Воссоединение

Как и ожидалось от рая, Цезарю было здесь очень хорошо. Его не беспокоили болезни или бедность, он не злился и не боялся, ему не было скучно или грустно. Он наконец-то имеет целую вечность на папу и дедушку, которых, как истинный итальянец, очень любит. Лишь одна мысль беспокоила Цеппели-младшего — судьба его друга. Да, они часто собачились, да, они всего-то месяц были знакомы, но Цезарь всем сердцем успел полюбить Джозефа как друга и не только. У них не было особенных отношений, ведь у них даже на разговоры толком времени не было. Но когда он придёт — у них будет целая вечность. Если этот подонок не натворит делов перед смертью и не попадёт внезапно в ад, дурак такой! Логика подсказывала Цезарю, что если Джозеф всё ещё не мёртв, значит он справился с Карсом и Вамом, и всё хорошо. Ну да, вот появились его друзья, они рассказали о Сьюзи Кью, Холли, Джотаро и Дио. Хм, когда тот вишнёвенький говорил о внуке Джозефа, он как-то странно покраснел, надо бы выяснить у Абдула, что за дела. А о Дио очень внимательно слушал Джонатан, слишком внимательно, как для человека, который узнаёт о судьбе врага. «Впрочем, я ничем не лучше, весь раскраснелся. Дедуля Уильям странно на меня смотрит». Когда в раю заявился Джозеф собственной персоной, его ждало где-то с десяток душ. Абдул и тот пацан чуть ли не со слезами смотрели на Джостара, собаке было как-то по барабану, семейство Цеппели, Джонатан и Спидвагон выглядели заинтересованными, а Цезарь просто был очень рад и немного грустен одновременно. Ну да, ещё откуда-то появился Штрохайм и навалился на старого товарища. «Он хороший человек, но всё-таки он нацист и я не смогу его полностью понять». — Джозеф. — Цезарь. С минуту они просто глазели друг на друга, пока остальные куда-то пошли, оставив их на едине. После они не видержали, и, засмеявшись, обнялись. — Я скучал. Очень, — Цезарю, вроде бы, и не грустно, но слёзы почему-то лились. — А я не забывал тебя, никогда. Цезарь первым выбрался из объятий и посмотрел на лицо друга. Оно тоже было мокрое. — Без обид, но ты постарел. Забыл про хамон или же забил на него? — Да ну тебя, девочки до сих пор от меня в восторге. — Девочки, говоришь? Тебе повезло, что здесь нет Сьюзи Кью, она не была бы рада это услышать. — Как и ты. Ты же ревнуешь? Руки Цезаря до сих пор лежали на шее у Джозефа, а руки Джозефа — на талии Цезаря. «Одна рука намного холоднее. Протез, что ли?». Они смотрели друг другу в глаза. Джозеф смотрел уверенно, в то время как его друг — наоборот. — Джозеф, ты… — Постой, Цезарино. У меня было достаточно времени разобраться в себе, и я понял точно, что в своей жизни искренне и сильно люблю только двух людей — Сьюзи и тебя. Сьюзи прекрасная женщина, она добрая и отзывчивая, и я люблю её всем сердцем. Но то же самое я чувствовал, нет, даже сейчас чувствую к тебе. И Сьюзи знает. И ты знаешь. — Конечно, знаю. Я ждал тебя все эти годы, чтобы мирно продолжить существование вдвоём. Следующей твоей фразой будет: «Так почему же я вижу неуверенность в твоих глазах?» — Так почему же я… Чёрт, это же моя фишка! — Ответ простой, милый. Тебе ещё рано быть здесь со мной. — В смысле? — Ты нужен своему внуку. И ты нужен своей дочери. Они ждут тебя и нуждаются в твоей поддержке больше, чем я. — Но я же уже умер… — Не совсем. Ты сам выбираешь. Ты можешь вернуться, если ты этого хочешь. — И ты просишь меня… — Нет, я не прошу. Ты должен сам выбрать путь. Но ты нужен своей семье. — Я… Хорошо, я понимаю. Ты будешь меня ждать? — Конечно. Я ждал столько времени, и подожду ещё, если так будет нужно. Не переживай об этом. Удачи тебе, Джозеф! Но Цезарь уже стоял один среди подсолнухов.