Если я вернусь

Я растерянно замираю на пороге собственного дома, внимательно вглядываясь в полумрак прихожей. Почему-то сердце так бешено колотится в груди, что хочется опереться о косяк двери и схватиться за грудную клетку, но игнорирую эти порывы и привычно тянусь к включателю. Раздаётся щелчок, и помещение озаряет лёгкий рассеянный свет — мама никогда не любила использовать слишком яркие лампы. Я с удивлением отмечаю, что электричество в доме всё ещё есть, и это не может не радовать. — Всё в порядке, Пейдж? — с тревогой спрашивает шериф где-то за спиной, и я, наконец, отмираю, делая неуверенный шаг вперёд. Дом непривычно тихий и пыльный, ужасно родной. Я с любовью провожу пальцами по стене и иду вперёд, позабыв о семье Стилински за своей спиной — Стайлз настоял на своём присутствии чуть ранее, и мне пришлось смириться с ним. Точнее, мне было всё равно в тот момент, будет ли он рядом. Я лишь думала о скором прибытии в родные стены и нервно комкала пальцами рукава большой для меня худи. — Удивительно просто, — бормочу, обращаясь к самой себе, и с тоской смотрю на мебель, скрытую под слоем мутной клеёнки. — Ничего так дом, — восклицает сын шерифа, проходя внутрь. — Почему они его не продали? — Потому что моя семья владеет этим домом уже не одно поколение, и он по праву считается «родовым гнёздышком», а папа очень ценит свои корни, — устало поясняю я, при этом не поворачиваясь в сторону говорившего. Я аккуратно иду в сторону гостиной, при этом не переставая с интересом всё осматривать. Несмотря на то, что многие безделушки и элементы декора, видимо, были перевезены моей семьёй, в доме всё также царит привычная атмосфера и ощущается какая-то… гармония? Я невольно улыбаюсь, когда под стопой привычно скрипит половица — папа всё никак не мог с ней справиться и починить окончательно. — Но он не выглядит особо старым, — не может угомониться Стайлз, и я вновь отмечаю в нём знакомые для себя манеры поведения. — А чего ты ожидал? Подземелья, старые панели и потрепанные жизнью ковры? — насмешливо изгибаю уголки губ и смело прохожу на кухню. — Ну… ещё можно добавить шкуры животных, камин и портреты с перекошенными чопорными лицами на стенах, — за спиной слышится усталый вздох шерифа, глухой хлопок и недовольное восклицание парня: — Что? — Стайлз, верно? — парень активно кивает, поглаживая предплечье. — Ты слегка путаешь между собой понятия «родовое гнёздышко» и «старое английское поместье века так пятнадцатого — шестнадцатого». Моя мама в прошлом была балериной, а отец занимался собственным бизнесом, кафе. Не скажу, что они ярые сторонники модернизма, но и устаревшие взгляды им не особо присущи. — А ты? — спросил шериф, следуя за мной. — Хм… Я больше по классике. Папа всегда смеялся, что мне не было бы цены буквально пару столетий назад, — я горько усмехаюсь и, окинув в последний раз комнату, прохожу дальше, — а мой парень всячески не давал музицировать, хотя и сам неплохо играл. — Парень? У тебя был молодой человек? — при мысли о Дереке в сердце снова болезненно ёкает. Перед глазами появляется очень реалистичная фигура ухмыляющегося Хейла, стоящего у широкого окна. Юноша, как и прежде, насмешливо изгибает губы в улыбке и захлопывает книжку: «Ты вновь читаешь очередную фигню? Тут даже картинок нет» Я непроизвольно напрягаюсь и поспешно смаргиваю наваждение. — Оу, — удивлённо восклицает парень где-то за спиной, и я возвращаюсь к реальности, — это… — Рояль, — помогает мистер Стилински. Я без единой заминки срываю материю со своего старого друга и с трепетом поглаживаю лакированное дерево, казалось бы, отдающее привычным теплом. Чёрный массивный товарищ был подарен мне на восьмилетие. Помню, как уговаривала отца и обещала, что начну больше общаться с соседскими детьми, не вызывавшими у меня никакого интереса. Папочка никогда не поощрял моего чрезмерного погружения в музыку. Наверное, он был даже отчасти рад, когда я привела Дерека на знакомство. Может и не сразу, но он принял вполне активного и обычного (конечно нет) парнишку, каждый вечер игравшего в баскетбол на школьной площадке. Хейл не позволял мне окунуться с головой в мир нот и всячески отвлекал, иногда сподвигая на безумства. Звук расстроенного инструмента, вызванный неаккуратным движением задумавшейся меня, вновь выдёргивает из омута мыслей и я отступаю прочь. — Я, пожалуй, пойду переодеться, а после можем ехать в больницу, — хрипло бормочу и двигаюсь в сторону лестницы, краем уха улавливая разговор семейства: — Вот это точно странно. — Что именно, Стайлз? — Всё! Ты посмотри на этот дом. Да этот рояль чего стоит. — А при чём тут это? Рояль в доме — абсолютно нормальное явление. — Нет, па, абсолютно нормально иметь тостер на кухне или швабру в кладовке… Я не слышу ответ шерифа, так как поднимаюсь на второй этаж и подхожу к двери, ведущей в собственную комнату. «Убедительно прошу не входить. В противном случае за последствия не ручаюсь!» — гордо гласит табличка на двери. Я использовала её ещё в детстве, но только во время музицирования. А затем… появился Дерек, и табличка, ранее снимаемая в свободное время, напрочь приросла к двери. Глубоко вдыхаю и нажимаю на ручку, открывая дверь в родной мир. Просторная комната обволакивает теплом подобно одеялу во время сна. Пробковая доска с памятными фотографиями и заметками над письменным столом, большой стеллаж с литературой, массивная двуспальная кровать, накрытая плотным слоем плёнки, и просторный шкаф… Я прохожусь цепким взглядом по комнате, подмечая свёрнутый в трубу ковёр, отсутствие махрового халата на стуле и непривычно прикрытую дверку шкафа. Что же… надеюсь, мама оставила мои вещи в комнате. Топаю по тёмному паркету в сторону шкафа и открываю дверцы. Вещей практически нет. Непривычно пустые полки гипнотизируют своими тёмными глубинами и как бы говорят: «Это крах, крошка». Но не сдаюсь и открываю соседний отдел, с торжеством замечая средних размеров коробку. Смахнув неизвестной тряпицей пыль с крышки, вытягиваю груз и дрожащими пальцами снимаю крышку. Бинго! Мои любимые джинсы, жёлтое платье на тонких бретельках, шарф, подаренный Дереком на рождественских каникулах, голубая джинсовка, с которой я никогда не расставалась, несколько маек и чёрно-красная клетчатая рубашка, опять же, Хейла. Помню, как парень отдал мне её, чтобы я не замёрзла. Мы тогда серьёзно промокли под дождём и еле добрались до семейного особняка брюнета. Продрогшие, утомлённые, но безумно счастливые. Не задумываюсь, хватаю рубашку, с восторгом подмечая пару комплектов нижнего белья и носков, притаившихся на дне коробки. Да я просто счастливица! Натягиваю одежду, предварительно стряхнув пыль, и даю себе обещание перестирать всё по возвращении домой. Однако родные джинсы, майка и накинутая сверху рубашка Дерека буквально возвращают меня к прошлой «я». И я сейчас даже не говорю о наличии нижнего белья… Аккуратно складываю одолженную Стилински одежду и кладу на коробку, чтобы вернуть только после стирки. Окидываю взглядом комнату в поисках расчёски, но ничего такого не нахожу, поэтому с досадой лишь провожу пальцами по волосам и направляюсь обратно. — Ммм… я готова, — неуверенно оповещаю и краем глаза замечаю, как Стайлз поспешно отходит от отца. Парень нервозно ерошит свои волосы и поджимает губы, словно не хочет чего-то взболтнуть. Что-то мне это напоминает… — Отлично. Тогда сейчас мы подвезём Стайлза до школы… — Что? Нет! Я же с вами должен ехать, — поспешно возражает подросток, находясь в состоянии праведного гнева. — Единственное, что ты должен, так это учиться, — отрезает мужчина и хмуро смотрит на сына, — и не доставлять мне новых проблем. — Но… — Я всё сказал, — отрезает шериф и выходит из дома. Стайлз поспешно следует за ним, а я обречённо плетусь уже за парнишкой, предпочитая не вмешиваться в семейные отношения. *** Я лениво наблюдаю за действиями врача и с облегчением смотрю на обычную красную кровь среднестатистического человека в медицинском шприце. После мыслей о том ужасе и чёрной жидкости, вытекающей вместо крови из моего тела, я, наконец, откидываю в сторону все переживания по этому поводу и расслабляюсь, безучастно рассматривая разноцветные папки на врачебном столе. — Всё, зажимай руку и держи так примерно десять минут, пока кровь окончательно не остановится, — добродушно просит врач, и я лишь киваю, будучи уже утомлённой после двухчасового обследования и кучи вопросов. — Спасибо. — Шериф отошёл уладить документацию, а ты пока подожди за дверью. Медленно покидаю кабинет и бреду вдоль коридора к стойке регистрации. Всё словно в каком-то тумане, и в голове странная пустота, а потому я почти никак не реагирую, когда сталкиваюсь с кем-то. Внезапно по телу проходит дрожь и ноги перестают держать, обрекая на тяжёлое падение. Глаза начинают закрываться и только до ушей доносится голос: — Мисс? Хей, мисс! Что с Вами?— большие руки подхватывают моё бренное тело, и я лишь стону, медленно проваливаясь в темноту. Однако всё же успеваю услышать: — Пейдж??