Тёмно-синий

      Чанбин подводит Чонина к другу перед тем, как уйти прогуляться. За Со тихо закрывается дверь, но парни на это не обращают внимания. Яну страшно. Он не знает, куда себя деть, думает, возможно, зря он пришёл, и сейчас сделает лишь хуже себе. «Интересно, а как выглядит Хёнджин? Каким он стал? Его родинки…» голову младшего не покидают разные мысли, связанные с парнем. Как бы он хотел посмотреть в глаза своему соулмейту, но всё, что Ян может, — это неуверенно сжать руки старшего в поисках опоры. Чонин должен ненавидеть Хвана, но не может даже просто отпустить того. Ему интересно, что же скрывается за причиной того, что он сам стал никому не нужным калекой, с разрушенным будущем. — Я проведу тебя на кухню, не в коридоре же разговаривать, — еле слышно говорит Хёнджин. Он чувствует себя человеком, которого лишили возможности разговаривать, и теперь даже простой звук не может вырваться из его рта.       Хван обхватывает тонкое запястье младшего так аккуратно, будто обращается с хрупкой куклой, которую легко сломать лишь одним неверным движением. Он проводит Яна в небольшую кухню, помогая сесть за стол, а сам становится напротив, сминая руками в кармане штанов пачку сигарет. Половина из них наверняка сломается и придется вновь идти в магазин, но Хёнджин думает об этом в последнюю очередь. — Может…может ты что-то будешь, Чонин? — Я сюда пришёл не за этим.       Хван пронзительно смотрит на младшего, пытаясь разглядеть душу где-то внутри. «Ребёнок такой» Хёнджин невесело усмехается, потому что замечает в голосе Яна лёгкую дрожь. Как бы Чонин ни пытался скрыть свои эмоции за жёсткими интонациями, всё равно чувства показывают себя, вырываясь из-под контроля. Он сидит напротив Хвана, такой потерянный, но красивый, маленький и хрупкий. Старший думает, что его соулмейт похож на произведение искусства. В нём всё идеально, только вот сам Хван — вандал, который испортил сей шедевр. В его голове вновь мелькают воспоминания о совместно проведённых днях, которые выбивают его из реальной жизни. Всё то время он чувствовал себя таким счастливым. Хёнджин верил в идиллию, верил в любовь, верил в их собственный хэппи энд. В его голове даже и мысли не было о том, что Чонин может пострадать из-за него же.       Тихий стук об пол, пальцы сжимают ладони Яна, а тихий голос разрезает тишину. — Прости.       Одно слово, но слишком много всего в него заложено: история жизни, вина и боль, перемешанные с любовью.       Хёнджин рассказывает всё, начиная с того дня, как они с Чонином познакомились. Он вспоминает о чувствах к бывшему другу и ту радость от каждой минуты, проведённой вместе. Ему становится труднее разговаривать, когда приходится перейти на часть с переездом и последующей жизнью с отцом. Хёнджин чувствует, как боль прошлого сдавливает лёгкие, ему хочется кричать, но вместо этого он старается не задохнуться, не прерывая своего рассказа. Старые раны никогда не заживут полностью, только Хван не ожидал, что боль от ковыряния в этом всём будет столь сильной. Хёнджин переходит на шёпот, когда приходится рассказать о последнем случае насилия и больнице. Он не уверен, но сердце подсказывает, что тот день был роковым не только для него одного. Голос его немного успокаивается, когда в монологе упоминается знакомство с Чанбином, ведь это была новая страница жизни Хвана. Белый лист, который он мог исписать как угодно. И Хёнджин пишет, неумело и медленно, он старательно выводит каждую букву на чистом листе, стараясь не испачкать страницы чернилами прошлого. -…Чанбин сказал мне, что у его подопечного кольцо тёмно-синее. В тот момент я не знал, что делать, но мысли о тебе не выходили из моей головы. Возможно, я зря сейчас всё это рассказал, но я… — голос вновь дрожит, а сам Хёнджин запинается, не зная, какие слова можно подобрать в этой ситуации, ведь ничто не может описать сейчас его чувства, — прости.       Хван опускает голову в пол, шмыгая носом. Сердце болит. Болит за себя и за Чонина, за их поломанную историю. Слёзы сдержать невозможно, а в районе груди что-то разбивается с характерно громким звуком, когда неуверенными прикосновениями чужая рука касается щеки. Ян ладонью чувствует влагу, проводя пальцами по дорожкам слёз. — Спасибо, что рассказал. Мы не сможем изменить того, что было когда-то, но теперь я знаю, почему всё сложилось так.       Чонин, по правде говоря, растерян. Ему хочется увидеть Хёнджина лишь раз, обнять его, поцеловать в макушку. Только это невозможно. Чонин слеп, а между ними слишком большое расстояние, которое невозможно преодолеть одним шагом.       Ян неуверенно проводит пальцами по лицу Хвана, поглаживая щёку, а сам погружается в свои мысли. Что ему сказать? Что делать им дальше? Все эти года Чонин боролся с чувствами к своему соулмейту, защищал то, что осталось на месте сломанного сердца, но в один момент все стены разрушились, оставив его душу и сердце без какой-либо защиты. Слишком страшно, когда напротив тебя сидит кошмар твоей жизни и одновременно твоя любовь.       Они сидят в тишине, от которой Хёнджину становится спокойнее, ведь руки Чонина всё ещё на его щеках.

Вдох.

— Хёнджин, мы многое упустили и столько же потеряли, поэтому предлагаю начать с самого начала. Ну, наше общение.       Чонин не знает, куда деть себя, улыбается нервно, опуская голову. Его предложение звучит очень странно, но парню не нужны слова, Хван всё дает понять своими действиями. Он аккуратно убирает руки Яна с щёк, обхватывая своими длинными пальцами ладошки поменьше, и подносит к лицу, нежно целуя. — Спасибо.       Хёнджин отводит Чонина в свою небольшую комнату, где помогает младшему сесть в кресло у окна. Ян сразу подбирает ноги под себя, кладя голову на колени, а Хван нежно улыбается на это действие, думая о том, что младший всё такой же милый. Парень садиться в ногах Чонина, рассматривая его лицо. Начинать с начала всегда сложно, но что же делать им в таком случае? Хёнджин не хочет так просто отпускать Яна, пусть они и будут лишь знакомыми, но это лучше, чем проходить мимо и делать вид, будто у них не было никогда общего прошлого.       Парни сидят в тишине, которая казалась обоим слишком комфортной, лишь периодически перекидываясь разными фразами и рассказами. Чонин говорил о банальных вещах, например, что ему нравится слушать, чем он занимается, когда остаётся один, но Хван слушает его слишком внимательно, стараясь впитать в себя каждое слово. Им многое надо сделать, и времени у них теперь предостаточно.       Возможно, они бы так и продолжали сидеть рядом друг с другом до самого утра, но парни слышат, как тихо скрепит входная дверь, а пару минут спустя в комнату к Хёнджину заходит Чанбин. — Ребят, я всё понимаю, но уже ночь на дворе. Разве тебе, Чонин, не пора домой? — Со стоит в дверном проёме и с лёгкой улыбкой смотрит на парней напротив. Он облегченно выдыхает, видя спокойно сидящих рядом соулмейтов. Возможно, Чанбин даже с удовольствием расспросит Хвана о том, что было во время его прогулки, но решает оставить это на лучшие времена. — Точно! Мне пора, дома наверняка волнуются, — Ян подскакивает с кресла, но так и замирает, перебирая свои пальцы, — А…Чанбин, сможешь меня проводить? Не думаю, что моя мама будет рада столь внезапно увидеть Хёнджина.       Чонин чувствует себя неловко. Ему бы ещё пять минут побыть рядом со своим соулмейтом, ещё чуть-чуть послушать его успокаивающий голос. Но домой действительно надо, ему предстоит серьёзный разговор с родителями. Ян решает, что лучше будет рассказать о вновь появившемся Хване, об их общении и, возможно, даже будущем. Ему страшно за реакцию родителей, но надеется, что его поступок смогут понять.       Чанбин провожает Чонина в тишине. Каждый погружён в свои мысли, пока в один момент Ян не останавливает Со. Парень роется в своём кармане, и, нащупав телефон, протягивает его старшему. Чанбин слушает просьбу Чонина с улыбкой на губах и с мыслями о том, что у этих двоих не всё потеряно. Он записывает номер Хёнджина в телефон, настраивает всё для быстрого набора номера в случае, если будет необходимо набрать Хвана. Кажется, они постепенно, но приближаются друг к другу.       Со успешно завершает свою миссию по возвращению подопечного семье, неловко улыбается, прощаясь со всеми. Он идёт обратно, оглядывая город вокруг себя. В большинстве квартир уже зажглись огни, а на самой улице не так-то и много людей. Парень с лица улыбки не убирает, задирает голову, смотря на ночное небо. В его голове слишком много мыслей, которые надо распутать, но в одном он уверен точно — дальше определенно всё будет лучше, чем есть сейчас. — Ну что, не хочешь мне ничего рассказать? — Чанбин с любопытством смотрит на Хёнджина, который встречает его на пороге.       Хёнджин облокачивается на стену, прикрывая глаза, и улыбается уголками губ. — Я рассказал ему всё, начиная с того, что чувствовал к нему во время нашей дружбы, заканчивая ситуацией с отцом. Он предложил начать всё с начала. — Я рад за вас, Хёнджин. Вы за сегодня много чего сделали, — Чанбин с улыбкой довольного кота на лице подходит к другу, приобнимая того за плечи и тащит в комнату, — кстати, я дал ему твой номер. Он попросил меня. — Спасибо, Чанбин.       Парни сидят в комнате Хвана чуть ли не до утра, забывая о предстоящей практике. Они слишком скучали по общению, ведь в последние дни между ними было много недосказанностей, да и Чанбину было в радость видеть то, как друг начал меняться после разговора с соулмейтом. Со подмечает какое-то спокойствие, исходящее от Хвана, его искреннее тепло. Будто парень нашёл опору, благодаря которой медленно и с трудом, но выходит из болота в своей душе.       Дни их практики проходят быстро, но каждый из них откладывается в памяти Хёнджина неловкой улыбкой Чонина или же касанием их рук. И пусть они касаются друг друга из-за необходимости, ведь Яну сложно ориентироваться, когда вокруг одна темнота, но для Хвана это уже много значит. Чонин разрешает, он не против того, чтобы соулмейт ему помогал, и это важно. Прикосновения Хёнджина нежные, придают Яну непонятной уверенности в том, что он в безопасности. Чонин хмыкает на такие мысли, потому что звучит всё это абсурдно. Человек, из-за которого он ослеп, внушает ему чувство безопасности, просто находясь рядом. «Это потому что мы соулмейты или всё-таки он…?» парню сложно найти ответ на этот вопрос, поэтому он сжимает руку Хвана, пока они идут по коридору, напоминая себе о том, что всё это не очередной сон и не выдумка. — Хёнджин, не мог бы ты меня сегодня провести после занятий? — Чанбин подводит Чонина к другу по просьбе Яна и смеётся себе под нос, наблюдая за нелепым выражением лица Хвана. — А…конечно, Чонин!       Ян улыбается ярко, потому что даже через такой простой ответ он почувствовал счастье Хвана и его…любовь? Чонину есть, что рассказать Хёнджину, а второй просто чертовски счастлив, ведь его соулмейт приблизился к нему ещё на шаг.       Дождь неожиданно накрывает весь город. Парни идут по улице под широким зонтом, но Чонин всё равно жмётся к старшему. Тепло. И пусть весь город погрязнет в серости и холоде, пока они вместе, то не замёрзнут. — Хёнджин-а, — Ян тянет тихо, поднимая голову, — я рассказал маме о тебе.       Хван напрягается, и младший чувствует это слишком отчетливо, поэтому неуверенно, как котёнок, начинает гладить парня по спине. — Она злилась и сказала, чтобы ты никогда не появлялся рядом со мной, — Чонин вновь берёт старшего под руку, усмехаясь, — слышал бы ты её ругань, никогда бы не поверил, что это та самая милая женщина из нашего детства. Я не знаю, какой будет её реакция сейчас, Хёнджин, но в конце нашего разговора она мне сказала лишь одно.       Хван смотрит на лицо Чонина, когда тот резко остановился. Он соврёт, если скажет, что его сердце не сжалось в этот момент. Хёнджин чертовски боится снова потерять младшего. Парень понимает, почему миссис Ян так отреагировала на внезапное появление соулмейта, но Хван не отступит просто так. Не сейчас, когда судьба даёт им шанс построить что-то новое и своё на пепле прошлого. — «Главное, чтобы ты был счастлив, Чонин» Вот что она мне сказала, — Ян несильно тянет парня на себя, сокращая между ними расстояние, — а сейчас я счастлив с тобой. — Чонин… — Хёнджин, мне не хватало тебя так сильно. Я злился, пытался возненавидеть, но всё равно возвращался к любви к тебе. Я без неё — уже не я. Ты вернулся, и я чувствую себя так, будто обрёл дом. Мы оба побиты этой жизнью, а наши чувства знатно потрепались, но…ты будешь со мной?       Чонин закусывает щеку от волнения и голову опускает в землю, инстинктивно пытаясь отойти подальше от парня напротив из-за волнения, но ему этого не позволяют. Хван пальцами проводит по щеке младшего, улыбаясь. Пусть Ян и ждёт от него ответа, но старшему не хочется ничего говорить. Его действия расскажут намного больше о чувствах. Хёнджин сокращает расстояние между их лицами, трясь носом об нос своего соулмейта, и нежно целует, так легко и невесомо, будто губ Чонина касаются не мягкие губы Хвана, а капли дождя. Старший обнимает Яна крепко, прижимая к себе, а сам утыкается носом в макушку уже своего парня. Он не обращает внимания на слёзы, стекающие по щекам. Пусть. Пусть вся боль, всё то, что тревожило и выворачивало его душу, выйдет сейчас с этой влагой. Отныне будет лучше. Рядом будет его маленькое чудо, которое он окружит заботой и любовью, которой этот мир никогда не видел. Больше ему ничего не надо. — Хёнджин-а, пойдём, дома ждут. Тебе надо отогреться, я в такую погоду тебя никуда не отпущу, — младший, уткнувшись носом в шею Хвана, так и стоит с прикрытыми глазами, вдыхая запах спокойствия.       Спокойствие Чонина пахнет Хёнджином вперемешку с нотками дождя, и Ян причисляет этот аромат к своим любимым, просто потому что это его хён. Потому что все самые нежные чувства пахнут им.       Позади них страшный лес, что таит в себе монстров прошлого, которые поедали их души на протяжении долгого времени. Сердце каждого из парней изранено и кровоточит, но вместе они смогут зализать раны друг друга. Впереди — будущее, неизвестное и, скорее всего, не из простых, но кому какое дело. Пока они есть друг у друга, то смогут пройти все испытания этой суровой судьбы.