Aequat causa effectum

Выстрел ушёл в пустоту распахнутых рам за плечами Милорда. - Маршал, Вы всегда такой потрясающе меткий, или только по воскресеньям?.. Милорд уже не улыбался, он откровенно скалился, элегантно соскальзывая с подоконника и подходя к угрюмо насупившемуся Маршалу. Присмиревший было огонь при его приближении вновь бесконтрольно полез с ладоней, плеч и даже из-под лопаток, норовя вновь превратиться в крылья. Маршал, не пытаясь уже удерживать его внутри, лишь косо зыркнул на Милорда и буркнул нечто, что при наличии богатого воображения можно было принять за "Извини". - Что-что, простите? - настолько изысканным тоном переспросил Милорд, что Маршала едва не стошнило. Он вскинул взгляд ставших совершенно прозрачными глаз, полных трепещущего в зрачках пламени пополам с праведным гневом - и поперхнулся своей убийственно ядовитой репликой (что-то там про прогрессирующий аутизм и про неспособность понимать простые фразы из одного слова). По выбеленным инеем щекам Милорда катились и падали на его многострадальный мундир крупные капли, которых тот, казалось, не то, что не замечает - а вообще не осознаёт. И это было настолько дикое и странное зрелище, что Маршал ещё с минуту, наверное, старательно пережёвывал так и не произнесённые слова. Только потом до него дошло, что это всего лишь тающий на ресницах от Маршальского огня лёд. Но момент эффектно огрызнуться оказался безвозвратно потерян. Маршал раздосадованно зашкворчал, словно сунутая под холодную воду сковородка, и грубовато осведомился: - Мы определились с местом начала разлома - и как прикажешь его заваривать?.. Милорд помолчал немного, скрестив руки на груди и задумчиво покусывая нижнюю губу. Начавший было таять иней опять покрыл его скулы мерцающей глазурью, а пальцы сковало крепким льдом, словно латными перчатками. Маршал в это время отчаянно боролся с вновь накатившим стремлением влить всё своё неистовое пламя в это оцепеневшее, носящее в себе лишь студёную пустоту тело. И всё-таки присвоить себе судьбу Милорда, которого когда-то давно, восемьдесят тысяч миль тому назад, никто не звал по имени - Эме. Так, что оно в результате стёрлось в пепел... Маршал сам не осознал, в какой момент в его раскалённой ладони оказались в прямом смысле слова заледеневшие пальцы Милорда. Так же бессознательно он горячо дохнул на них, пытаясь вернуть абсолютно белой коже хоть какое-то подобие жизни - и вздрогнул всем телом, ощутив, как треснула в этот момент его бронированная скорлупа. Оказывается, если делать то, что подсказывает его... (давайте назовём вещи своими именами, Маршал!) душа, а не ощетинившийся и вечно недоверчивый разум, преодолеть черту отчуждения всё же... возможно?.. - Но мне не холодно, - рассеянно, словно по старой бессознательной привычке, выговорил Милорд, так же привычно ускользая. Маршал было глухо зарычал, не собираясь больше расставаться со своей добычей, но тут Милорд воткнулся взглядом-скальпелем куда-то ему в самое нутро и сказал, словно ключ в давно заржавевшей замочной скважине с усилием провернул, - и я... я прощаю Вас, Анхель. - Откуда ты знаешь... это имя? - от общей ошарашенности всем происходящим задал Маршал самый незначительный из вопросов. Милорд привычно фыркнул и закатил глаза: - Воровал в далёкой юности Ваши квитанции за воду, измельчал их в папье-маше и мастерил кукол вуду, которых заставлял круглосуточно чистить картошку, откуда бы ещё! Я смотрю, дурацкие вопросы невпопад Вы задавать куда лучше умеете, чем стрелять... Он кончиками ледяных пальцев несколько раз весьма чувствительно ткнул прямо в шов над воронкой Маршала (тот ойкнул) и недовольно нахмурил заиндевевшие брови, слегка скривившись: - Не понимаю, почему разлом не зарастает... я ведь Вас простил. А дыра так и зияет куда-то в запретные горизонты... и поезд опять идёт... что я сделал не так? Они оба слегка растерянно осмотрелись - всё тот же чезлый голубенький холл с лужицами из галогенового стекла на полу и разбитыми окнами. Маршал при этом рассеянным жестом мизинца сжёг опять пытающуюся просочиться с лестницы хтонь, а Милорд на всякий случай покрыл створки всех лифтовых шахт толстым слоем льда. Военный шумно вздохнул: - Эх, и всё-таки надо было паяльную лампу с собой взять. Хотя бы натриевую. - И что я должен был с ней делать, совать Вам в глотку по самую печень? Разлом начинается непосредственно у Вас внутри. А всё, что мы имеем сомнительное удовольствие наблюдать снаружи - всего лишь его проекция на материальный мир, - Милорд убрал прядь волос за ухо. И вдруг - замер, настороженно сощурившись в сторону лестницы. Ещё спустя секунду он резко крикнул Маршалу "Не дышать! За мной!" - и метнулся в ломаные изгибы коридора, что вёл к жилым комнатам-норкам и общей на весь этаж закопченной кухне. Маршал успел набрать полные лёгкие воздуха - а потом холл заволокло густым формалиновым туманом, в котором паучками-косиножками деловито засновали санаторы, растягивая по помещению странную полупрозрачную сеть, пульсирующую изнутри. Щеманувшийся от шока в сторону технических шахт Маршал обеими руками закрыл лицо, чтобы случайно не вдохнуть. А вот санаторам эта одуряющая химозная хмарь не причиняла никакого вреда. Более того, они словно из неё и состояли... - Сотрудник Штаба, известный под наименованием Милорд, и приписанный к нему военный, известный под наименованием Маршал, вы обвиняетесь в превышении своих полномочий, в неподчинении действующим властям, и в незаконном проникновении на закрытую для вас территорию, - невыразительно зачитал из тумана голос одного из санаторов. - Предлагаем вам обоим добровольно сдаться и принять полагающееся наказание в виде лишения всех имеющихся привилегий и ссылки в... Куда его в очередной раз собирались сослать, Маршал так и не узнал. В холл из глубины коридора ворвался снежный буран такой сокрушительной силы, что отвратительный туман порвало на лоскуты на счёт три, когда два уже было, а остаток фразы был запихан санатору в горло вместе с доброй унцией густой метели. Северные ветры выли и стенали в тесной коробочке многострадального холла, валя фигурки в тёмно-зелёных мундирах с белыми скрещенными крыльями в сугробы и тут же заживо хороня их под слоем глубокого снега. И только натянутая санаторами странная пульсирующая паутина оставалась невредимой. Маршал на пробу бросил в неё файерболлом, но хрен там! Сгусток огня просто растёкся по вибрирующим полупрозрачным жилам и исчез в ней, как не бывало. Зато вот санаторы горели вполне неплохо, как Маршал не преминул убедиться опытным путём. С весёлым треском, но с весьма вонючим дымом - словно пенопласт жгли. Так что, расчистив холл от избытка белобрысых сотрудников особого управления, явно выдернутых сюда вахтенным из Элийска, Маршал с довольным воркованием отправился посмотреть, сколько эксклюзивного эскимо уже наготовил Милорд. В коридоре царила зимушка-зима, не хватало только ёлки, и Маршал хыркнул, подумав, что звёздочек с его неоднократно содранных погонов с лихвой хватит для украшения новогоднего дерева. Заглянул в обрамлённый острыми сосульками проём умывальни. Милорд как раз тряс там за грудки полуобморочно закатившего глаза, покрытого корочкой льда блондина с длинными волосами, явно пытаясь привести в чувство и конструктивно побеседовать на тему "Какая тварь распорядилась меня повязать". - Погоди, хорош звенеть санаторскими бубенцами на всю Столицу, - Маршал растёр ладони и провёл ими над пленником Милорда, отчего тот дёрнулся, откашлялся туманом и слегка порозовел, насколько это было вообще возможно при его классической элийской белёсости. - Будьте так любезны, - зловеще-изысканным тоном, от которого прямо-таки отскакивали острые льдинки, начал Милорд, - поведайте мне, это какая плесень из ваших управленцев сочла себя настолько великой и всемогущей, что полезла своими липкими лапками в дела моего департамента Штаба? Кому это не терпится сослать меня на рудники в Закрайск?.. Санатор, заикаясь, назвал имя и должность, и в умывальне повисла хрусткая морозная тишь - только потрескивал, становясь всё крепче и крепче, голубоватый лёд на кафеле. Маршал, который никогда не слышал про такую персону - и тот невольно передёрнул плечами от продравшего его озноба, а на бесстрастном прежде белом лице Милорда впервые, пожалуй, за сегодняшний день появилось выражение тревоги. - Крайне огорчительно, - оставшись в рамках приличий, кратко резюмировал он. Рассеянно выпустил скукожившегося блондина, который предпочёл отползти от него за стиральные машинки и притвориться частью интерьера, и отряхнул руки. - Маршал, увы, мы не можем сейчас решать вопросы с разломом, нам нужно немедленно покинуть Дом любым способом, вплоть до отбытия на поезде из его подвалов. И будьте... - Поздно. Шанс быть Вам уже предоставляли. Вы им пренебрегли. Жаль - но это был Ваш выбор, Милорд. Активируйте печати. Голос, который, казалось, превращает всю твою кровь в формалин - и сразу вслед за тем навалившееся ватное бессилие. По вмиг оттаявшему полу умывальни в меленькую красно-коричневую керамическую плитку разворачиваются узоры из неразрывно сплетённых меж собой подснежников и тёрна - ловушка сразу для них обоих. Маршал сквозь заполнивший голову медикаментозный туман ощутил, как у него подкашиваются ноги, как глохнет вечно готовый взвиться и нанести удар первым яростный огонь, а пол приветливо едет навстречу, любезно предлагая прилечь и отдохнуть... Он диким усилием воли скосил глаза на Милорда - с того текло, словно он только что вернулся из-под ливня, ибо на нём разом растаяли весь его иней и весь лёд. Он тоже ещё стоял, скалясь, и даже умудрился подмигнуть Маршалу - дескать, не сцы, прорвёмся. И вечно бодренько-пессимистичный Маршал неожиданно ему поверил: это ещё не конец. Ещё. Не. - Мне действительно жаль пускать в распыл такого профессионала, как Вы, - обратился к криво щерящемуся в подобии саркастической улыбки Милорду высокий мужчина в тёмно-зелёном мундире. Его голос, несмотря на формальную жёсткость отдаваемых команд, тёк и обволакивал, словно манный кисель. Маршал попытался поднять голову, чтобы увидеть (и запомнить!) физиономию этого элийского паскуды, но виски будто нашпиговали картечью, и дальше белых скрещенных крыльев на лацкане мундира он продвинуться так и не смог. Мужчина между тем продолжал: - Но Вы не исполнили прямой приказ об убийстве и сдаче нам для повторной чистки Вашего спутника, более того - произвели выемку сути и использование стороннего носителя! На этом фоне вход в запретную для Вас локацию - так, мелкое нарушение. Ваши действия в отношении Маршала совершенно лишены логики. За всё содеянное Вы будете стёрты. Губы Милорда беззвучно шевельнулись, и Маршал чуть ли не с умилённым удовольствием прочитал по ним "Хуёрты!", подумав мельком, что всё-таки умудрился испортить штабного. - Что до Вас, - теперь мужчина стоял перед Маршалом, и тот весь скукожился от жгущей его невозможности немедленно размазать эту белёсую плесень тонким слоем по кафелю - так, чтобы было проще закрасить, чем отскрести. - Думаю, что повторная и полная санация таки возымеет. Посему Маршала - в Управление, Милорда - в ноль. Будьте любезны исполнить. Пока они шли обратно в холл (а перед ними расползался по затасканному линолеуму всё тот же узор из тесно сплетённых тёрна и подснежников), Маршал жадно, практически с одержимостью вспоминал всё, что только мог, о случайных пересечениях с мальчишкой Эме, чьи волосы были, как янтарь, а глаза - как свинец. Вспоминал, пока ещё не стёрли... Возможно, так влияла на него невероятно мощная санаторская печать - отнимая силы, она делала память Маршала ярче и объёмнее, чем когда бы то ни было. Грустная ирония, если вдуматься... Он покосился на Милорда - тот механически вышагивал рядом, тоже явно уйдя мыслями в метельную ночь или в пустоши, заросшие полынью и ковылём. Лицо его сильно осунулось, сырые ржавые волосы повисли паклей, но спину Милорд держал всё так же идеально ровно, словно по недоразумению когда-то проглотил палку от швабры, да так всюду и ходил теперь. Сам Маршал, как ни старался, выпрямиться не мог. Остатки рубашки были насквозь мокры от пота, коридорные стены то и дело размазывало в радужные разводы, а от пламени не осталось и следа, лишь дымились чёрные обугленные края так и не закрытой воронки. Военный мельком подумал, что вот теперь они смогли бы нормально дотронуться друг до друга - без прошивающего гальванического электричества, без ожогов и обморожений. Вот только... зачем? "Точнее, даже не так, - скорректировал тот внутренний голос Маршала, что очень любил его почмырить на сон грядущий или в критических ситуациях. - Какого хрена ты, отбитый на всю голову вояка в бронированном панцире, так беспокоишься за судьбу крайне бесящего тебя штабного сноба, которого через пару минут благополучно поделят на ноль?". Маршал даже невольно притормозил, немедленно схлопотав от конвоира перчаткой между лопаток, настолько откровенным, в лоб, был этот внутренний вопрос. В самом деле... ну было и было у них некое общее прошлое, в котором один шагнул из окна, а второй его не остановил. Так откуда, мать его, этот колоссальный разлом, который обрёл материальное воплощение - да такое, что даже у высших чинов Управления и Штаба от него несварение и бессонница?.. Маршал замер снова, уже не обращая никакого внимания на зло шипящих на него санаторов, пытающихся выволочь пленника на лестницу, и напряжённо уставился на Милорда. Тот, вздёрнув подбородок и презрительно кривясь, стоял возле пульсирующей паутины, пока высокий мужчина из Элийска зачитывал ему приговор. Ещё немного, и Милорд шагнёт в обнуляющую сеть - как шагнул когда-то с подоконника в этом же самом проклятом холле. Вот только посмертия уже никакого не наступит. Вообще никого и ничего не будет, не останется даже имени, которое выковыряют из Маршала на операционном столе, под капельницами, эти ненавистные белёсые существа, решившие, что им всё можно... Да херрр им в рот по самый анус! Его бронированный Маршальский хер! Сплетения чёрного тёрна под ногами затрещали, разрываемые и скручиваемые в ярком, как сплав крови с золотом, неистовом огне. Конвоиров так вообще за долю секунды превратило в пар - мутные облачка с привкусом больницы утянуло на лестничную площадку, и оттуда раздалось негодующее шипение хтони. Видимо, такую дрянь не хотела жрать даже она. - Стойте! - вскинул руки глава отряда, и его окружило мерцание из шести туманных крыльев - словно кокон или нераскрывшийся бутон, они спрятали в себе фигуру в тёмно-зелёном мундире. - Стойте, Маршал, не заставляйте меня применять к Вам... Не удосужившись дослушать, Маршал ударил всей раскалённой яростью, всем отрицанием потери. Мужчину отшвырнуло на несколько метров и впечатало спиной в голубенькую стену холла так, что по ней разбежалась паутинка трещин. Шесть скрещенных концами крыльев дрогнули, но выдержали этот удар. Пока элиец не очухался и не встал, Маршал со шлейфом из чистого пламени за спиной подлетел к Милорду, заинтересованно приподнявшему брови в адрес вытворяемой военным летки-еньки. - Аффтар жжот, однако, - успел он проговорить до того момента, как Маршал поймал его властной рукой за горло и с разгона впечатался неумелым с непривычки, раскалённым добела поцелуем в ехидно изогнутые узкие губы. Ощущение при этом было такое, будто Маршал щедро лизнул аккумуляторную батарею - мурашки по моментально онемевшему лицу, металлический привкус во рту и вставшие дыбом волосы на руках. Милорд дёрнулся и замер. В его морозящем Маршальские внутренности взгляде смешивались растерянность, злость и... благодарность? По крайней мере, так показалось Маршалу, который отстранился и хрипло выдохнул, виновато пожимая плечами в мантии из огня: - Я ведь так и не смог тебя пристрелить... извини... сам знаешь... - Tertium non datur, - очень тихо и очень серьёзно откликнулся Милорд, кладя ладонь на шов на груди Маршала. Сотрясший всё его тело в этот момент сильнейший удар Анхель вначале принял на счёт атаки сгрёбшего руки-ноги-крылья в кучу и отклеившегося от стены санатора, но повелитель туманов не нападал. Напротив, он тихо и аккуратно уползал на лестницу, прикрываясь коконом из млечно мерцающих перьев. И тогда Маршал осознал. - Разлом закрыт и заварен, - по-военному чётко выговорил Милорд, сведя брови, словно отчитываясь перед кем-то невидимым. Нижняя губа у него была в свежей крови, и Маршал со смешанными чувствами вины и вожделения понял, что это - от его неуклюжего, жёсткого поцелуя. И что он, пожалуй, хочет ещё. "Тынц", - сделала в этот момент пульсирующая паутина, в которой оборвалась одна из нитей. За ней эстафету подхватили остальные нити, лопаясь с мелодичными звуками. Потолок взрезало продольной трещиной, из которой посыпалась извёстка, и весь Дом над Вокзалом сотрясло в чудовищной судороге. Гигантский разлом пространства сейчас стремительно сворачивался, хороня в себе годы воющего ветрами одиночества, пустые города, вечную войну и неспасённые судьбы, стремясь к исходной точке - пульсирующему сердцу Анхеля, который протягивает Эме руку, преодолев нечто большее, нежели восемьдесят тысяч миль чужого посмертия. На какой-то дурманный осколок мысли Маршалу почудилось, что сейчас их милосердно отмотает в тот самый день, отменив всё последующее. И они смогут пойти покурить вместе, и Маршал заварит в своей угловой комнатушке с заросшим базиликом балконом любимый чай "с цианидом" (миндаль и вишня), и не будет ни войны, ни смертей... - Маршал, ходу, не то нас тут похоронит! - крикнул Милорд, сдирая с себя уже изрядно пожжённые своим спутником остатки санаторских печатей-подснежников. Он вскинул руки к проседающему потолку, сводами из толстенного льда пытаясь хоть как-то стабилизировать складывающиеся внутрь перекрытия, и Маршал стряхнул с себя глупые грёзы. Выкатился на ходящую ходуном, словно после свальной пьянки в казарме, и крошащуюся на глазах лестницу, бдительно убедился, что Милорд идёт следом, продолжая сковывать всё вокруг льдом, и рванул вниз, стараясь не навернуться на скользких ступеньках. Он всей шкурой сейчас ощущал силу схлопывающихся, сминающих пустоту краёв разлома, и от этого было одновременно жутко и весело. В какой-то момент Маршал решил не отказывать себе в этом удовольствии, и лихо захохотал, прыгая через четыре ступеньки. Дом, не бывший домом, шатало и крошило, словно панельную печеньку, и это доставляло ему дикое удовольствие. - Смех в катастрофу - признак Маршала, - не в рифму, но справедливо заметил Милорд. Он до сих пор не определился внутри себя, как следует относиться к произошедшему демаршу, и потому просто выкладывался по полной, чтобы дать обоим возможность уйти без потерь. - Ты реально профессионал высшего класса, - не смог не похвалить Маршал, когда после явно побившей все мировые рекорды стометровки они рухнули за баррикадой из гранита и каких-то подозрительных чёрных железяк, отдалённо напоминающих завязанные узлами фонарные столбы. Земля под ними вздрагивала, над головой толчками проносился полный песка, битого стекла и бетонной крошки ветер, но созданный Милордом купол из прочного льда защищал от периодически прилетавших со стороны рушащегося Дома выдранных рам или кусков искорёженной арматуры. Маршал, люто фрустрируя по поводу отсутствия хоть какого-то курева, тем не менее, был доволен, как Джакомо Джироламо в женской бане: - Это просто охренеть, заварить разлом не в каком-нибудь карьере или спальном райончике, а прямо в живом... ну, то есть, мёртвом, но всё-таки мне... - Вы ведь сами мне говорили в начале нашего знакомства, что я очень хорошо делаю свою работу, - почти равнодушно ответил Милорд, собирая крайне растрепавшиеся во время всех перипетий волосы и в отсутствие ленты перематывая их куском колючей проволоки. Вид у него был такой, словно его не пытались четверть часа назад обнулить санаторы, а потом до кучи поцеловал Маршал, а словно всё это время он читал на лавочке что-то философское. - Да Вы, прошу прощения за неуставную лексику, псих конченый, - раздался вдруг мягкий, текущий манным киселём голос из-за валяющейся невдалеке перевёрнутой лавочки. Потом оттуда же показалась вымазанная в копоти белобрысая макушка и кончики скрещенных белых крыльев. - У меня в уме не укладывается, что Вы устроили на пару с Маршалом... - Мы ещё не то устроим, погодите, - ласково-хищно пообещал ему Маршал, обнимая одной рукой Милорда за плечи. Тот лишь утомлённо завёл глаза, обращаясь к санатору: - Не думал, что когда-нибудь произнесу это в Ваш адрес, уважаемый глава Управления, но... как же меня порой удручает самодеятельность дилетантов во время особо трудных миссий! Скажите, Вас кто просил в дела моего ведомства лезть? Если я что-то нарушаю, то со мной разбирается моё непосредственное руководство. Точка, абзац, до свидания. Сидели бы тихо и мирно в своём кабинете, хлорку кушали, к нам не совались... - Но ведь Штаб подчиняется Управлению в Элийске, - резонно возразили из-за скамейки. Милорд встал, стянул окончательно утративший товарный вид мундир с двумя пепельно-серебристыми распахнутыми крыльями на груди - и небрежным жестом отправил через баррикаду, в сторону истекающих недееспособными остатками хтони руин. Тихо сказал: - Я не подчиняюсь Штабу в том, что касается работы с разломами. Как и несколько моих коллег. У нас... своё руководство, и мы несём ответственность только перед ним. Оно, если необходимо, отдаёт распоряжения санаторам касательно нас - как Алео и Нноэ, что снимали мне печати в Солиельце. Но в иных случаях я искренне советую никогда не лезть в наши дела, даже из благих побуждений. Это... чревато. - Принято, - так же тихо ответил глава Управления - кончики крыльев дрогнули в воздухе. - Сотрудников жаль, конечно... - Спишете на представительские расходы, мне Вас учить, что ли?.. - весьма цинично ответил Милорд и привстал на цыпочки, аккуратно заглядывая за баррикаду. Пока они беседовали, дрожь выжженной земли улеглась, и лишь изредка в груде стекла и бетона, которой раньше был Дом, что-то с хрустом ломалось. - О, вроде бы всё. Ну что же, Маршал... Вы свободны. - А... а ты? - невесть с чего охрипшим голосом спросил Маршал самое главное. Он снова с едва ли не одержимой жадностью пожирал Милорда взглядом своих прозрачных, с нервно бьющимся внутри пламенем, глаз - то, как он поправляет манжеты, и колючую проволоку в ржавых волосах, и замёрзшие от внутренней стужи капельки крови на нижней губе. - А у меня через три часа поезд на Ульяновск, - буднично, словно о чём-то давно известном и потому даже не обсуждаемом, отозвался Милорд. - И хорошо, что я всё ценное оставил в камере хранения на вокзале. А плохо, что среди этого ценного не осталось сигарет, ибо в Ульяновске их не достанешь. Надеюсь, по пути удастся запастись... Маршал одурело молчал, неподвижной глыбой громоздясь на обломке гранита, который (наверное) был когда-то ступенькой лестницы к дому. Он не понимал, и понять не смог бы никогда. То есть... после того, как они окровавленными по локоть руками раскопали своё общее прошлое... и Маршал спас Милорда от того, что страшнее и окончательнее смерти... и они заварили его проклятую воронку... Милорд просто говорит, что у него поезд в какой-то сраный, чтобы ему гореть вечно, Ульяновск, и спокойно уходит?! Это... вообще как?.. - У меня есть работа, и я должен её делать, - вежливо объяснил Милорд, наблюдавший за движением теней на лице своего спутника. - А Вы теперь свободны, и можете идти, куда пожелаете. В Столице сейчас много и пустого жилья, и работы для бывшего военного. Начните новую жизнь... найдите ту маленькую проводницу с солоницким акцентом... никто не будет Вас преследовать. Ваша война закончилась здесь и сейчас, Анхель, но больше не Маршал. Вы снова можете... жить. На последнем слове Милорд еле уловимо запнулся, словно его ожгло мгновенной болью. Потом ещё раз вежливо улыбнулся, склонив голову набок, и пошёл прочь, держа спину как всегда идеально прямо. - Постой. В этом коротком слове было столько власти, что Милорд замер. Полуобернулся через плечо. Маршал медленно встал, и за его спиной затрепетали огненные крылья, сразу шесть штук - новые, сильные крылья, без ядовитых примесей отчаяния и одиночества. Так же медленно, но веско, даря каждому слову сокрушительную силу внутренней непреклонности, он проговорил: - Знаешь... в фильме каком, или в книжке, я бы по сюжету ушёл. Устраивать новую жизнь. А потом в какой-то момент всё бы осознал и бросился за тобой следом... но я не буду тратить время на всю эту романтическую пижню. Я еду с тобой, Милорд. Таково моё желание. - О да, Ваше полыхающее по любому поводу седалище мне, несомненно, очень пригодится, чтобы разгонять первородный мрак в заброшенных калийных копях... - улыбка Милорда была воистину великолепна. - Ну так тогда не стойте, как у прапора с утра, я попробую Вас без документов протащить в поезд... в крайнем случае, соблазните проводницу, у Вас к этому талант, только не целуйте её, ради всей Элийской хлорки, не то лицо откусите, что мы тогда будем делать? Да и я, возможно, буду ревновать... но это не точно, учтите... Маршал довольно ухнул, разом весь светлея. Показал средний палец немым руинам за своей спиной - и ушёл, предвкушая. Ибо теперь стало, что предвкушать.