Котята Шрёдингера

— Осаму, — невнятное «да?» и легкое прикосновение к разметавшимся по подушке волосам. — Что мы будем делать завтра? — Ты любишь тайяки? — Что это? Тихий шёпот послышался из подушки, в которую Дазай полностью уткнулся. Сон укрыл их тёплым одеялом, убаюкал тихим шелестом занавесок приоткрытого окна, пожелав спокойной ночи лунной капелью на покрывале. Совсем стемнело, но мне уже все равно. Я умер. Д.О. Human Lost Маленькое окошко за решеткой царапал дождь, ливень не прекращался вот уже несколько часов, освежая улицу, а заодно и щедро поливая всех и вся в Йокогаме. Вот только до непонятных подвалов этот чудный глоток прохлады не доходил. На самом деле, оказаться там, на улице, полностью мокрым, грязным и озябшим — это единственное, чего запертому юноше сейчас хотелось. Хотя, может желание и исполниться, только вот он уже не сможет что-либо почувствовать. Но пока он чувствовал отлично. Сквозь ткань брюк проникал холод от бетонного пола; конечности ныли ещё больше, чем он сам, нещадно болел затылок, которым его, похоже, нехило так приложили. Можно отметить ещё запах, который был затхлым и плесневелым. Хотелось отвернуться, спрятать лицо в локте, потому что терпеть это столько часов было невозможно. Дазай сидел здесь уже около двух или трёх часов, с гусиной кожей, будто холод букашками забрался под живой покров, высасывая из него тепло, взамен впрыскивая маленькими блошиными ртами страх, ядом растекающийся по телу. Уже в тысячный раз он как мантру повторял себе, что: "Осаму — ты идиот", а то, что случилось, можно назвать самым идиотским планом действий, ещё хуже, чем во второсортных романах. около суток назад Юноша прошёл мимо небольшой парковки со скутерами, направляясь вверх по улице. Мирная часть города готовилась ко сну, зажигая огни вывесок для запоздалых рабочих и тех, кому принадлежит это темное время суток. Дазай стоял у перехода, чуть постукивая ногой и наблюдая за небольшим потоком машин. Легкая мелодия вырвала из омута тянущих мыслей. Смешавшись с толпой людей, он перешёл дорогу, направляясь в узковатый переулок с небольшими магазинами и кафе. Над головой лента чёрного неба. Какая-то женщина с боку громко рассмеялась, чем вызвала ещё большее раздражение у парня, что шёл, укутавшись в плащ от прохладного ветра. Выход из светлой улочки в более мрачный район ознаменовался светящейся аркой с иероглифами названия ночного бара. Лицо обдувал легкий, приятный ветерок, который вскоре перерос в холодный ветрище, какие бывают перед грозой. Отец сегодня пришёл с работы и сразу, без приветствия, пообещал сыну серьезный разговор. Дазай уже догадывался, о чем пойдёт речь, и хотя он был морально готов к такой беседе уже давно, внутри тревога тонкими ниточками наматывалась в огромный клубок. После ужина, во время которого никто особо и не ел, они остались на кухне. Дазай подрывался помочь маме убрать со стола, но отец чуть коснулся его руки, заставляя остаться на месте. Потом ссора, после которой Дазай громко хлопает дверью, едва не забыв обуться. Парень уверенно шагал к знакомому дому, точно не зная, примут ли его в той квартире, однако иного выхода сейчас не было: спать на улице или попроситься переночевать у бывшего лучшего друга, в надежде, что Дазай для него ещё что-то значит. Горячий чай приятно обжигал горло, по телу вместе с напитком разливался уют. Осаму натянул махровое одеяло по самую макушку, полностью утопая в щекочущей ткани. От пледа приятно пахло, будто бы уютом; такой запах невозможно описать, но его можно вспомнить: когда после тяжелого дня зарываешься под тёплое покрывало, вдыхая родной запах старого пододеяльника. Он потрогал свой холодный нос уже тёплыми руками, прикрывая ими все лицо. Покрасневшие щеки ещё немного жгло от холода, а тёплые от кружки ладони покалывали кожу. Хокуба стоял сзади, опираясь о кухонный гарнитур, и так ничего особо и не сказал. Когда Дазай в половине одиннадцатого вечера стоял у него на пороге с глупой улыбкой, его одолевали смешанные чувства, но он все же впустил его. Ничего страшного ведь не случится, если Осаму поспит у него ночь? Завтрака особо не было, хотя он на него надеялся — все же неизвестно, когда он там ещё сможет поесть. — Знаешь, Осаму, твои родители ведь правы. Ты и твои поступки — это аморально. Тебя вышвырнут из любого универа спустя месяц обучения. — Только ты не начинай, я уже наслушался этого вчера. — Тебе стоит вернуться домой. — Ни за что. — Ты вообще чем думаешь? Ты... Дазай резко встал и направился к двери, даже не дослушав, что ему там хочет донести этот моралист. Достало. Как ни крути, но даже с его ненормированным графиком питания и вечными голодовками к вечеру уже захотелось есть. Целый день скитаний без еды (даже без гребенного завтрака, спасибо, друг) все же очень выматывает. Он сел на скамейку в каком-то сквере, стараясь придумать, где бы достать хоть какие-то деньги. Да, он желал умереть, но не на голодный желудок, таким потным и уставшим. Хотелось переночевать в каком-нибудь отеле, нормально поесть, а уже потом идти в объятия смерти. Мысли подошли к скользкой дорожке, про которую мама всегда говорит: "Плохо". Но какое ему дело, если он вообще-то умирать собрался? Так что, словосочетание «воровство — преступление» постепенно и верно эволюционировало в «единственный выход». Петляя по улице в толпе прохожих, он повторял про себя, что достаточно ловкий для такого мелкого трюка, но чувство совести, чтоб тебя, заставляло все в груди ныть от тянущей тревоги. Парень зарылся рукой в собственные волосы, с силой сжимая каштановые локоны. Какая-то девушка толкнула его в плечо, но даже когда она ушла, на куртке остался такой «аромат» духов, будто его облили жёсткими химикатами из огромной цистерны. Становилось все прохладнее и темнее, надо было уже что-то делать, пока варианты ещё оставались. Он осмотрел улицу на наличие хоть чего-то, пусть ему в лицо прилетит какой-нибудь буклет, на котором будет написано, куда ему идти. Или как там обычно бывает во всяких фильмах? Медовые глаза приклеились к неплохо одетому мужчине; он не шёл в гуще толпы, а на пешеходном перекрёстке, чуть отойдя в сторону от всех. Когда зелёный свет дал добро, человеку в костюме все же пришлось влиться в поток людей. Сейчас или никогда. Да, своровать кошелёк из чужого кармана получилось. Даже удалось зайти в какой-то закоулок, минуя растерянный взгляд мужчины, который похлопал себя по карману пиджака. Он стоял, как ему казалось, совсем недолго, держась рукой за шершавую кирпичную стену. Ладонь немного покалывало от холодного камня, но ему было жарко. Вообще хотелось полностью прижаться к этой стене, слиться с ней и раствориться в приятной прохладе. Вот только спустя несколько минут, которые он так ошибочно стоял все в той же подворотне, его схватили. Буквально как щенка за загривок. А потом за волосы. Ещё спустя пару секунд его уже скрутило на асфальте. Последнее – удар ботинком по виску. В который раз он прокручивал вечерние события, не в силах понять, как можно было быть таким наивным, чтобы стоять там и покорно ждать этого джентльмена, вместо того, чтобы смыться куда подальше. Мысли и самобичевание по собственным извилинам прервали шаги по лестнице. Вот теперь сердце реально начало скакать и умолять пересадить его кому-то другому поадекватней. Уже по обуви Дазай узнал свою сегодняшнюю (или уже вчерашнюю?) «жертву». Он уже мысленно рассчитал, с какой силой нужно ударить его вот этими дорогущими ботинками, чтобы кишки вылезли наружу. Или сломалась шея. Желания не оправдались — мужчина просто стоял над ним какое-то время, а потом, прочистив горло, заговорил: — Позволь представиться — Дзюн Исикава, а это — небольшое подвальное помещение в здании со специальным назначением. Твоё имя? Дазаю несколько секунд потребовалось на осознание того, что он не в фильме про спецагентов, но если его жизнь и идёт по какому-то сценарию, то автор явно любил неожиданные повороты. — Дазай. Осаму Дазай. На большее его не хватило. Он честно пытался выглядеть спокойным, но его выдал чуть дрогнувший голос, который ещё к тому же и охрип за время нахождения здесь. Лицо довольно молодого, как он успел рассмотреть, человека не изменилось. Ничего особенно примечательного, кроме одежды ценой во все внутренности среднестатистического человека, в нем не было. Высокий, в меру шкафовидный, с темными зализанными под манеру Дракулы волосами. — Скажи, Осаму, тебе известен термин «эспер» или, может быть, «одаренный»? Знаешь кто это такие? — Что-то слышал... — с каждым словом этого типа Дазай напрягался все сильнее, до побеления костяшек, сжимая за спиной рубашку. Он старался говорить как можно спокойнее. — Это вроде люди, которые имеют какие-то особые способности? Магия? В голове у тебя магия, Дазай. Он мог бы причислить себя к одаренным, но в плохом смысле этого слова. Попадать в такие передряги, быть связанным в подвале у кого-то с проблемами в черепной коробке, это да, нужно иметь способности. Мужчина что-то невнятно хмыкнул и подошёл ближе. Он опустился на корточки, прямо как в кадре какого-то фильма про бандитов, и пронзительно посмотрел подростку в глаза. — Я сейчас расцеплю твои руки, и мы пройдёмся по верхам здания. Там нас выдадут результаты кое-чего. — Не буду я с вами проходиться! Мне домой нужно! Последнюю фразу он сказал немного неуверенно, чуть запнувшись. Он уже не знал, примут ли его там, да и возвращаться не хотелось — в планы не входило. Но может, если он узнает, что у Осаму есть семья, что его возможно ищут, отпустит? Мало ли, может он подумал, будто Дазай какой-то мелкий карманник, живущий на улице. — Дом? Не ты ли сегодня оттуда сбежал? — Исикава с удовлетворением смотрел на тупое удивление, сменившее гнев. Информация — вот главный инструмент манипуляций. — Я знаю о тебе все, в том числе о том, как учишься и чем занимаешься. Ты помогал в распространении наркотиков. Отмазался от этого, и не без помощи отца. Знаю о твоих мелких проступках и даже вредных привычках. И, опережая твои вопросы, я что-то из разряда полиции, так что имею доступ к таким вещам. Может, конечно, о том, что он знает всё, мужчина приврал, но этого было достаточно, чтобы убедить впечатлительного подростка. Дети такие дети. На самом деле, если бы это был обычный пацаненок, то все бы ограничилось ещё на улице, но у заведующего этим местом глаз намётан на одаренных. Все они немного странные, есть в них что-то такое, чего обычному человеку не понять. Исикава научился выцеплять это что-то. Он приблизился, чтобы снять наручники, но парень сам выдернул руки. За спиной юноши валялись лязгнувшие кольца, а сам он быстро встал, опережая Исикаву на пути к выходу. Сказать, что мужчина был в замешательстве несколько секунд — ничего не сказать, потому что он как минимум минуту пялился на железные скобы, даже перепроверив их на неисправность.

Вот чертёнок.

Комната для ожидания, как на ней написано, была вполне приятной. Вазочка с желтенькими цветочками на журнальном столике, пара льняных диванов, ворсовый ковёр и даже мини-бар. Он мог бы как хороший мальчик посидеть на диванчике, как ему и сказали, но Дазай не Дазай, если не сделает что-то. Просто что-то. Коньяк из стеклянного шкафа выглядит заманчиво и дорого; он аккуратно открыл незапертый ящик. Бутылка была маленькой, но тяжёлой. Пару минут он просто разглядывал её, и мимоходом думал, как бы её откупорить. — Не советую этого делать. Голос был не то, чтобы внезапным; Дазай слышал, как кто-то вошёл, но вида не подал — не хотелось выглядеть так, будто он испугался. Через несколько секунд он все же соизволил поднять голову на вошедшего. Парень, примерно как и он сам, в белом костюме с каким-то номером, стоял перед ним, облокотившись о стену. Осаму не мог его должным образом рассмотреть, ведь очки забыл дома, и был готов выть от этого, однако это не помешало ему отметить довольно привлекательную внешность. Спадающие на лицо рыжие пряди, веснушки, больше всего на щеках и носу, голубые глаза. Тот тоже в свою очередь его рассматривал даже с ещё большим интересом. Что-то противоречивое вызывал странный парень в голове молодого эспера. Этот "странный парень", будто потеряв интерес к бутылке, потихоньку начал двигаться в его сторону. Никакой угрозы от него одаренный не чувствовал. Наоборот, это была легкая заинтересованность. — У-у-у, что за томный взгляд, а, красавчик? Я знаю — очарователен, но не думал, что от меня невозможно оторваться. У ровесника, похоже, тоже была заинтересованность. В гематоме на пол лица и выбитых зубах. Но он продолжил, спасая себя от гнева заслуженного. — Слушай, что это за место вообще? Я могу как-то свалить отсюда? — Все хотят свалить отсюда, — он как-то невесело усмехнулся, — все, кто здесь не работает. У тебя есть способность? — Если ты про способность приковывать взгляды, то да. — Я пытаюсь ответить на твой вопрос, кретин. — Ну, если быть честным, я не совсем понимаю, что значит «способность», и как мне узнать, что она у меня есть. Объяснить незадачливому человеку элементарное, как ему казалось, не дал вошедший, резко вставший перед парнями со стороны двери. — А5158, спасибо, можешь идти к себе. Названный "А5158" процедил что-то вроде «всегда пожалуйста», быстро и раздраженно уходя. Дазай честно не понимал, что все это значит. Догадки были, но он не хотел верить, что попал в какой-то фантастический фильм. Они зашли в просторный кабинет, полки двух шкафов во всю стену были доверху завалены макулатурой. Такое ощущение, что сотрудники хотели закрыть бумагами проход в другое измерение. За окном было темно и все ещё буйствовала природа, а парень все не мог понять: если это обычный офис, почему люди работают ночью? Нет, в коридорах было совсем немного работников, но все же. Дазай из-за спины знакомого (лучше бы незнакомого) мужчины смотрел на копошащуюся в ноутбуке девушку. Она, наконец заметив вошедших, быстро отдала что-то Исикаве-сану, как-то странно поглядывая на Осаму. Мужчина сухо поблагодарил блондинку в строгом костюме, довольно грубо схватив мальчишку за плечо, и буквально вытолкнув его в коридор. — Охрана! — трое мужчин быстро подбежали, больно заводя руки за спину; подросток шипел от боли, но всем, кажется, было все равно. — Отведите его в изолятор. Он сидел в мерзкой, обитой каким-то титаническим материалом комнате вот уже четвёртый день. Обстановка тут, мягко говоря, удручающая. Был только отвратительный футон на полу, про который Дазай после первого же взгляда подумал: "На таком только помирать. Класс". Сейчас уже было не смешно. Еду совали через окошко в двери. Чаще всего это был самый простой переваренный рис с красной рыбой. Воду подавали в непонятной коробке, из которой пить её было практически невозможно, потому что она почти не капала из своеобразной «пипетки» вместо трубочки. Но самое бесящее — огромное стекло на пол стены со стороны двери. Через него можно было увидеть охрану в военной форме и иногда людей, которых лучше бы не видеть, ведь они просто приходили поглазеть на него, как в гребенном зоопарке, о чем-то переговариваясь между собой. Опять эти люди наблюдали через стекло, и только и оставалось, что прятаться в дальнем углу от чужих глаз. — Это же на сколько нужно впасть в отчаяние, чтобы попытаться вскрыть себе вены деревянными палочками для риса? — собеседник невнятно посмеялся, переводя взгляд на забившегося в углу парнишку. — Я думаю, пора его переводить в общий корпус. Может, там что и проясниться. Мечты о душе, зубной щетке и баночке крабов прервал замок, который неожиданно пришёл в движение. — Ну, здравствуй, сосед по несчастью. — рыжеволосый знакомый смотрел на него очень скептически, оценивая состояние убитости. — Сходи для начала в душ, дверь слева от твоей кровати. — я. не собираюсь. ни в какой. гребаный. душ. — на последней фразе из сжатых губ уже сочилась ненависть, будто он во всем винил бедный шланг. — Какого черта? Что происходит в этой мразотной поликлинике для опытов? — Успокойся ты. — теперь уже сосед аккуратно взял прижавшиеся его к стене руки. — Я все объясню, только прийди в себя. Дазай почувствовал, как собственная хватка слабеет, а тело становится похоже на сладкую вату от пота и усталости. Да, как же он устал. Пришлось недобровольному соседу тащить до кровати не особо легкую тушу, попутно охреневая от тяжести, которую он раньше никогда не замечал.