгами Розали. — Может, есть снадобье, чтобы вытащить из Ника его гриммскость, — неуверенно тянет Хэнк, наконец-то садясь в кресло. — Такого нет. Только смерть, — категорично отрезает капитан. И тут Розали вдруг вскакивает. — Я кое-что вспомнила. Сейчас… Где-то оно у меня было, — и убегает в переднюю комнату. Хэнк и Ренар переглядываются и синхронно пожимают плечами, прежде чем Хэнк спрашивает у Монро: — Что она вспомнила? — Не знаю. Капитан прав: невозможно найти средство, способное выключить Гримма в Нике. И сколько ни ищи… — Нашла! — возбуждённая Розали вбегает в комнату и показывает всем потрёпанный книжный том. — Это очень древний обряд, к которому прибегали в исключительных случаях. Секрет приготовления особого напитка для этого обряда передаётся из поколения в поколение в нашей семье. Вот в этой книге всё описано. — И что за обряд? — в голосе Хэнка надежда и оживление. — Обряд приёма в семью, — выдыхает Розали, внимательно вчитываясь в строки на пожелтевшей от времени странице. — А это идея, — поддерживает её Монро. — Если капитан Ренар возьмёт в семью Ника, то… — Погодите, — обрывает его Ренар. — Что значит «если я возьму его в семью»? — Это как… — Розали мнётся, но всё же продолжает, — бракосочетание. — То есть ему нужно жениться на Нике?! — восклицает Хэнк. — Ну… это если очень грубо. Но да. Очень похоже. — Я не могу взять его в семью! Меня собственная-то семья никак принять не может, и, если я притащу к ним Гримма и скажу: «вот, прошу любить и жаловать, мой муж», они его четвертуют там же и меня заодно. К тому же он вынужден будет передать им свой ключ. Уверен, они как-то всё так обернут, что станет только хуже! Пусть лучше они охотятся за ним, как за Гриммом, чем за членом своей семьи. Поверьте мне, я знаю, о чём говорю: за мной они охотятся с самого моего рождения. — Вы ведь можете не притаскивать к ним Ника, как выразились. Обряд действует таким образом, что все существа и королевская семья будут знать, что он теперь ваш. И они должны будут защищать Ника. — Ты плохо знаешь королевскую семью. Там никто никого не защищает, — капитан трёт лоб и тяжело вздыхает. — Это не вариант. — Я мог бы на нём жениться, — неуверенно произносит Хэнк. — Только ведь это не поможет. Розали печально качает головой. — Нет, — и, немного помявшись, говорит: — могла бы я. — Это ведь отличная идея! У тебя связи в Совете и… — оживляется Монро. — Если они не примут, а они явно не примут такого союза, тем более когда я доверенное лицо в Портленде, то моя стая меня защитить не сможет. Рыжехвосты не то чтобы особенно опасные существа, с которыми нужно считаться. — Вы же хищники, — Шон вскидывает бровь. — И что? Мы не охотимся уже лет сто, если не больше, в отличие от, — и Розали выразительно смотрит на Монро. Ренар и Хэнк тоже переводят взгляд на него. — Что это вы так уставились? — начинает нервничать Монро, оглядывая присутствующих. — Они растерзают нас! Где это видано, чтобы потрошитель назвал своей парой Гримма! — А своим другом? — У тебя ужасный талант задавать неудобные вопросы, Розали. И вообще это насилие над свободой воли! Ник не собирается становиться членом стаи. Тем более такой сомнительной! К счастью, Бёркхард приходит в себя, и щекотливый разговор откладывается.***
Откладывается ровно до тех пор, пока за девятилетним мальчиком не приходит представитель Совета существ. После неслыханного неподчинения заведённому порядку Монро ожидает худшего. Ник тем временем пребывает в подавленном настроении, но вовсе не из-за разногласий с Советом, он-то считает, что всё сделал правильно, святая наивность! С одной стороны, размышляет Монро, они вылечили мальчика, пусть разобрались не сразу, и ничего он не был бесноватым, заражённым ребёнком только и всего. Не дали на заклание архаичному сборищу и всё такое. Вроде живи дальше и будь счастлив! Да вот только… Другая сторона всего их приключения заключается в том, что за портлендским Гриммом теперь уж точно пристально следит Совет существ, будто им мало постоянного внимания королевских домов. — Розали не могла по-другому, — как можно мягче втолковывает Монро. — Если бы она не сообщила Совету, они бы всё равно узнали и пришли бы к ней уже не как к своему доверенному лицу. — Я понимаю. И всё равно… — Ник раздражённо хмурится, отпивая пива, затем отмахивается и улыбается. — Ну теперь-то они отстанут. — Я бы на это не рассчитывал. Впрочем, в будущем, — туманно начинает Монро, прямее садясь на диване, — при соблюдении некоторого условия, скажем так, Розали не нужно будет обо всём уведомлять Совет. Это будет уже… семейное дело. Ник вопросительно смотрит на потрошителя. — Ладно, ты не против поздней прогулки в Лавку пряностей? — Монро решает, что этот портлендский Гримм, который сидит в печёнках у множества людей и не-людей тоже, тем не менее, возможно… допустим, самую малость… это совсем не точно, но всё же… Всё же может изменить историю. Мир. Который, каким бы странным ни был, всё-таки у них у всех только один. И опять же, когда Гримм вот так сидит в доме потрошителя, пьёт его пиво, ест его еду и даже спит с ним под одной крышей, и спит не вполглаза, вцепившись в тесак, а так, словно места безопаснее не найти, этот самый потрошитель не может не оправдать оказанного доверия. Монро будет сильно опечален, если Ник умрёт. И опечален — это мягко сказано. Так что когда Ник кивает на предложение Эдди, тот срочно звонит Розали. — Слушай, мы хотим с Ником приехать к тебе, и не могла бы ты оповестить всех. Думаю, нам нужно продолжить наш разговор. Тот самый, — выделяет интонацией Монро, внимательно наблюдая за тем, как Бёркхард готовится к поздней прогулке. И, смирившись, добавляет: — У тебя есть яблочный сидр? — Мы будем пить сидр? — удивляется Ник. — Среди прочего. Хотя, может, до этого не дойдёт, — бормочет Монро, садясь на пассажирское сидение в машине Ника. — Что за загадочный вид, — хмыкает тот, заводя автомобиль. — Скорее, скорбный. Расскажу, когда приедем в Лавку, ладно? Ник кивает, не отрывая взгляда от дороги. И каково же его удивление, когда в столь поздний час дверь в Лавку открывает Ренар. — Капитан? А вы какими судьбами? — Ник проходит в центр комнаты и оглядывает присутствующих. Хэнк и Бад пьют пиво, и Бад как всегда выглядит немного взволнованным. — А он что тут делает? — удивляется Монро, кивнув на древогрыза. — Ты же сказал оповестить всех. И я подумала, что его тоже стоит позвать, — Розали расставляет какие-то склянки с разноцветными жидкостями, пузырьки с порошком и пучки пахучих трав по полкам. — Хатка поддержит любое ваше решение. Я уже виделся со Старейшинами. Они в восторге. Правда, несколько удивились, что потрошитель и Гримм, — Бад тут же суетливо принимается размахивать руками. — Бад, — Монро обрывает его, пока он не наговорил лишнего. — Погоди! Ты сказал Хатке?! — Да, я подумал, когда все узнают, тут такое начнётся… и союзники… пусть мы и не бог весть какие, но всё-таки… ой-ой, — пищит Бад, поспешно прячась за Хэнком, когда видит, как в отблеске ночных ламп вспыхивают глаза потрошителя. Вспыхивают красным. — Так. Стоп! — Ник выставляет руки. — Погодите. Вы тут толкуете о чём-то, но я не понимаю о чём. Хэнк? — Я тут ни при чём. Это их обряды, их история, пусть они говорят, — Гриффин флегматично продолжает потягивать пиво. Слово берёт капитан. — Давайте присядем. И я, пожалуй, начну, а потом Розали объяснит, что к чему. Итак, Бёркхард, ты Гримм. Это ремесло не из самых мирных, и нельзя сказать, что у Гриммов бывает много друзей. Даже союзников сложно найти. Но мы, — Ренар обводит взглядом присутствующих, — надеемся, что являемся твоими союзниками на долгосрочной основе. Думаю, ни для кого не секрет, что для многих из нас твоя лояльность дарит шанс на долгую жизнь. Поэтому мы желаем тебе многие лета здравствия. Но враги множатся день ото дня, и… мы нашли, — Шон немного мнётся, подбирая слово, — нетривиальный способ тебя защитить. Розали расскажет лучше. — Не то чтобы это способ тебя защитить, но это определённо способ заставить королевские дома задуматься, прежде чем нападать в следующий раз. И заставить на законных основаниях Совет — разумеется, я имею в виду «законных» согласно Кодексу чести существ — не лезть в твои дела. Это всё, конечно, не точно и вряд ли вообще поможет, но сейчас нам важно любое, даже самое крошечное преимущество, понимаешь? Ник медленно кивает. Розали кивает в ответ и продолжает говорить. — Сейчас союзы между существами и людьми, даже не с такими, как Хэнк, то есть не с «изнаночниками», не редкость. Как правило, это браки, заключённые согласно человеческим законам. Но раньше, много столетий назад, такой союз заключался только специальным обрядом, в противном случае Совет, — помявшись, Розали негромко произносит: — избавлялся от такой пары. Это касается не только пар с людьми, но и вообще представителей разных видов. Считалось, в противном случае потомство будет больным, а остальные существа ни за что их не примут. В мире, где и так хватает естественных врагов, прибавление вообще всех существ к списку недоброжелателей — это довольно… неприятное явление в жизни любого из существ. — И какое это отношение имеет ко мне? — когда молчание затягивается, Ник подаёт голос и неуверенно смотрит на Монро, ожидая от него разъяснений. — Мы должны провести обряд, — вносит ясность Хэнк, допивший пиво. — И Монро примет тебя в семью. — В смысле? — Мы проведём особый обряд, и ты, — каждое слово даётся Монро с большим трудом, — станешь частью моей стаи. — И тогда, — подталкивает Ник, вопросительно смотря на замолкшего потрошителя. — Мы надеемся, что это отвадит Совет от тебя, а королевские дома поумерят свой пыл в попытках тебя убить. — Но стать частью твоей стаи или, как говорит Розали, «принятие в семью» — это ведь тот же брак? Мы должны пожениться, это вы пытаетесь мне втолковать? — В яблочко, — снова подаёт голос Хэнк. — Но это же… Я ведь Гримм! — И что? Вы просто разного вида. И обряд подействует. В Кодексе нет никакого пункта, запрещающего образовывать пары с Гриммами, — Розали ободряюще улыбается. — Мне кажется, это бред, — выдыхает Ник, потирая лицо. — Монро избили и хотели убить только за дружбу со мной! А что с ним сделают, если мы поженимся?! — Спасибо, что переживаешь за меня. Я тронут. Правда. Но обряд действует таким образом, что по идее существа должны отвалить от нас. Жаль, на жнецов это не подействует. Но уже кое-что. — Это… голова кругом! — Не думай, что мы счастливы предлагать тебе такое. Но тебя похитила королевская семья. И теперь ещё все эти тёрки с Советом. По крайней мере, если тебя снова похитят, я смогу тебя найти. Если тебя ранят или ещё что, где бы я ни был, я узнаю. Уже неплохо, как по мне! — И этот брак подразумевает то же, что и обычная женитьба? — В каком-то смысле, — неопределённо отвечает Монро. — В основном это касается запаха и внутреннего ощущения, — поясняет Розали. — Я… Я не могу так… Благодарен за заботу, но нет, — с этими словами Ник поспешно покидает Лавку. — Ну… мы попытались, — подводит итог Ренар. — Где-то тут был яблочный сидр. — У меня есть виски, — отвечает Розали. — Да, чем крепче, тем лучше, — кивает Монро. — В конце концов, Джульетта совсем недавно уехала, столько всего происходит, Нику сейчас явно не до брака, ни до мистического, ни до обычного, — Хэнк потягивается в кресле. Как ни странно, Ник обнаруживается в доме Монро, куда тот добирается только под утро. — Выходит, я тебя отшил, — произносит Бёркхард, как только Эдди входит в дом. — Ты разбил мне сердце. Но я оправлюсь. Выпью только ещё немного и завалюсь спать. Тебе налить? В ответ Ник машет бутылкой пива и указывает на батарею пустых бутылок рядом. — Понял, — кивает Монро и плюхается рядом на диван с бокалом вина. Несмотря на всю странность ситуации, Ник и Монро пьют в дружелюбном молчании, после чего расходятся по комнатам.***
Утро тоже не приносит ничего сверхъестественного, кроме сверхъестественно вкусных вегетарианских стейков, которые Монро удалось урвать с утра на рынке. Несмотря на всё выпитое вчерашним вечером пиво, Ник чувствует себя превосходно, он заверяет Монро, что приедет к восьми на ужин, в том же превосходном настроении закрывает за собой дверь и сбегает по ступеням крыльца, приветственно машет почтальону, садится в машину и едет на встречу с Хэнком. На краткий миг по пути его посещает тоска, когда он проезжает мимо супермаркета, где они частенько закупали продукты вместе с Джульеттой, но сосущее чувство за грудиной не успевает захватить его полностью, потому что буквально через пару минут он доезжает до нужного кафе. Монро в это время, ворча больше для порядка, а не из-за неудовольствия, собирает пустые бутылки, оставшиеся с прошлой ночи, затем опустошает корзины для грязного белья, некоторое время стоит в раздумьях у лестницы, ведущей в комнату, которую сейчас занимает Ник, затем решает, что всё-таки вторгаться на чужую территорию не стоит. Пусть дом и принадлежит Монро. Загрузив стирку, Эдди плотно завтракает, принимает таблетки и садится за работу. Часы с двойным циферблатом Hamilton 1915 года выпуска уже непозволительно долго его ждут. Хэнк поедает рогалик, поглядывая на Ника краем глаза, в конце концов тот не выдерживает. — Что? — Ты бы правда совершил тот обряд, о котором вчера говорила Розали? — Ну… Моя жизнь в последнее время далека от нормальной, так что, — Ник отпивает кофе и кивает. — Если бы для этого были веские причины, то да. Но ты должен понимать, даже просто общаясь со мной, Розали, Бад, Монро невероятно рискуют. Мне не хочется доставлять им проблем. — Это да… К слову, я тоже предлагал свою кандидатуру, но это не возымело бы никакого эффекта. — Кроме эффекта разорвавшейся бомбы в участке. — Это точно, — кивает Хэнк, посмеиваясь и смахивая крошки от рогалика со своей футболки. И тут вдруг раздаётся громкий хлопок. Слишком характерный и специфичный для уха полицейского. Напарники не сговариваясь выбегают из кафе и несутся в сторону соседнего здания, откуда донёсся выстрел. Стоит им только оказаться там, как они видят труп с простреленной головой и их едва не сносит толпой напуганных людей, несущихся прочь из этого места. Крики со второго этажа привлекают внимание, и Ник бросается туда, пока Хэнк осматривает тело, вызывает экспертов и патрульных для оцепления. Пробираясь между стеллажами, Ник подбирается всё ближе к месту, откуда доносятся крики. Выглянув из-за полок, он замечает, что мужчина с пистолетом тащит за собой девушку, которая называет его Антоном и просит оставить её. Ник едва успевает уйти от выстрела и утянуть девушку за собой в пространство между стеллажами, разорвав хватку вооружённого мужчины. Тот пару раз палит без разбора по полкам, затем бросается бежать. — Ну как? — запыхавшийся Хэнк догоняет напарника у окна. — Ушёл. Сиганул рыбкой и был таков. — Вызову водолазов. — Отличная идея. А я к свидетельнице. Хлоя Сэджвик, как гласят документы девушки, стоит очень, на самом деле очень близко к Бёркхарду. Детективу по долгу службы приходится сталкиваться с разными людьми, а будучи Гриммом — ещё и с существами тоже, так что Ник просто игнорирует поведение мисс Седжвик. Все эти её взгляды и прочее. Она говорит, растягивая гласные и, на вкус Ника, чересчур манерно, но подошедший Хэнк поглядывает на неё с интересом. Когда свидетельница целует руку Ника, тот вздрагивает, но руки не отнимает и только смотрит удивлённо на эксцентричную девушку. Может, это у неё такая реакция на адреналин? Хэнк посмеивается и спрашивает, будет ли Ник мыть руки. — Иди ты, — отмахивается тот. — Нужно найти адрес этого… Антона Коула. Первый тревожный звоночек Ник чувствует, когда в лофте стрелка цепляет взглядом фотографию Седжвик. Вокруг множество её изображений в самых разных стилях, но именно это фото буквально всасывает в себя всё внимание детектива. Он замирает, чувствуя себя так, словно погружается в какой-то вакуум, в котором растворяются все краски мира, предметы, люди и звуки. И он начисто забывает об изображении убийства писателя, которое даёт основания заподозрить предумышленное преступление. — Ник! — Хэнк окликает его раза три, не меньше, прежде чем Бёркхард обращает на него внимание. — Да, сейчас. — Голова как в тумане, но стоит отвести взгляд от фотографии, как весь мир будто проявляется заново. Весь день тревожные мысли зудят где-то на задворках сознания, какие-то странные мысли, которые под конец рабочего дня превращаются в жуткое желание съездить к Хлое Седжвик. Ник хватает распечатанное фото рисунка, на котором изображён человек с простреленной головой в окружении книг. Не бог весть какой повод, но ему он необходим, чтобы заявиться прямо сейчас к свидетельнице. И вот он стоит перед её дверью и переминается с ноги на ногу в жгучем нетерпении. — Мисс Седжвик, это детектив Бёркхард, можете открыть. Стоит хозяйке дома выглянуть из-за двери, как в голове Ника образуется блаженная пустота. Монро бросает раздражённый взгляд на часы. — Ох, дружище, — он вытаскивает телефон и набирает номер Ника. Спустя два гудка трубку поднимают, но вместо привычного «Бёркхард» слышно только тяжёлое дыхание. — Эй? Ник? Слушай, я понимаю, у тебя работа и всё такое, но, чёрт возьми, мог бы и позвонить, что не придёшь на ужин! Я съем твой стейк, а тебе оставлю только пресный горошек. — Скоро буду, — выдыхает Ник и отключается. — Так-то, — удовлетворённо вздыхает Монро и идёт на кухню проверить состояние стейков и гарнира. Ник знает, что в доме вкусно пахнет, просто-таки изумительно, но он не может воздать должное запахам и сервировке. Отмечает как-то чересчур отстранённо, что полотняные салфетки под тарелки такие же зелёные, какие были у них с Джульеттой. — А вот и ты! — радостно сообщает Монро, от его голоса у Ника тут же начинает болеть голова. Он не должен быть здесь. Не должен. И этот горошек такой нелепый! Как же отвратительно он вывален в тарелку! — Пино Нуар Мальборо отлично подойдёт, я полагаю, — с этими словами Монро ловко откупоривает бутылку. От запаха вина Ника тошнит. И от Монро тоже. И среди всего этого безумия пробивается голос, обещающий покой и что-то ещё. Что-то ещё такое волнующее. Прекрасное. Предназначенное только для Ника. — Всё в порядке? — Монро замирает, всматриваясь в детектива. — Раздевайся, мой руки и садись. Всё стынет. — Нет. Я что-то… не хочу есть. — Эм… Ты здоров? — Монро отставляет бокал и бутылку, которые держал в руках, и подходит ближе. — Да, — Ник как-то по-странному потерянно обходит стол и грузно оседает на ближайший стул. Голос становится настойчивее, но толком не разобрать слов. Только то, что он его зовёт. Кому-то отчаянно нужен Ник. И Нику кто-то отчаянно нужен. Нужен до подкожного зуда и скрипа зубов. — Может, тогда ну его эти стейки, возьмём пиво и погрызём орешки? — не то чтобы Монро доволен таким обращением с его кулинарными трудами, но Ник выглядит встревоженным. — Не хочу. — Хочешь лечь спать? — Хочу, чтобы ты от меня отстал! — внезапно взрывается Ник и вскакивает. Монро стоит с открытым ртом и просто смотрит на то, как Бёркхард уходит, громко хлопнув дверью. — Да что я такого сказал?! — запоздало возмущается Монро, но затем достаёт телефон и набирает номер Хэнка. — Привет! У Ника сегодня тяжёлый день? Хэнк, в это время размышляющий о том, где искать этого Антона Коула, удивлённо моргает раз, другой и только потом отвечает: — Нет. А что? — Он приехал. Мы должны были вместе поужинать, но он наорал на меня ни за что и ушёл! И я подумал: плохой день. Может, это из-за Джульетты? — Возможно. Я позвоню ему. — Да, пожалуйста. И сообщи мне потом. — Монро задумчиво вертит телефон в руках после разговора и бормочет себе под нос: — А ведь мы даже не пара. Хэнк набирает Ника, и, слава богам, тот отвечает почти сразу. В голосе напарника незаметно никаких особых изменений. — Ты где? — Услышав название места, Хэнк хмыкает: — То, что нужно. Скоро буду. Возьми мне пива. Чувствуя себя до крайности глупо, он набирает сообщение Монро: «Ник в баре. Еду к нему». Хэнк едет по указанному адресу с огромным беспокойством по поводу происходящего с Ником. Гриммство, существа, работа не сахар, ещё и расставание с Джульеттой. Неудивительно, что Ник взорвался. Правда, это на него ну никак не похоже. И всю дорогу Хэнк пытается найти верные слова, чтобы успокоить друга, приободрить и при этом не звучать жалеюще и чрезмерно опекающе. Вот и бар, а подходящих слов так и не находится. В баре угрюмый Ник сосредоточенно что-то рисует на листке. Глядя на него, Хэнк думает, что вот именно так и должен выглядеть охотник за существами, человек без места, без дома, с бесконечной дорогой под ногами и мраком в глазах. Гриффин решительно не хочет видеть своего друга таким. — Хэй! — как можно беспечнее приветствует он Ника. — Ого! Ты такую видел? Хэнк заглядывает в рисунок напарника и, склонив голову, вглядывается в большеглазое существо с острыми ушами. — Да. Свидетельница. Хлоя Седжвик, — рублеными фразами отвечает Ник, немного отодвигаясь от Хэнка, словно тот может отнять у него Хлою. — О, приятель, да ты талант! — внезапно посетитель, подошедший только что к барной стойке, тянется к рисунку Ника. И Хэнк руку готов дать на отсечение — Бёркхард зарычал, пряча рисунок. Не то чтобы он показал зубы или ещё что, но он точно издал странный рокочущий звук. Слишком близкое общение с потрошителем пагубно, — вскользь проносится в мыслях Хэнка. — Мы не испортим. Я только покажу своей девушке, — продолжает между тем парень. До Хэнка долетает запах алкоголя, тот здорово перебрал, и это придало ему смелости, раз он игнорирует тяжёлый взгляд Ника. — Отойдите, сэр. — Хэнк слезает с высокого стула, но не успевает встать между напарником и подошедшим. Ник оказывается быстрее. Он бьёт парня с такой силой, что тот отлетает. Со столиков тут же вскакивает несколько посетителей, а бармен замирает в углу стойки, явно готовый нажать тревожную кнопку. Хэнк демонстрирует значок и просит всех успокоиться. Он оттирает Ника плечом и велит уйти. Да что с ним такое?! — Монро? Это Хэнк. Ник только что едва не затеял драку в баре. И… он рисует свидетельницу по нашему делу. Она существо. Можно я приеду? Да, ладно. Тогда подъеду к Лавке пряностей, — Хэнк отключается и заставляет себя не звонить Нику. В конце концов, Бёркхард — взрослый мужик. И если он переживает из-за Джульетты, то лучше его не трогать. Но что, если… А вот на этот случай и нужно ехать в Лавку. — Понятно. Cherchez la femme. Когда с мужчиною беда, ищите женщину, господа. Но я никогда такую не видел, — пожимает плечами Монро, разглядывая рисунок. Он передаёт его Розали, та тоже отрицательно мотает головой. — Может, тогда в трейлер? — Без Ника? — сомневается Монро. — Он дал тебе ключи. Значит, можно и без него, — настаивает Хэнк. — А вдруг с ним сотворили что-то ужасное? — напирает Розали. — Ладно. Ладно, поехали в Трейлер Смертоносной Тётушки Мари, — Монро выставляет ладони, сдаваясь. Монро уже много раз бывал в трейлере, много раз видел эти книги с ужасными рисунками, демонстрирующими кровавые деяния Гриммов, и это оружие… без содрогания нельзя подумать о том, сколько крови на них. Но Ник не был Гриммом из мрачных сказок, он был тем, кто полез к львиногривам ради Монро, тем, кто дрался за него же, тем, кто доверил потрошителю охранять тётю Мари, единственного (на тот момент) близкого родственника. Ник был… Ником. И всё равно это не делало трейлер менее мрачным для Монро. — Нужно поставить тут холодильник и кофе-машину, — произносит Хэнк, потягиваясь. На исходе второй час поисков информации. — Я уже говорил Нику. Он сказал, места не хватит, — рассеянно отвечает Монро. Розали посмеивается: — Да вы и без обряда сладкая парочка. — Не отвлекайся. Ага! Кажется, похоже. Хэнк! Скорее рисунок! — Она, — выдыхает Гриффин, приглядевшись к сходству рисунка Ника и изображения в дневнике одного из его предков. — Точно она, — подтверждает Розали. — Муза, — начинает читать Монро. — Поцелуй музы вызывает эйфорию и привыкание, как любой наркотик, известный человеку. И, начавшись, эти отношения всегда заканчиваются безумием, разорением и смертью. Но этого не случится, пока она не поцелует жертву. В это самое время на другом конце Портленда Ник Бёркхард целует Хлою Седжвик так, словно умрёт без этого поцелуя. — Ты нужна мне, — горячечно шепчет Ник, вжимая всем телом Хлою в стену. Она пахнет свежестью летнего утра, пахнет грозой и прибоем, объятия её возносят прямо в небо, а от вкуса губ кружится голова. Она начало и конец всего. Как мог Ник столько лет жить без неё?! Какую же жалкую он жизнь вёл до встречи с ней! — Ты нужна мне. — Я не могу, пока Антон жив, — шепчет расстроенно Хлоя, немного отодвигаясь. Она не отказывает в поцелуях, но словно бы ускользает от Ника. И это причиняет ему такую ужасную боль утраты, такое невыразимое разочарование, которое ему ни за что не вынести. — Он здесь, — кивает Седжвик в сторону окна и отходит от Ника. Тот лишь безвольно опускает руки, но уже спустя секунду сжимает челюсти и кулаки в ярости. Ник обходит комнату, замирает у окна, но стоит ему только отойти от него, как на Гримма налетает Антон. — Ты её не получишь! Не получишь! — он брызжет слюной, как бешеное животное, дёргается конвульсивно, но бьёт со всей дури и весьма болезненно. Но ему нечего противопоставить Гримму. Подоспевший на шум полицейский, охранявший дом свидетельницы, едва успевает вмешаться. Ник отходит, увидев, что Антона заковывают в наручники, но стоит Бёркхарду посмотреть на Хлою, как ярость и ревность вскипают в нём снова. Он набрасывается на Антона, и крики полицейского о том, что тот уже обездвижен, не долетают до разума Ника. — Стой! Хватит! — Хэнку приходится приложить немалые силы, чтобы удержать вырывающегося напарника. — Она никогда не будет твоей! — подливает масла в огонь задержанный. — Ник! Твою мать! Стой! В конце концов Коула увозят в участок, а Хэнк запихивает Ника в свою машину. — Она муза! Муза, Ник! Существо! Она тебя околдовала! Заворожила! Накачала наркотой! Называй, как хочешь, но успокойся, бога ради, — увещевает напарника Хэнк, но тот словно впадает в ступор, не реагирует на слова, на звуки, ни на что. Сидит, сгорбившись, и молчит. Хэнк вдруг понимает, что боится Ника. Прямо сейчас, в эту минуту, как бы отвратительно не было себе в этом признаваться, он его боится. — И что это с ним? — без вступления спрашивает капитан, который уже ждёт Хэнка в участке. — Муза. Она его заворожила. Её губы выделяют какие-то токсины, и вот результат, — Хэнк усаживает Ника на стул и спешит в допросную с Ренаром. — Хреновее всего то, что лекарства нет. — Скверно, — морщится Шон. Они входят в допросную, где сидит свидетельница, а теперь и потерпевшая. В участок в это время приезжают Монро и Розали. Они всё ещё спорят на ходу, нужно ли вызывать Джульетту, чтобы излечить Ника от яда музы. — И что мы ей скажем?! Ты представляешь, в какое ужасное положение мы поставим Ника и Джульетту? — от злости у обычно тихой и спокойной Розали глаза горят жёлтым, и даже, кажется, пробиваются аккуратные клычки. — Но что тогда делать с Ником?! Оставить его в таком состоянии?! — Мы проведём обряд. Это перебьёт чары музы. — У неё не чары! У неё яд! И Ник отравлен! — Отравлен внушённым влечением! — Прекрасно! И мы выбьем это внушённое влечение другим — искусственным влечением! — Обряд не вызовет искусственного влечения. Только усилит уже имеющееся и позволит… Где Ник? Розали и Монро подходят к удивлённым Хэнку и Ренару, стоящим у стола Ника. — Мы оставили его тут. Куда он подевался? — О нет, — Хэнк раскрывает скомканный листок, лежащий на столе. На нём рисунок окровавленного трупа на полу камеры. Ник не слышит ничего, кроме зовущего голоса Хлои. «Я не могу, пока Антон жив». Пока этот жалкий мужчина жив, прекрасная, восхитительная Хлоя несвободна. Ник так отчётливо помнит запах её волос и кожи и вкус её губ. Разве можно жить без этого? Разве можно позволить такому божественному существу, как Хлоя, иметь что-то общее с мерзким Коулом? Нет. С ней должен быть Ник. Гримм, который сможет её защитить. Дать самое лучшее. Бросить весь мир к её ногам. Инстинкт Гримма и выучка полицейского позволяют Нику даже сквозь марево в своём сознании различить звук взводимого курка, который раздаётся откуда-то сбоку, и смутно знакомый голос зовёт его и просит остановиться. «Я не смогу тебя защитить!» От чего меня защищать? — удивляется Ник. Всё будет прекрасно, как только умрёт Антон Коул. — Ник, посмотри на меня, — Монро в ужасной панике. В такой панике, что даже не обращает внимание на изменившийся голос, скорее всего, и глаза покраснели, но это ерунда. — Дружище! Ну брось ты эту пушку! Посмотри на меня! — Целуй его! — приказывает Шон, не опуская пистолет. — Что?! — возмущается Монро. — Целуй! Он твой будущий муж! — вторит Ренару Розали. «У неё точно какой-то пунктик на создании пар», — проскальзывает в мыслях Монро, пока он подбирается к Нику всё ближе. И вот что удивительно: Ник бросает на него мимолётный взгляд. Он реагирует на Монро! Если встать между Бёркхардом и этим бедолагой в камере, может, Ник опустит оружие? Но времени мало, а Монро уже совсем рядом. Он осторожно протягивает руки и, удостоверившись, что не выпустил когти, уводит пистолет в сторону. — Пожалуйста, Ник. Это всё морок. Посмотри на меня, — уговаривает Монро. Ник не стреляет, но и не выпускает пистолет. Его лицо кривится, а сквозь сжатые зубы раздаётся стон. Он борется, но всё никак не может выплыть, вырваться. Так что Монро решается: он притягивает Ника к себе и целует. Тот буквально в ту же секунду охает и обмякает. — Надолго этого эффекта не хватит, — торопливо произносит Монро, перехватывая пистолет и протягивая его капитану. — Он просто в шоке, ещё бы! Никогда не ожидаешь, что к тебе полезет целоваться потрошитель! Пошли скорее, приятель, пока тебя снова не накрыло. Розали помогает Монро вытащить Ника, а Хэнк задерживается уточнить у капитана, разберётся ли тот сам. — Я разберусь. — Приезжайте потом в Лавку, — кричит Розали на ходу. — Нам нужно срочно провести обряд. Шон кивает в ответ и направляется в допросную. — Считай, тебе сегодня крайне повезло. Ты покинешь это место и этот город. И больше никогда не приблизишься к моему детективу. Иначе, — Ренар доверительно наклоняется к музе, — я познакомлю тебя с тем, у кого нет значка полицейского, — с этими словами капитан выпускает своего звероколдуна на волю. Хлоя вздрагивает и вжимается в спинку стула. Вся кровь уходит с её лица, и побелевшими губами она едва шепчет: «Да, сэр». — Я слышал твой голос, — едва слышно говорит Ник с заднего сидения, где с ним сидит Хэнк. — Мой? Я вроде молчал. — Я о Монро. Я слышал твой голос. И, кажется, ещё капитана. — Ага. Я много болтал, — Монро ведёт автомобиль, напряжённо вцепившись в руль. — А ещё что ты помнишь? — Он тебя поцеловал, — сообщает Хэнк. — Это была вынужденная мера! — возмущается Монро. — Зато эффективная. Шок помог тебе вынырнуть из морока. Не знаю, как долго это продлится, но нам лучше поспешить. — Поспешить с чем? — пусть Ник слаб, решительности в его голосе не убавилось ни на йоту. — Мы проведём обряд, о котором говорили. Это позволит убрать влияние музы на твоё сознание, — Розали поворачивается к лежащему позади Нику. — Другого варианта нет? — Нет. Разве что вызвать Джульетту, — неуверенно отвечает Розали. — Тогда обряд, — решительно обрубает Ник и откидывается на колени Хэнка, который держит его поперёк груди, чтобы не дать свалиться с сидения. — Ох, приятель, — вздыхает Монро. Как только они приезжают в Лавку, на Ника снова нападает то самое безумие. Он рвётся к музе, и Хэнку вдвоём с Монро стоит большого труда затащить его внутрь и связать, повалив на пол. — Это же какое-то насилие, — брезгливо ворчит Монро. — Я словно собираюсь надругаться над собственным лучшим другом! — Это для его же блага, — утешает его Хэнк. Розали уже расставляет ингредиенты на прилавке и взбалтывает остатки яблочного сидра. — Ребят, этого мало! — Я сбегаю, — вызывается Хэнк. — Нет! Я его один не удержу, если что. Пусть Ренар купит по пути! — Ладно. Если и был бастард короля недоволен своей ролью посыльного за сидром, то оставил своё недовольство при себе. Чего не сделаешь ради лояльности Гримма. — Хэнк и капитан, возьмите по глиняному горшку. Да, вот из этих. Их нужно будет разбить, я скажу когда. Итак, чечевица, горох и фасоль, чтобы жили богато, немного древесной стружки, чтобы был свой дом, думаю, рожь мы класть не будем. Символ плодородия, — смущённо объясняет Розали. — Не будем, — решительно обрубает Монро, борясь со своей будущей парой на полу, пока Хэнк и капитан заняты выбором горшков для битья. — Яблочный сидр и фиттония беложильчатая. Немного крови с каждого из вас. И останется только всё это вскипятить. — И всё это нужно выпить? — морщится Хэнк, отставляя свой горшок и опускаясь на колени, чтобы удержать Ника, пока Монро будет делать порез на руке. Сначала на своей, потом на руке Бёркхарда. — Да. Вы бьёте горшки. Они пьют. Я буду читать особые слова и время от времени играть на дудке. Готовы? — Звучит как полное безумие. Но я готов, — отвечает Хэнк. Когда все приготовления заканчиваются, Монро с опаской уточняет: — То, что мы не положили рожь, не собьёт пропорции этого варева? — Надеюсь, нет. Но чрево Ника не будет плодородным. — Меня это беспокоит в последнюю очередь. — Сейчас мы его развяжем. — Шон оглядывает всех присутствующих. — Готовы? — Влейте ему в рот из этой чаши. — Из этой чаши все существа в Портленде пили со дня его основания? — морщится Хэнк при виде весьма неказистой, побитой и блёклой от времени чаши. — Помолчи и держи Ника, — строго произносит Ренар. — Может, ты его ещё раз поцелуешь? — Хэнк кивает на Монро. Эдди приходится подчиниться, потому что верёвки уже трещат от напора Гримма, а если они его в таком состоянии развяжут, страшно представить, что он с ними сделает. — Что происходит? — еле ворочая языком спрашивает Ник, садясь на полу и потирая запястья, натёртые верёвками. — Я тебя снова поцеловал. А сейчас мы проведём обряд, тебе нужно будет выпить из этой чаши и не удивляться ничему. Ник кивает, полностью доверившись друзьям. К тому же он очень ослаб, устав от попыток вырваться наружу и вытеснить из головы настойчивые призывы Хлои. Он делает глоток и бессмысленно наблюдает за тем, как шевелятся губы Монро. Тот что-то говорит, отпивает из чаши, затем подносит её к губам Ника, снова что-то говорит и отпивает из чаши, и так раз семь. Розали, приняв обличье рыжехвоста, играет на дудке, иногда отрываясь и бормоча что-то. Странная солёная субстанция, которую он выпил, сползает по пищеводу и разливает по всему его телу жар. От монотонного бормотания и мелодии Ник впадает в какое-то подобие транса. Он будто бы со стороны наблюдает за тем, как Монро подносит к его губам чашу, давая отпить. А потом выпитое начинает действовать и на потрошителя. Ему хочется сбежать с Ником в лес, повыть на луну, показать все потаённые места, поохотиться, но вместо всего этого он только обнюхивает Бёркхарда, испытывая странное умиление, когда Ник принимается нюхать его в ответ. — Бейте горшки! — командует Розали. И Ренар с Хэнком, замахнувшись как следует, бросают горшки на пол. Те лопаются, разлетаясь на множество мелких черепков. — Их нужно собрать, — объясняет Монро Нику, который заторможенно кивает и наклоняется, чтобы подобрать ближайший осколок. — Кажется, действует? — неуверенно тянет Розали. — Сложно вот так сказать. Не буянит, главное, — отвечает ей Хэнк. — Это всё? — Всё. Теперь по домам. Завтра зайдёте ко мне с утра, и, если ваш запах станет одинаковым, значит, подействовало. Так они все и расходятся в лёгком смятении. Уже войдя в дом, Ник нарушает затянувшееся от самой Лавки молчание: — И что теперь? — Нам придётся теперь спать вместе и иногда обниматься. Чтобы запахи были общими. А так в целом… ничего такого. Просто теперь я смогу всегда найти тебя. И по идее мы должны лучше друг друга понимать, ведь Розали при помощи особого напитка и мелодии ввела нас во внушаемое состояние и вложила в наше подсознание, скажем так, некие понятия. Защита. Безопасность. Дом. Стая. Для тебя всё это теперь олицетворяю я. А для меня — ты. По крайней мере, так должно было получиться в итоге, — Монро нервно потирает руки и переминается с пяток на носки. — Ага. Что-то я… Где мне лечь? — Ляжем в твоей комнате. Так будет удобнее, — Монро немного суетливо хватает Ника за руку и тянет за собой к лестнице. Когда, наконец угомонившись, они укладываются по разные стороны кровати под разными одеялами, Монро, глядя на сразу отрубившегося Ника, бормочет себе под нос: — Жаль, вместо страха мне досталось неуёмное любопытство. Боялся бы Гриммов, как все нормальные существа, жил бы себе спокойно.
