Пепелище цивилизации

Я уже почти довёл курок до критической точки, но тут в отсек вошла Эл. Я замер с пистолетом в руках. У меня глаза на лоб вылезли. Её здесь я не ожидал, надо было придумать оправдание. - Эл, ты не так всё поняла… - сказал я. Она же просто подошла ко мне, села рядом положила голову мне на плечо, и улыбнулась. Я настолько удивился, что оружие из рук выронил. Сидели мы так с минут пять. Она молча выслушивала мою исповедь и лишь изредка кивала. В конце концов я просто опустил голову и закрыл глаза. Долго ли я так сидел не знаю, но от этого меня оторвало прикосновение к моим губам. Удивлённо распахнув глаза, я увидел, что Эл поцеловала меня! Но не стал сопротивляться. Это продлилось недолго. За это время во мне всё сжалось до маленькой точки, а потом взорвалось и стремилось наружу. - Знаешь, мне кажется я тебя люблю… - вырвалось у меня. Она лишь раскраснелась и отвернулась. В один миг мир обрёл краски, а существование смысл. Мне больше не хотелось умирать. Как же легко она избавилась от моих суицидальных наклонностей и мыслей. Она встала и ушла в кабину прихватив с собой оружие. Я слышал, как она отчитывала Джона за то, что он оставил у меня своё оружие. К полудню следующего дня мы были в гетто. За время, прошедшее с нашего последнего визита, это подобие станции, разрослось. Вообще мне кажется скоро вспыхнет война. Нацисты не могут сосуществовать в мире с остальными, анархисты время от времени захватывают территории соседей, а коммунисты не могут ужиться рядом с демократами. Остальные сектора в основном беспартийные, они просто пешки и источник солдат. Люди никогда не смогут жить в мире. Я это понял ещё в 20, когда с 16 лет я не видел ничего кроме смерти и уничтожения. В 25 лет ситуация в мире не сильно изменилась, чего нельзя сказать обо мне. За 5 лет с окончания войны которая длилась 20 лет и по сути представляла несколько военных конфликтов вместе. За это время я потерял вкус к жизни и снова его обрёл, я, если можно так сказать, обзавёлся семьёй, но вернёмся к делу. Через минут 20 мы уже стояли у нужной нам двери. - Стучи, чего стоишь как вкопанный? – спросил меня Джон. - Может всё же ты? – ответил вопросом я. - Нет! Мы уже это обсуждали. – отрезал он. - Ладно… - сказал я, стучась в дверь. Нашему удивлению не было предела. Дверь открыла всё та же Аня, но с 2-х летним ребёнком. - О, привет, не ожидала вас увидеть! – сказала она, - А где Джим? Мы впали в ступор. Я лишь протянул ей жетон ничего не объясняя. Она вмиг поменялась в лице. - Джим… - сказала она со слезами на глазах. - И ещё. – пытаясь утешить я протянул ей его медаль. За неё можно было отсюда съехать. Пусть ветеранов ненавидели, обвиняли во всех бедах этого мира, но реликвии того времени сильно ценились, а особенно высшая награда – Звезда храбрости. Я знал, что это её не утешит, но хоть как-то поправит ситуацию. - Он погиб как герой. – сказал за меня Джон. В ответ она лишь всхлипнула. Мы прошли внутрь. Нам налили чего-то вроде чая. Я снова безрезультатно пытался утешить вдову. Она рассказывала нам про ребёнка, про визиты Джима. Ребёнка назвали Иваном. Ваня родился спустя 9 месяцев после нашего первого визита, но меня волновало лишь то, что Джим умалчивал о сыне. Мальчик на вид был абсолютно нормальным, но немного пошёл в маму с её ушками, а от отца ему достался цвет волос - пепельный, глаза тоже отцовские - зелёные. Ему было всего 2, а он уже так походил на Джима. Мы предложили ей переехать поближе к нам, если, что, то поможем. - Хорошая идея, но сначала нужно почтить память моего мужа. – ответила она. «Чего?! Он её и в жёны взять успел?!» - спросил сам себя я. Вечером мы пошли в местную наливайку. Ребёнка оставили на соседку. Сначала наши посиделки носили исключительно поминальную атмосферу, но немного выпив мы уже стали понемногу и снова вечер стал становиться таким далёким, не настоящим. Вот я уже открываю глаза. Утро. Я осмотрелся. На мне лежала Эл. Я её легонько обнимал. Воспоминания стали возвращаться. От них у меня розовели щеки, но я ни о чём не сожалел. Я аккуратно попробовал её положить на своё место, но у меня не вышло, и она проснулась. - С добрым утром! – поздоровалась она. - Утречка. – ответил я, - Пора бы вставать! - Ну ещё немного! – попросила она, ну как тут ей отказать? Мы лежали так где-то до 10 утра. Потом я всё же пересилил себя и встал, оделся и прошёл в кухню. Посмотрев, что в холодильнике, у меня родился банальный план. Яичница, самое простое, что я смог вспомнить. Готовил я нормально, не блестяще, но и не плохо. Спустя несколько минут на кухню из коридора приполз Джон. Я подал ему кофе. - Протрезвей. – сказал я ему. - Башка болит, ничего не помню… - ответил тот потирая виски. - Мы все там в хлам накидались. – сказал я. - Я помню вы там с Эл ворковали? – спросил Джон. - И? – спросил я. - Ничего, просто я так и думал, что такое произойдёт. – ответил он. - Это почему же? – смутился я. - Да она на тебя с первой встречи как на восьмое чудо света смотрит! – ответил он. Я смутился ещё больше, но продолжил готовку. Через несколько минут мы сидели за столом и завтракали. - Надо бы больше так не напиваться… - сказала Анна. - Это уж точно, я вот вообще в коридоре отрубился. – поддержал её Джон. - Ладно, пьяницы, надо планировать переезд. – сказала Эл. - Да, у нас в 8 секторе квартира в соседнем доме продаётся. – откликнулся я. - Даже не знаю… - задумалась Аня. - Что тут думать? Детям в подобном месте нельзя находиться! – возразила Эл. - И то верно… - снова задумалась она. - Медали должно хватить. – подметил я. - Ты наверно ещё не протрезвел, медаль я отдавать не собираюсь! – возразила Анна. - Как будто у тебя есть выбор. – сказал спокойным тоном я. На этом дискуссия была исчерпана. Анна твёрдо стояла на своём, и мы не могли её переубедить. Жизнь в гетто текла обычно, но как-то слишком тихо. Нет перестрелок, ограблений, да и на улицах больше не расхаживали «Мясники». По рассказам местных, после приезда спецназа, мафиози поумерили пыл, никто не знает, что они сделали, но с тех пор не прозвучал ни один выстрел. Я стоял на краю балкона. Смотрел на город. Он был грязный, прогнивший, преступный, но было в этом своё очарование. Сзади ко мне подошла Эл. - Как думаешь, что будет дальше? – спросила она, вешаясь мне на шею. - Не знаю, но хуже уже точно не будет. – сказал я, - Разумеется я не про нас, а про мир, он ужасен и омерзителен. - Может, и будет гораздо хуже. - сказала она, плотнее прижимаясь ко мне. Я обнял её в ответ. - Если и будет, то я защищу тебя! - сказал я. Сколько в этих словах бесполезного пафоса, и представить трудно, но я в них верил.