Между нами

      — Рыжий какой! Чубайс?       Я смотрю на залезшего на забор медведеподобного кота с нахальной усатой мордой.       — Нет, это Семеныч, — отвечаю, макая кисточку в известь для побелки. — Соседский.       — У вас тут что, других имен нет? — спрашивает Лель, на носу у него сохнут белые крапинки. — Все Семенычи!       — Эм. Ну как тебе сказать… Я, так-то, тоже Александр Семенович. Что теперь поделать?       Дед, решив воспользоваться нашим приездом, надумал заняться садом, и пока мы, сидя за кустами малины, красим стволы деревьев раствором от вредителей, чинит дыру в заборе за сараем.       — Пиздец, — вздыхает Лель. — Хорошо, что тебя еще Сашей назвали. Кстати, я тут подумал… Давай встречаться?       Я, поболтав кисточкой в белой жиже, вытираю потекший нос другой рукой.       — А мы сейчас типа не встречаемся? — недоумеваю. — Эм. Тогда давай.       — У нас сейчас флирт на уровне петтинга. А встречаться — это ответственность. И кое-что более близкое в плане интима, — поясняет Лель серьезно.       — Более близкое? Прости, но у нас пока еще не настолько доверительные отношения, чтобы я мог сидеть на унитазе, пока ты моешься в ванне.       — Придурок! — он шлепает меня испачканной ладонью по руке, оставляя грязный след. — О таком уровне доверия я пока и не мечтаю. Но хочу, чтобы ты помог мне сделать кое-что. Я всегда мечтал примерить на себя образ, может, и киношный образ… Ну, — вздыхает. — Короче, я хочу сходить в кафе или кино в платье. В туфлях.       — Но боишься, — догадываюсь я.       — Боюсь конечно. А с тобой будет не страшно, я уверен.       — Хорошо, — улыбаюсь я. — На следующих выходных тогда?       Лель, вскидывая голову, смотрит привычно-недоверчиво, но это отголоски прошлого. Раньше я и представить не мог его смеющимся, а сейчас — как другой человек. Но, встреться мы сейчас, я бы внимания на него не обратил — слишком уж он уверен в себе внешне и временами высокомерен, и таким помощь точно не нужна.       На озеро мы сегодня уже сходили с утра. Долго сидели под ивой, наблюдая за утками, потом помогли деду выбросить хлам с чердака, а вечером, когда тот уходит к Семеновне — смазывать петли в скрипучей калитке, разводим костер на заднем дворе и притаскиваем к нему стоявшую под навесом кресло-качалку. Лель, сидя на моих коленях, держит над огнем надетую на прутик сосиску.       — Ты ее разверни, чтоб бок подрумянился, — советую я, удерживая его за пояс.       — Ты меня будешь учить, как обращаться с сосисками? — спрашивает он, но разворачивает. — И какая разница…       Шея в вороте растянутой майки беззащитно открыта, ее хочется куснуть. И предплечье тоже. Надо будет потом спросить у Инги, считается ли это нормальным, когда хочешь постоянно надкусывать другого человека. Лель сидит босой, кеды, взятые не напрасно, валяются под креслом.       — Надо чаще уезжать из города, — продолжает он. — Там я будто в обертке. А на ней состав — сколько сахара, сколько красителей, все указано, заранее известно, что ты из себя представляешь. Тут она не нужна. Я просто есть, и все. Здорово же.       — Здорово, — киваю я и устраиваю подбородок на его плече. — По Денису даже не скучаешь?       — Тут — нет. Там, конечно, все о нем напоминает — улицы, кафешки, парки. Но надо же как-то с этим бороться? Вернее, задвигать на второй план. Они ведь никуда не деваются, эти воспоминания, но жить ими глупо. Я вижу, как ты хочешь меня вытащить оттуда, я и сам хочу. Поэтому давай оставлять себе наши воспоминания, новые, непохожие на предыдущие. Ходить в другие места. Делать другие вещи. Да?       — А ты не тупой.       — Не зря же я записан к психологу, — говорит Лель и отдает мне сосиску, нанизывая из пачки новую.       — Не дожарил, блядь, — произношу я.       — Дожарить и дурак сумеет. А это средней прожарки, как бифштекс. Не нуди, Мурзик.       Место встречи — скамейка в парке. Лель должен прийти к десяти, в десять тридцать у нас ночной сеанс в кино. Конечно, слегка волнуюсь, но больше оттого, что он точно волнуется, а это грозит неловкими ситуациями. Нам всего-то нужно дойти до кинотеатра, в котором в такое позднее время и людей по большому счету нет. Бояться нечего. Я смотрю на часы — уже десять минут одиннадцатого, а его все не наблюдается. Струсил? Рядом плюхается барышня, обдавая волной духов, — сирень, вроде, — и я отодвигаюсь к краю. Краем глаза замечаю ноги в черной сетке, затем черную кожаную юбку, сложенные на коленях руки с телефоном. Телефон как у Леля. Даже наклейка на силиконовом чехле такая же.       — Нахуйбо-о-оже! — тяну я, не в силах оторвать взгляда от лица с яркими красными губами. — Ты почему не позвонил?       — Можно подумать, ты меня не узнал бы, — говорит Лель, откидывая за спину уложенные гладкие волосы и поправляя рукав шифоновой светлой блузки.       — Я бы так и просидел, если б не твои ноги, — говорю я, отмечая, что на каблуках он почти вровень со мной ростом. — Колготки?       — Обижаешь, — отвечает, отгибая край юбки и демонстрируя красную резинку. — Натягивал в туалете закусочной. Минутка позора и я тут.       Я медленно поднимаю голову, и Лель верно уловив смысл непроизнесенного, кивает:       — Я снял номер в гостинице. Но сначала в кино.       Хорошо, что снял. Потому что ни о чем ином, кроме этой блядской резинки на белом бедре я теперь не думаю. Людей и правда мало, мы да несколько разношерстных компаний, и если Лель волнуется, то это незаметно до тех пор, пока на входе в зал не сжимает мою ладонь до боли.       — Спокойно, — говорю я. — Все идет отлично.       — На меня мужик смотрит, вон тот, — произносит он, шагая по зеленому покрытию между креслами.       — Привыкай. У тебя шикарные ноги, а вместе с симпотной мордахой это убойный коктейль. Еще и губы накрасил.       — Размазалось?!       — Нет, все хорошо, садись уже.       В темноте, пока он глотает холодную колу, руки сами тянутся к его коленям и дальше, под юбку. Заканчивается все тем, что к середине сеанса я теряю всякое представление о том, что происходит на экране, сосредотачиваясь на том, что творится между нами. А между нами — какое-то пекло, клянусь.       — Поехали? — не выдерживаю я.       — Поехали!       В номере гостиницы горит свет — неслыханная роскошь, наконец-то видеть его и трогать, ориентируясь не только на звуки. Юбка снимается в первые несколько минут, блузка держится на плечах тоже чудом. Лель кусает губы, пытается сказать что-то, переходит на хриплое «да» и раздвигает наконец ноги, когда я трахаю его пальцами, залив смазкой руку до запястья. От нетерпения. И не опозориться бы раньше, чем я ему вставлю, потому что такого своего состояния я не помню со времен первого интима с Надькой, с сисястой, сдобной Надькой, которой вставить было и не страшно. Но спасает то же состояние, знакомое мне из рассказов Вадима, который как-то умудрился попасть в спальню мадам, практикующей интересные игры.       — Сабспейс это называется, — говорил тогда Вадим, пока я мазал синяки на его спине бадягой. — Как в транс впадаешь, отвечаю! Реально, что угодно готов был делать, хоть ноги ей лизать, как богине, будто без ее слова и кончить не имею права. И не кончил бы! Ай, Сань, ну поосторожней там…       Вот у меня, наверное, состояние близкое к подобному. Ничего, кроме Леля, я сейчас не вижу. И не хочу.       Входит по растянутому хорошо, плавно, но то, как сжимает со всех сторон, непривычно, слишком туго, однако пара движений, и я привыкаю, начиная получать от этого «туго» особенный кайф. На секунду спохватываюсь — а вдруг ему больно? Но возбужденный, цепляющий узкий пояс от чулок, член, указывает на обратное. Мужикам сложно симулировать эрекцию. Оргазм — да, можно, у меня самого случались ситуации, когда приходилось это делать. Когда вот вроде бодренько начали, а потом баба начинает бревнить или стонать так неестественно, что все падает, как бы до этого не стояло.       — Зайка, хочу кончить! — говорил я, переворачивая ее на живот, вяло надрачивая и рассматривая цветочки на обоях, попутно собирая во рту слюну, которая затем оказывалась на ее спине.       Было же? Было. А тут не просимулировать. Ни ему, ни мне, и так все видно.       — Сильнее, не жалей меня, — загнанно дышит он, цепляя каблуками скомкавшуюся простыню.       О, я и себя не жалею тоже — так и сердце может разорваться. Я такое слышал. Тут, подальше ото всех, нас точно никто не слышит, но мы все равно трахаемся как подростки — мокро, быстро, с поцарапанными спинами и до натертой кожи в паху. В самом деле кролики.       А потом долго лежим рядом, пытаясь отдышаться.       — Покурить надо, — произносит он, садясь на край кровати.       Тянется за пепельницей, подкуривает и сидит, смотря в стену перед собой. Блузка, задержавшаяся на локтях, разодрана по вороту. Я, тоже устроившись рядом, целую голое плечо и забираю тлеющую сигарету.       — Как тебе новые воспоминания? — спрашиваю хрипло.       Лель, продолжая смотреть в стену, улыбается.       — Как американские горки — мозги вытряхнуло и на место еще не вернуло. Они же не единственные у нас, да?       — Мозги?       — Воспоминания.       — Первые. Из большого вороха.

***

      Елена — ведьма. Не могут женщины так молодо выглядеть, разменяв пятый десяток. Я бы сказал, что она — старшая сестра Леля, если бы не знал, что это его мать. После их переезда в новый дом, — Елена решилась на развод с мужем — я осмеливаюсь наконец с ней познакомиться.       — Учишься, работаешь? — спрашивает она, подливая мне в чай молоко.       — Учусь и работаю, — отвечаю я, рассматривая новенькую кухню с барной стойкой и прикидывая в уме возможности использования последней.       — Мам, это мой друг, — поясняет Лель.       — А я что? — поднимает брови та. — Дружите. Только предохраняйтесь, потому что я слышала, что…       — Мама! — закатывает глаза Лель, и она смущенно заправляет за ухо темную прядь.       Лель тоже так когда-то делал. Сейчас — нет.       — Ты не видел, куда новая красная помада пропала? Я ее на тумбочке вчера оставила, — Елена, сметая в сумочку телефон, встает и накидывает на плечи пиджак — собирается на работу, в недавно открытый собственный салон красоты.       — Барсик, может, под шкаф загнал, — отвечает Лель, косясь на меня.       Когда мама уходит, я спрашиваю:       — Это та самая помада, которую мы вчера?..       — Ага, которая треснула, когда ты на нее сел. Новую купим, главное оттенок подобрать.       Хороший вчера был вечер у меня в общаге, из которой я скоро переезжаю, потому что могу уже позволить себе снять квартиру, устроившись на новую работу. Запоминающийся вечер.