Кошачья жизнь Рюноскэ Акутагавы

— Чего ты так верещишь? Хигучи замерла. Перед ней был сам Акутагава собственной персоной. Он смотрел на неё таким взглядом, какого ей не доводилось видеть никогда. Пепельные и безразличные до этого глаза горели. Рюноскэ сжимал ладонью её плечо, то ли от злости, то ли от... безысходности? Ичиё не очень понимала эмоций бывшего начальника. Акутагава одновременно сжирал всю девушку взглядом без права на спасение, как он это делал, когда собирался влепить ей по лицу, но в то же время что-то его останавливало. Она не знала, что ей делать с начальником в своей постели, как бы двусмысленно это ни звучало. Двигать его страшно, Рюноскэ действительно зол и непонятно что сделает. Ичиё всё равно повела плечом, поднимая обратно тонкую спавшую лямку сорочки. — Не дёргайся, как полудохлая рыбина. — Хигучи изумлённо изогнула бровь и подметила, что язвительность и саркастичность сенпая никуда не делись даже после всего случившегося. — Вы как всегда "добры", сен... — Умолкни. Просто умолкни. Она смотрела на Акутагаву во все глаза, прислушиваясь к сбитому дыханию. Сейчас обладатель Расёмона был близко, как никогда раньше. Их лбы и носы соприкасались друг с другом... и губы. Ближе, чем когда-либо ещё. Ичиё медленно, едва шевеля пальцами, положила руки на плечи Рюноскэ. Он, казалось, ничего не заметил. Хигучи слегка сжала ткань плаща, поглаживая её подушечками пальцев. Гладкая и шершавая одновременно, такая родная. Её уже не так смущало наличие Акутагавы в своей постели, одетого, к счастью. — Отлично. А теперь объяснись, Хигучи. Я жду. — Так я же больше вам не подчиняюсь, разве нет? — Не уходи от темы. Ичиё поджала губы и посмотрела на Акутагаву. Совсем не изменился с их последней встречи. Он всё тот же человек, которого она полюбила. Правда, "немного" раздражённый и злой на неё. А в чём, собственно, Хигучи виновата? Не она превратила его в кота, не она сама себе подписала документ о переводе... Очевидно, что для Рюноскэ, к её сожалению, это всё было абсолютно неважно, раз он не смотрел, что подписывал. Или даже специально поступил так. — А что не так? — Не будь дурой, ты сама знаешь, что я имею в виду. — Это сейчас разве важно? Я хочу спать, имейте совесть... — Да чёрт тебя подери, просто ответь мне, — прошипел мафиози в ответ, сжимая плечо Ичиё сильнее, — ответь. Она с интересом рассматривала его лицо. Такое знакомое, но сейчас новое. Обычно спокойные черты как-то... напряглись? Морщинки на лбу Рюноскэ собрались вместе у бровей, на щеках заходили желваки. Акутагава не говорил, а цедил слова, как фильтр. Ему хотелось отругать её, но почему-то он этого не делал. Хигучи сразу стало интересно. Раньше бы Рюноскэ не постыдился прикрикнуть на неё, отвесить подзатыльник и просто уйти в туман до следующей их встречи. Но не сейчас. "Это что с ним такое?" Однако не только Рюноскэ был сам не свой. Что-то странное происходило в голове Хигучи. Она как-то... осмелела? Будучи уже не под началом Акутагавы, она не боялась высказать своё мнение. В глазах бывшего начальника читалось замешательство. Так почему бы не воспользоваться этим? Ичиё больше не работает с ним вместе и вряд ли ещё будет. Потому она медленно, делая вид, что слушает Рюноскэ, сцепила пальцами его воротник. Ненавязчиво, но крепко. — Что ты творишь? — Акутагава вскинул бровь. Хигучи, вместо того, чтобы ответить, сократила расстояние между их лицами ещё больше. Она поджала губы, как бы решаясь совершить то, что сильно может повлиять на неё саму и на Рюноскэ. Если подумать, то чего ей терять? Её самое огромное желание — взаимная любовь Акутагавы. И оно, к сожалению, не сбудется никогда. Рюноскэ увлечён другим, но никак не ей, глупой женщиной. Он поднимается по служебной лестнице, завоёвывает уважение начальства и бывшего наставника. Конечно, Акутагаве никогда не будет дела до чувств какой-то там ассистентки, что вечно крутится у него под рукой. Точнее крутилась. Они больше не команда, не напарники. Так почему бы не исполнить хотя бы одно своё желание перед тем, как расстаться окончательно? — Я дождусь ответа или нет? Ичиё в последний раз всё обдумала и, обхватив руками лицо Рюноскэ, притянула его к себе, мазнув своими губами по его губам. Тот забрыкался, оттолкнул её, но без толку. Хигучи не собиралась отпускать, она наоборот ещё крепче смяла воротник рубашки. Ичиё плотно зажмурила глаза, чтобы не дай бог не увидеть Акутагаву. Пусть это несуразно, нелепо, неумело, — наплевать. Она целовала его первый и последний раз, не жалея сил. Хигучи промахивалась, попадала в щёку или подбородок, но всё равно продолжала целовать. Начальник под её напором не удержался, свалившись на Ичиё сверху. Она этого не замечала, просто наслаждаясь моментом их последней встречи.

***

— Акутагава-сан? Акутагава-сан, подпишите здесь, пожалуйста. — Подпиши сам и отцепись от меня. — Я не имею таких полномочий. — Юноша поправил галстук на шее. — Подпишите, пожалуйста. — И вправду говорят, что галстук мешает людям думать. — Акутагава фыркнул и начал читать документ. Происшествие с Хигучи научило его быть внимательнее на работе. Так он однажды слепо поверил ассистентке и потерял её. Хотя с ней не было таких проблем, как с этим толстолобым придурком. Он как робот, не умеет думать своей головой, а просто следует указаниям, которые ему дают. Ичиё, если подумать, работала по такому же принципу, но в ней хоть какая-то капля человеческого понимания была. Она разделяла с ним все тяготы бюрократии порта и некоторую часть работы брала на себя, облегчая тем самым ему жизнь. Пускай временами эта женщина доводила его до ручки, от неё была практическая польза. И в принципе Рюноскэ намного комфортнее с ней, человеком, проверенным тремя годами совместной работы, в ней портовый пёс уверен. Но Хигучи больше не с ним, поэтому на помощь прислали нечто непонятное. Какой-то щуплый очкарик возомнил, что сможет заменить её. Как Акутагава позже выяснил, его новый ассистент сам напросился работать к нему. Рюноскэ даже удивился, что это за человек такой бессмертный. А на деле приехало нечто похожее на человека-тигра. Вообще за две недели много всего поменялось. Как выяснилось, кроме Акутагавы, ещё некоторые сотрудники стали животными. Один из мафиози стал хомяком, которого едва не затоптали ногами, а другой обратился в овцу. Но особый ажиотаж разгорелся вокруг Тачихары. Была ли это просто шутка судьбы, просто ли совпадение, Мичизо превратили в петуха. И почти столько же времени, сколько и Рюноскэ, он расхаживал по складу штаба и кукарекал. Как говорила Гин, особо ничего не изменилось, рыжий по-прежнему ходил и горлопанил. Правда вот щипался он больно. Немного напряжно дело обстояло с Ящерицами. Они отказывались серьёзно воспринимать нового напарника Акутагавы. К Хигучи у них была хоть капля уважения, а после того, как она пошла и спасла Рюноскэ, отряд полностью признал её авторитет и особо не возникал. Но теперь пост Ичиё занял другой человек, который ничем особо не выделялся. Поэтому и руководство над Ящерами тоже пришлось взять на себя. Акутагава предпринимал попытки связать с ней, но эта женщина имела наглость сначала не брать трубку, игнорировать его СМС, а потом вообще занесла в чёрный список. А он столько хотел ей сказать! Спросить, какого чёрта Хигучи позволила себе той ночью, какого чёрта забрала его первый поцелуй, ещё и так бесцеремонно, без согласия. В тот момент Рюноскэ вообще забыл обо всём. Были только они вдвоём. У него звенело в ушах, казалось, что вся кровь, какая была в его организме, прилила к щекам. И ведь Ичиё вцепилась в него и не пустила, пока не зацеловала насмерть. Он настолько обомлел от её напора и искренности, что и не заметил, как потом оказался за запертой дверью квартиры. Поэтому ещё один вопрос, который волновал его: "На кой чёрт она сначала вела себя, как будто они страстные любовники, а потом просто вышвырнула за порог?" — Рюноскэ не мог(и не хотел) выбросить из головы этот момент. События прошлого месяца перевернули его жизнь с ног на голову. Акутагава чувствовал себя переполненным эмоциями, которые не мог выплеснуть. Столько мыслей кружилось в голове, начиная с того, что ему довелось узнать кучу девичьих тайн и заканчивая тем, что учинила Хигучи. — Акутагава-сан, вы сделали отчёт о прошлой миссии? Вам не следует браться за новую, если... — Я сам разберусь, что мне делать. Исчезни. — Рюноскэ раздражённо фыркнул в сторону папки с документами. Срок сдачи только через две недели, чего вот он гундит над ухом? Очередной плюс работы с Хигучи явно выделился и в этой ситуации. Она не грузила ему мозги, а просто невзначай напоминала, что какой-то документ необходимо сдать. И этого вполне достаточно! Акутагава же не тупой, ему лекции читать не нужно. — Акутагава-сан... — Ты ещё не сдох? Чего тебе? — Пришёл ответ из соседнего штаба и... — Быстрее говори. — Вам одобрили прошение на... — Просто дай мне пропуск и исчезни, — Рюноскэ снова безжалостно перебил ассистента, всем видом показывая своё презрение. Но наличие пропуска его обрадовало. Недавно Акутагава подал запрос на пропуск в информационный отдел. Ему нужны были несколько личных дел и последняя отчётность об устранении мелких организаций, которые возомнили о себе слишком много. Рюноскэ собирался быстрее с ними разобраться, однако позже до него дошло, что таким образом он сможет не только получить необходимые данные для выполнения миссии, но и выцепить эту взбалмошную женщину на разговор. Как ему помнилось, Ичиё непосредственно всё отдавала и принимала строго под запись, прямо как библиотекарь, только вот брали у неё совсем не литературу, а документацию, где скрыты чьи-то грехи и чьи-то смерти. — Значит так, я еду получать информацию. А ты сидишь здесь и не тащишься за мной. Ясно? — Паренёк молча угрюмо кивнул и уткнулся в бумажную волокиту. Вот и пусть делает свою работу. В конце концов он не Хигучи, чтобы прикрывать его спину.

***

Хигучи как обычно расставляла папки по своим местам, параллельно смахивая пыль с полок. Её стёртые в кровь ноги постепенно привыкали к ношению неудобных туфель, но пластыри всё ещё красовались на больших пальцах и мизинцах. Ичиё на миг задумалась и выронила из рук всю документацию, хотя в этот раз бумаг было не так много. Ничего не оставалось, кроме как тяжко вздохнуть и собирать всё обратно. На автоматизме она раскладывала документы по файликам, листы сами заскакивали в свою прозрачную тюрьму к десяткам и сотням братьев по несчастью, таким же надоевшим всем отчётам. Хигучи доползла до стеллажа, поставила всё на свои места и подползла назад. Настроя на продуктивность совершенно не было. Хотелось просто лечь и проспать, чтобы после пробуждения все дела были сделаны, решения приняты, а время свободно. Но в жизни такое возможно только при трёх возможных условиях: либо вы впали в кому, либо в летаргический сон, либо же просто умерли. Ни один из вариантов не подходил Ичиё по всем параметрам. У неё сестра, работа и чувства к Акутагаве, которые в последнее время терзали её мысли. Сначала Хигучи действительно начала забывать его. Постепенно осознавала, что жизнь продолжается, и жить можно без хмурого начальника. Она просыпалась, спокойно пила горячий кофе с утра и, никуда не торопясь, собиралась на работу. Каждый день выбирала себе новый наряд, что ей не удавалось с Акутагавой, ибо его до жути раздражали любые преображения Ичиё. Для него она прежде всего была бойцом, а не женщиной. А любой женщине свойственна тяга к выбору образа, макияжу и причёскам. Хигучи пустилась во все тяжкие, ей было так ново это всё! И на новой работе требовали выглядеть подобающе, в их понимании каждый день быть разной, но при этом сдержанной. Возможно, именно марафет перед рабочим днём помогал Ичиё отвлечься. Постепенно Рюноскэ уходил из её мыслей и жизни, оставляя за собой только воспоминания о былых днях и пепел сгоревших надежд на совместное светлое, насколько это возможно в мафии, будущее. Она спокойно спала, не забивая голову возможными диалогами, которым не суждено было случиться. Ичиё привыкала к новому укладу жизни. И всё вроде бы складывалось просто отлично. Но на днях Хигучи увидела запрос бывшего начальника на пропуск. В миг её душевное равновесие превратилось в эмоциональные качели. Ичиё даже сейчас была взбудоражена, особенно после того, как Акутагаве одобрили допуск. Точное время никогда не указывалось, потому что мафиози люди занятые. Все приходили в разные дни. И хотя Хигучи знала о том, насколько Рюноскэ ненавидит лишние контакты с людьми и предпочитает сделать дела и уйти, легче от этого не становилось. Акутагава не был бы Акутагавой, если бы не потребовал объяснений. От этого ей становилось боязно. Вот как смотреть в глаза человеку, которого бесстыдно и нелепо целовала, хотя вы даже не состояли в отношениях? Даже друзьями не были! Хигучи было стыдно, но она не жалела. В кои-то веки пошла на поводу у своих желаний и почувствовала себя хоть немного счастливой. Но сейчас Ичиё нервничала, ожидая визита бывшего начальника. Именно на этой неделе она выдавала и получала документы. И именно на этой неделе действителен пропуск Акутагавы. Хигучи шумно выдохнула и, со стуком поставив папки на места, вернулась за свой рабочий стол. — Хигучи-сан, у вас всё хорошо? — чей-то тонкий женский голос прозвенел сверху. — М... Всё прекрасно, — Ичиё потянулась, её не привыкшая к долгому бездействию спина страшно хрустнула в нескольких местах, от чего бровь невольно отъехала куда-то в сторону, — что-то случилось, Сумирэ-чан? — Н-нет... Вам налить чаю? — Не откажусь, спасибо. Сумирэ-чан — маленький ангел этого отдела. Негоже конечно молодой девушке начинать путь здесь... Но не ей, Хигучи, судить. Она сама оказалась в мафии в семнадцать лет, поэтому старалась помочь и подсказать Сумирэ, что и когда лучше сделать, как поступить и какое оружие где выгоднее спрятать. Ичиё помогала ей, заботилась в какие-то моменты, но основное, конечно же, делала Саназаки-сан. За сотрудниц женского пола она держалась, как за спасательный круг, параллельно ломая лица тем, кто тоже хотел за этот самый круг уцепиться. Саназаки-сан была матерью-уткой, за которой ходили её утята. У утят просто не было выбора. Они каждый раз птичьим строем шли за мнимой уткой-матерью, стараясь не отставать. Возможно, Саназаки-сан и преувеличивала, когда вот так уберегала их от излишнего внимания противоположного пола. Хигучи прекрасно помнила, как к девушкам относились в отделах, которые были как тот, где она работала с Акутагавой. Поэтому особо не жаловалась на улюлюканья за спиной. У неё всегда при себе был пистолет или складной нож на крайний случай. А вот Сумирэ была слишком мягкотелая и боялась крови. Что она делает в мафии? — главный вопрос, на который Хигучи до сих пор не нашла ответа. — В-вот, пожалуйста... — Перед Ичиё появилась небольшая чашечка с треснутой ручкой. Почему-то именно эту она себе выбрала. — Спасибо, Сумирэ-чан. — Девушка осторожно села рядом и кивнула ей. Хигучи подула в чашку, из которой тонкой струйкой шёл пар. Она отпила немного горячего напитка и откинулась на спинку стула, скинув с ног узкие туфли. Во время таких чаепитий можно было хоть чуть-чуть расслабиться и отдохнуть. Обычно Ичиё и Сумирэ сидели в полной тишине, только иногда чайные ложечки звонко стучались о посуду. Они уютно молчали друг с другом, иногда Хигучи что-то рассказывала своей юной коллеге. — Хигучи-сан, подготовьте документы. Акутагава подъедет через пять минут. — Саназаки-сан отчиталась и, окинув взглядом их скромное чаепитие, покинула помещение. Ичиё оцепенела и медленно поставила чашку на гладкий стол. Она скользнула в туфли и запустила руку в волосы, тем самым портя себе причёску. Хигучи взяла со стола бумажку, на которой были написаны необходимые бывшему начальнику документы, и двинулась вглубь стеллажей. С пеленой перед глазами вытащила с полок толстые папки с разноцветными корешками, швыряя их на небольшой стол рядом с собой. Пройдя немного дальше, Ичиё с шуршащим грохотом выдвинула картонную коробку вперёд и выцепила оттуда ещё две, только потоньше. Она собрала всю стопку необходимых документов и поцокала обратно к рабочему месту. На папки Хигучи прилепила записку, на которой достаточно понятно написала-расписала, что и где искать. Только Ичиё собралась выйти из помещения, как вдруг её слух уловил до боли знакомый кашель. Перепуганная Сумирэ метнулась к старшей коллеге, подальше от вечно недовольного Акутагавы. А это точно он. Хигучи ни с кем не спутает его кашель. Обречённо опустившись на стул, она положила руки на колени, впиваясь побелевшими ногтями в кожу ладоней. Ей было страшно видеть его, но одновременно с этим Ичиё хотела увидеть Рюноскэ. И он не заставил себя долго ждать. Скоро кашель послышался совсем рядом, и когда Хигучи подняла голову, то встретилась взглядами с Акутагавой. Он был чернее грозовой тучи, казалось, что действительно пойдёт дождь, польётся прямо с его волос, из-под чёрного плаща и из лент Расёмона. Ичиё не могла отвести глаз, Рюноскэ вцепился в неё своими пепельными глазами, в очередной раз доказав ей её зависимость от него. "Ну зачем он пришёл? Почему именно сюда?" Хигучи сморгнула и, невольно проведя плечом, впихнула бывшему начальнику в руки папки и вылетела из зала. Сбилось дыхание, ноги сами несли её прочь, подальше от Акутагавы. Она сама не заметила, как поднялась на последний этаж и вылетела на пожарную лестницу. Разгорячённое лицо сразу обдало ледяным ветром, в ушах зазвенело. Ичиё паниковала, сама не понимая почему. Ей хотелось убежать от Рюноскэ как можно дальше, но и одновременно с этим она хотела напрыгнуть на него и не отпускать. Хигучи обхватила себя руками и скатилась вниз, откинувшись всем телом на хлипкие ограждения. Выдохнув сквозь зубы, она похлопала себя по щекам. Какой позор, Ичиё даже не смогла сдержать себя рядом с ним! Как наивно было полагать, что Хигучи сможет невозмутимо смотреть на Акутагаву, холодно и расчётливо отвечать ему. Она не видела, но знала, как в тот момент предательски горели её глаза. "Дура-дура-дура-дура-дура... Ну какая же дура!" Хигучи старалась. Старалась выработать иммунитет против Рюноскэ. Не получилось. Своим появлением он разбил её труды этого месяца, что они провели порознь. Ну, не совсем порознь. Ко всему остальному стыду Акутагава жил в обличье кота в её доме, видел её неглиже... Да он видел вообще всё! Рюноскэ спал с ней на одной кровати, да что на кровати, на животе у неё Акутагава спал. Везде спал, вообще-вообще везде! Ичиё открыто рассказывала, как она думала, коту о своих душевных терзаниях, в том числе о чувствах к начальнику. Он видел её слёзы, видел её смех, мешки под глазами, шершавые руки и обляпанное шоколадом лицо. Но нет, есть ещё стыднее. Кунико обо всём узнала в ту же ночь. Сестра подсмотрела в дверную щель в тот момент, когда Хигучи... в общем, самое пикантное застала. Сначала младшая злилась, мол, каков подлец, мало того, что неоднократно обижал её сестру, так ещё и залез к ней в кровать без разрешения, извращенец. Но потом Кунико начала подкалывать Ичиё по этому поводу, терпеть компанию родственницы стало просто невозможно. Хигучи резко дёрнулась, когда на её плечо опустилась чья-то тяжёлая рука. Стало страшно открывать глаза. Чужие пальцы больно сжали плечо, грубо сминая ткань платья. Ичиё уже поняла, кто стоит перед ней, и чувствовала неблагоприятную ауру, исходящую от Акутагавы. Он был невероятно зол, казалось, что Рюноскэ испепелит её взглядом, и она станет пеплом, как его глаза. — Ничего сказать мне не хочешь? — Хигучи взвизгнула и распахнула глаза, когда под ногой Акутагавы заскрипела пожарная лестница, как будто готовясь рухнуть вниз вместе с ними. Ичиё отползла подальше и спиной упёрлась в холодную стену. По телу понеслись мурашки, то ли от пугающего напора Рюноскэ, то ли от промозглого холода улицы. Акутагава не отстал, а наоборот подошёл к ней ближе. — Или ты не помнишь, а? — Хигучи попыталась оттолкнуть напористого молодого человека от себя, но тот даже бровью не повёл. Она снова обмерла. Горячее дыхание Рюноскэ обжигало ей уши, шею, всё лицо. Он был так близко, как никогда раньше. Казалось, что Акутагава горел и своим огнём поджигал Ичиё. Хигучи попыталась отодвинуться от него, извернуться, найти лазейку, чтобы вылезти, но с виду хилый Рюноскэ вцепился в неё мёртвой хваткой. — Как жаль, — Акутагава резко дёрнул её за грудки так, что ткань затрещала, — а вот я не забываю ничего, Хигучи. Она успела только дёрнуться, как выброшенная на сушу рыба. Губы обожгло, обожгло так, как не жгло даже после острого перца. Рюноскэ решил сжечь её полностью, наплевав на то, что Ичиё не феникс и из пепла не восстанет. Ноги подкосились, ногти невольно впились в чужие плечи в попытке то ли оттолкнуть, то ли наоборот притянуть к себе ещё ближе. Акутагава, видимо от переизбытка чувств и ярости, больно укусил Хигучи за губу и выглядел до ужаса непривычно. С каждым новым поцелуем Ичиё вдавливали в стену всё сильнее и сильнее. Она корябала спину о бетон, крепко держась за плащ Рюноскэ, чтобы не рухнуть вниз. Если бы Саназаки-сан увидела её сейчас, то грохнулась бы в обморок. Хигучи, наверное, выглядела невероятно вульгарно. Размазанная по лицу помада, смятое платье и мужчина напротив, в которого она была безответно влюблена и с которым не состояла в отношениях дальше рабочих. Ичиё понимала, что сейчас сама противоречит себе. Отталкивает, но при этом тянется. Хигучи уже сама не понимала, что происходит в её дурной голове, ей просто хотелось пустить всё на самотёк. Она, по сути, уже это сделала, отдавшись в руки, точнее в губы Акутагавы. И Рюноскэ, видимо, отпускать её не собирался. Он сопел, фырчал, делал всё, что не свойственно ему. Ичиё никогда бы не подумала, что Акутагава может быть настолько... чувственным, если можно так выразиться. Сенпай никогда не вжимал её в стену, кроме как от злости, не клал руки ей на талию или шею и уж тем более не целовал. Она, конечно, польстилась такими действиями в свой адрес, но когда-нибудь же Рюноскэ перестанет? А что будет дальше? "Не пришёл же он просто целоваться?.." Акутагава будто прочитал её мысли. Бывший начальник отстранился и наконец-то отпустил Хигучи. Она смутилась, отходя от него подальше и разглаживая смятое платье. Ичиё раскраснелась сильнее, когда увидела, что бледное лицо Рюноскэ всё в её помаде. Платка под рукой не оказалось. Хигучи уже начала судорожно оглядываться по сторонам в поисках чего-то чистого(а на пожарной лестнице это нереально.) Вдруг Рюноскэ дёрнул свой шейный платок и уже им стёр помаду. Только с щеки Ичиё. Она, смущаясь, указала на его лицо. Уже обратной стороной платка Рюноскэ привёл себя в порядок. — Вечером, — Акутагава оттянул воротник и кашлянул, — вечером, приходи. — Только Хигучи открыла рот, как сразу же закрыла, словно рыба в воде. — Приходи туда, нам нужно поговорить.

***

Снова целоваться с Хигучи не входило в его планы. Акутагава просто планировал забрать необходимые данные, заодно и выцепить бывшую ассистентку на разговор. Но та сначала на него даже не взглянула, а потом так сильно впихнула ему в руки папку, что Рюноскэ отшатнулся, и выбежала прочь. Он остался наедине с той девчонкой, Сумирэ, кажется. Она тряслась, как лист на ветру, постоянно просматривая в сторону Акутагавы. Когда портовый пёс попросил её подержать папки, малявка Сумирэ пискнула и дёрнулась. Но после его взгляда поникла, послушно принимая бумаги. Ждать эту взбалмошную женщину здесь, подобно собаке Хатико, он не собирался. Терпение Рюноскэ давно было исчерпано, ещё в ту ночь. Акутагава решительно собирался поговорить с ней, пусть Хигучи начнёт истерить и брыкаться, но они поговорят. Стук каблуков выдавал Ичиё с головой. В пустых коридорах, где кроме пыли и охранников не было абсолютно ничего, раздавалось звонкое эхо. Он зашагал следом, звук был где-то в отдалении, примерно у лестницы. Тяжёлая дверь неохотно закряхтела, показывая своим железным ворчанием, что открываться просто так не станет. Рюноскэ нетерпеливо пнул её, тогда она скрипнула ещё раз, теперь уже обдав портового пса ветром из появившейся щели. Под ногами прокряхтела металлическая пожарная лестница. Как Хигучи умудрилась пройти по такому сетчатому полу, не оставив в ступеньке каблук или не сломав ногу, оставалось загадкой. Где-то наверху ещё кто-то стучал. Акутагава, задирая голову, поспешил подняться. Именно там, на холодном полу, перед ним появилась Ичиё. И действительно, каблуки туфель застряли, но в тот момент было наплевать. Рюноскэ решил не церемонился и сразу дёрнул её на себя, резко отрывая от пола. Она даже не взглянула на Акутагаву из-под своей непослушной светлой чёлки. Голова Ичиё, как и тело, висела, словно у подвешенной за верёвочки куклы. Уже продрогшая до костей, зажатая, перепуганная, судя по всему. Ткань под пальцами затрещала, но Рюноскэ плевать. Он будет даже рад снова посмотреть на её оголённые плечи. Но ему как-то наплевать. Лишь бы Хигучи снова посмотрела на него. А она, видимо, не собиралась удостаивать Акутагаву своим вниманием. На его слова Ичиё только молчала, отшатываясь и отползая в сторону. Рюноскэ чувствовал своё превосходство в этой ситуации. Хигучи впервые была перед ним беспомощна. Его всегда раздражало то, какой же сильной она являлась. И дело далеко не в физической подготовке. Ичиё то ли по воле судьбы, то ли по жизни, была бойцом. Везде она была прежде всего бойцом. Сильным, непоколебимым, целеустремлённым, но вызывающим у окружающих лишь жалость. Акутагава уважал и ненавидел в ней этот стержень, пускай сам частично был таким. Хигучи изначально воспринималась им как телохранитель, его личное пушечное мясо и раб, на которого можно скинуть свою работу. Но со временем Рюноскэ привык к ней рядом с собой, привязался, стал лучше относиться, при этом продолжая ненавидеть её внутреннюю силу. Именно из-за силы он никогда не мог увидеть в Ичиё женщину. И сейчас жалел о том, что не оказался к ней ближе раньше. Акутагава был груб с ней и говорил язвительно, с интонацией искренне обиженного человека, при этом будучи немногословным. Хигучи, казалось, не хотела слушать его. Это бесило ещё сильнее. Рюноскэ ждал подходящего момента, чтобы поговорить с ней и обсудить то, что она выкинула тогда. Но как назло Ичиё язык проглотила. Обычно Акутагава, чтобы вытянуть из уже бывшей ассистентки слово, использовал тактику ударов и ругани, сейчас же дела обстояли иначе. Рюноскэ не смог удержаться, выше его сил было просто смотреть на эту в последнее время невероятно привлекательную женщину. Хигучи теперь казалась такой невероятной и прекрасной. Как будто в жизни больше не было ничего лучше. И, о боже, Акутагаве так льстило, что Ичиё смотрит только на него одного. Смотрит испуганно, вопросительно, в то время как её щёки густо краснеют. Впервые за долгое время она удостоила его своим взглядом. Хигучи смущалась смотреть ему в глаза во время поцелуя, потому быстро захлопнула их. Акутагава небрежно и резко, без предупреждения начал целовать её. Она билась, вонзалась ногтями ему в плечи, заставляя Рюноскэ морщиться от лёгкой боли. Однако потом... Ичиё успокоилась и подчинилась. Но Акутагава пришёл не за этим, к сожалению. Пришлось отстраниться от Хигучи. Она, краснея, кончиком пальца указала на его щёку. Сразу стало понятно, что дело в помаде. Рюноскэ предпочёл сначала утереть лицо Ичиё, уже потом себе. Шейный платок в миг покраснел, как Хигучи. — Вечером, — Акутагава оттянул воротник и кашлянул, — вечером, приходи. Приходи туда, нам нужно поговорить. Спускался вниз он как в тумане, при этом таща Хигучи за собой, чтобы она ненароком не полетела вниз на своих шатающихся ногах. Ичиё крепко держалась за его руку, судорожно заправляя волосы назад. Как только тяжеленная дверь за ними захлопнулась, они увидели ошарашенные глаза, смотрящие на бывших напарников. Эта чёртова Сумирэ застала их в таком неопрятном виде. В какой-то степени даже вульгарном. Девчонка закрыла рот обеими руками, бегая взглядом от Рюноскэ к Хигучи. Было нежелательно, чтобы все узнали об их времяпрепровождении. — Расскажешь кому-то — вырву тебе язык. — Акутагава невозмутимо расправил складку на плаще. — Помоги Хигучи. Но больше Рюноскэ волновал другой вопрос, более насущный: "Что теперь делать и как относиться к Хигучи?" В вечернем порту кричали чайки. На небо как будто кто-то рассыпал краски холли, в одну кучу смешались розовый цвет марганцовки, кроваво-красный, цвет свежего жёлтого одуванчика. Корабли разрезали морскую гладь своими острыми носами, громко гудя и пуская из высоких труб серый дым. Где-то кричали и свистели грузчики в процессе перетаскивания огромных ящиков. Скрипели старые тележки, стуча колёсами по пристани, а со стороны моста Йокогама-Бэй доносился шум и визг машин. Всё находилось в небрежном, но прекрасном хаосе. Акутагава сильнее завернулся в плащ, ожидая Хигучи. Он не был уверен, что она придёт и что захочет увидеться. Рюноскэ точно был уверен, что Ичиё поняла, о каком месте идёт речь. Вопрос в том, придёт ли. Вероятно, у неё были причины избегать их встреч. Может, ей было неприятно видеть его, может, Кунико опять доконала своим поведением, может дело в погоде. Сегодня ветрено, Рюноскэ даже пришлось сменить привычную рубашку с рюшами на тёплый шерстяной свитер с высоким горлом. Акутагава решил подождать час, если она не придёт, то это конец. Но отпускать Хигучи так не хотелось. За три года Рюноскэ так привык к ней. Привык к навязчивой заботе, к одноразовым стаканчикам с кофе, к крепко сжатым женским пальцам на плече или руке, к хорошему всегда привыкаешь быстро и перестаёшь ценить. Казалось, что Ичиё всегда будет стоять за его спиной, и стоит только развернуться, чтобы схватить её за плечо. Какое-то странное чувство уверенности преследовало Акутагаву все эти три года. Наивно было полагать, что она никуда от него не уйдёт. Но Хигучи оказалась непредсказуемой. Она просто молча, ничего не говоря, собрала с собой всё, вплоть до цветных стикеров со стола, и ушла. Оставила после себя лишь таблетки для Рюноскэ на следующий месяц, ингалятор, чистые рубашки из прачечной, опять же всё для него. И ничего от себя. Огромное, целое ничего. Сквозь свист ветра в ушах и шум вечернего порта, до него донеслось робкое цоканье каблуков. Повернув голову, Акутагава увидел Хигучи, которая приближалась к нему. Она обнимала себя за плечи, жмурясь от воздушных порывов. На ней было то самое офисное платье, но без пальто. Рюноскэ нахмурил брови. По её плечам бегали огромные, как муравьи, мурашки, а сама Ичиё была такой же бледной, как он. Только Акутагава собрался открыть рот, чтобы узнать причину её внешнего вида, но его опередили. — Забыла в офисе. Акутагава фыркнул и, стянув с себя плащ, кинул его в Хигучи. Она удивлённо захлопала глазами и хотела было взбунтоваться, но в итоге судорожно закуталась в его верхнюю одежду. Очевидно, сильно замёрзла. Чёрный плащ полностью скрывал её ноги и руки и висел на ней, как мешок, но достаточно затянуть пояс, и фигура Ичиё станет чётко прослеживаться. Рюноскэ кашлянул в кулак, бросив несколько неуверенных взглядов в сторону Хигучи. Пришло время всё прояснить. — Вернись ко мне, Хигучи. — Ичиё в ответ лишь опустила голову, теребя рукав плаща Рюноскэ. — Вы же знаете, каков будет мой ответ... — невнятно пролепетала она в ответ. — Тогда объясни мне, чем обусловлено такое твоё идиотское решение. — Акутагава откровенно, не скрывая своей язвительности и скептицизма, фыркнул. Хигучи тяжело, как будто сверху на неё что-то давило, вздохнула и мученическим взглядом уставилась на Рюноскэ. Она казалась такой уставшей и замученной, что захотелось отправить её сначала домой для сна, а уже потом поговорить. Но тянуть больше нельзя. Акутагава по-человечески устал от собственной беспомощности и неведения. Он в то же время был смущён событиями последних дней. — Ну зачем это начинать? — Ичиё внимательно следила за Рюноскэ, ему не по себе стало. — Вы же сами всё знаете!... Вы знаете абсолютно всё, чего даже Кунико не знает! — Брови её подлетели кверху, делая очаровательное персиковое лицо тоскливым. Хигучи поджала губы и часто заморгала, будто вот-вот заплачет. — Тогда к чему это всё, зачем вы надо мной опять издеваетесь? Акутагава в удивлении уставился на неё. Она говорила точно серьёзно. Голос её предательски подрагивал, а пальцы крепко-крепко сжали рукава его плаща. — Я не отрицаю, что был груб с тобой, — Рюноскэ оттянул ворот свитера, — но не издевался. — Вы же... знаете, как я к вам отношусь, что чувствую, так зачем спрашиваете? — Огромный паром сдвинулся с места, прощально гудя портовому городу. — К чему тогда эти разговоры? — Вообще-то... — Хотите знать, почему я поцеловала вас тогда? — Хигучи так резко сократила расстояние между ними, заглядывая Рюноскэ прямо в глаза. — Потому что мне было нечего больше терять. Вы же всё знаете... — Она замялась, опустила голову, сжимая между пальцами рукава плаща, потом снова посмотрела на него. — Знаете, что я вас... люблю. Но вы равнодушны ко мне. Так зачем всё это, сенпай? Ичиё смотрела на него отчаянно, но в то же время в глазах её ещё не догорела надежда. Рюноскэ не знал, как поступить, что делать и что сказать ей. Обижать эту женщину в очередной раз совершенно не хотелось. Она и так стояла перед ним с обнажённой против собственной воли душой, чем только усиливала его замешательство. Акутагава понимал, что отрицать своё собственное отношение от себя самого глупо. И к своему сожалению он осознавал, что к Хигучи совсем неравнодушен. Иначе бы Рюноскэ не стал целовать её, а просто холодно и расчётливо высказал всё в грубой и нелестной форме. Последние часы он думал о том, что же это за чувство. Оно настигало Акутагаву только в присутствии Хигучи. Она заставляла сердце стучать чаще, настолько чаще, что дыхание то и дело спирало. В книгах подобными симптомами описывали либо древнее проклятие, либо туберкулёз, либо любовь. Если в первые две гипотезы Рюноскэ мог поверить, то в третью верить категорически отказывался. Хотя где-то глубоко внутри эта мысль постепенно разрасталась, готовясь в неожиданный момент треснуть Акутагаву осознанием собственной любви к кому-то. Но пока Рюноскэ точно был уверен только в одном: отпускать Ичиё больше не намерен. — В общем, — Акутагава прикрыл рот рукой во время приступа кашля, — я не был бы в этом так уверен, Хигучи. Подожди, — он выставил вперёд руку, предчувствуя её вопросы, — не перебивай, иначе я никогда не скажу. Ичиё восхищённо вздохнула и пошаркала к нему ближе. Её маленькая ладонь робко, очень нерешительно, крепко схватилась за его широкую и шершавую. Рюноскэ дёрнулся, быстро бросив взгляд на их руки. Хигучи держала его, ощутимо нервничая. Всё это так непривычно, дико, странно. Но так тепло и приятно. — Я не уверен больше ни в чём, поэтому возвращайся. — Вы просите моей помощи? — Ичиё крепче сжала его руку и заглянула прямо в глаза. Акутагава впился в неё глазами. Помочь? Ему? Ему, Рюноскэ Акутагаве, цепному псу Портовой мафии нужна помощь какой-то женщины? Нужна. Ему нужна помощь, но признавать этот факт оказалось невероятно тяжёлой задачей. Акутагава всю жизнь приучал себя справляться со всем сам, не втягивая других людей в свои проблемы. Но сейчас ему просто не обойтись без Хигучи. Вот никак. — Считай как хочешь, — Рюноскэ недружелюбно буркнул, сжимая её пальцы своими, — так ты вернёшься? — Ичиё вся зарделась и, пытаясь спрятать пунцовые щёки за воротником плаща, снова взглянула на него с надеждой и неверием в глазах. Акутагава чувствовал себя сейчас максимально неловко. Он никогда так открыто не говорил с Хигучи, не держался с ней за руки и не укрывал от ветра своим плащом, как истинный джентльмен. Это всё при том, что они даже не друзья и тем более не пара. — Я постараюсь, сенпай. Правда. — Рюноскэ ей поверил, в конце концов Хигучи будет не так-то просто отвязаться от нового места работы. Чего стоят только эти чёртовы бумаги с подписями. Акутагаве стало гораздо легче от того, что он сказал ей всего лишь пару фраз, а она поняла и приняла всё без возражений. Ветер резко подул в их сторону, Ичиё не удержалась и припала к его плечу щекой. Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отстранилась, как сделала бы раньше. — А... У вас же появился новый напарник и... — Я давно хочу его вышвырнуть к чертям собачьим. И ты мне очень поможешь. — Это как-то грубо... — Хигучи смущённо бубнила ему в плечо. — Зато честно. В порту уже начало темнеть. Краснота неба постепенно замерзала в ночной синеве. Вода из сказочной разноцветной стала чёрной, непроглядной, при этом игриво булькающей и приглашающей к себе на дно. На пристани загорелись фонари и тупые, как говорил Акутагава, мотыльки бились о горячее стекло, сжигали свои крылья и умирали. К счастью, тупыми в этом месте были только мотыльки. Рюноскэ ощущал себя после этого короткого разговора не таким идиотом и вполне счастливым человеком. Ичиё стояла совсем рядом, уже откровенно обнимая его за руку. Но идиллию нарушил телефонный звонок. — В общем, мне пора домой, — Хигучи неохотно отпустила его и затолкала телефон в карман плаща, но потом опомнилась и достала обратно, — там Кунико нужно помочь и... — Я провожу тебя. — Не стоит, я сама могу дойти. — Я провожу, Хигучи. Она не стала сопротивляться, просто молча приняла предложенный локоть Рюноскэ. Акутагава чувствовал такой трепет внутри, когда под руку вёл пунцовую Ичиё до её дома, сквозь ночь портового города. С пристани их провожали гудящие корабли и бурлящие волны, на шумных улицах встречали машины и компании весёлых подростков. Хигучи придерживала рукой плащ и что-то тихо рассказывала Рюноскэ, а он слушал. Слушал, огибая людей и обводя Ичиё. Слушал, с каждым шагом приближаясь к её дому. На лестнице Акутагава пропустил Хигучи вперёд. Он наблюдал за её стройными ногами, которые показывались из-под струящегося плаща и ещё раз убедился, что ноги у неё прекрасные. Перед дверью квартиры Ичиё остановилась и сняла его плащ, не забыв поблагодарить. Но потом она сделала то, чего Рюноскэ не ожидал. Хигучи быстро мазнула губами ему по щеке и скрылась за дверью квартиры. — ВЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ, ДА?! ИЧИЁ! НУ ОТВЕТЬ! — Кунико умудрялась кричать так, что Акутагава услышал её на улице. Глухо посмеявшись, Рюноскэ накинул плащ на плечи и начал спускаться вниз. Тут же в кармане брюк завибрировал телефон. "— Сенпай, простите за это!" "— Всё в порядке, я знаю, что это Кунико." Хигучи отправила ему в ответ кучу красных смайликов. Акутагава усмехнулся. Начиналось что-то интересное.