Домик на краю неба

Всё, что было у него — одиноко стоящая в углу гитара. Долгие вечера пролетали под мелодии струн, изгибы гитары плавно переходили в испещрённые мозолями бледные руки. Играл он часто — настолько часто, что считал инструмент продолжением себя. Его сердце билось, пока звучит гитара. Пальцы сжимались от страсти, только если в руках был гриф. Руки ласково гладили только точёное красное дерево, а взор любовался только ей. Она — его муза, его мать, любящая жена, лучший друг, верный брат и мудрый наставник. Она — дневное радостное небо, она — бесконечная холодная ночь. Она — жёсткая твердь земли, она — бушующее море. Она — всё, она — ничего. Он никогда не ходил в музыкальную школу — родители были против. Видели своего сына юристом, экономистом, менеджером — искусство в этой семье под замком. «Песенками на хлеб не заработаешь». Строжайшие запреты — но ведь запретный плод так сладок. Он копил на свою первую гитару, а потом, убегая от злых взглядов, садился посреди леса и играл. Поначалу играл неумело — непослушные пальцы так и норовили соскользнуть со струн, а кисти изгибались в неестественном пируэте. Он вкладывал душу в мелодию — и нестройные звуки сливались в ноты. Его никто не учил — его наставником была муза, эфемерная и неуловимая. Он смотрел на кроны деревьев и слышал их песню, он облекал перезвон птиц в аккорды, вполголоса шепча песни на неведомом языке. Он жил музыкой, а музыка всегда отвечает на зов. Больше не было нужды скрываться — страшный скандал дома, слёзы матери, нервно сжатые кулаки отца. Он уходил из родного дома с тяжестью на душе, но музыка облегчала ношу. Отныне он свободен — взрослый и вольный, он шёл по зову сердца, меняя города, как перчатки. Жизнь водила хоровод, но одно оставалось неизменным — та самая, первая гитара, которую он так и не смог променять на новомодные изобретения. Где бы он ни жил — будь то хостел на краю города, гостиница или прокуренная съёмная квартира — музыка шла по пятам, не отставая ни на шаг. Она — его крест, она — его проклятье. В одном мать была права — музыка не приносила ни гроша. Не было денег на студию, выложенные в Сеть песни не возымели популярности, а уличные музыканты едва зарабатывают себе на пропитание. Он скитался от подработки к подработке. Опаздывал на важные совещания, потому что накануне ночью пришло вдохновение. На стройке инструменты валились из рук — кисти страшно болели после многочасовой игры. Но он упорно продолжал сочинять песни, по ночам глядя в звёздное небо и мечтая о признании. В один день удача улыбнулась ему — листая музыкальные форумы, он случайно набрёл на объявление о конкурсе талантов — достаточно было лишь прийти в назначенный день и сыграть песню собственного сочинения. Он схватил со стены гитару и стал готовиться. День Икс — широкие двери студии распахнулись, и, отстояв многочасовую очередь, он вошёл в комнату с жюри. Солидные старички, поправляющие изящные галстуки поверх атласных рубашек. Сверкающие белые воротники, оценивающе-скучающий взгляд и нетерпеливое постукивание ручкой по столу. Нагнетающую атмосферу прервали музыкальные переливы. Он играл незамысловатую мелодию — она была столь же проста, сколь и прекрасна. Он пел об облаках, что изо дня в день вершат свой путь. Пел о горизонтах, что открываются пушистым гигантам с их вершины. Пел о хороводе солнца и луны, о бесконечном танце звёзд, о том, что мир бесконечен. Пел о тайнах вселенной, о глубине космоса, о сиянии галактик. Он пел, а гитара пела вместе с ним. Спокойно-меланхоличные ноты — струны, как лучи звёзд, изгибались под его пальцами, пока зал наполняла нежная мелодия о вечном. О том, чего человеку никогда не постичь, сколько бы он ни старался. О том, что живёт внутри каждого из нас, нужно лишь просто… распахнуть глаза. Когда последние аккорды стихли, ответом ему были… вежливые хлопки. Три пары глаз, что скучающе глядят сквозь музыканта. Три пары ладоней, что сменили великолепную мелодию шёпотом разочарования. Три монотонных хлопка, фраза «Мы вам перезвоним», и двери захлопнулись. Со студии он выходил с зияющей в груди дырой. Это был провал — ежу понятно, что такие канцелярские реплики не сулят ничего хорошего. Они не прониклись его музыкой, не поняли, про что он пел, и на глаза музыканта навернулись слёзы. В этих хрусталиках боль перемешивалась с отчаянием, злость с бессилием, и он в порыве злости швырнул гитару в ближайшую канаву. Инструмент вздрогнул печальными нотами и затих, разбившись о камни. Острые валуны пробили дыру в корпусе гитары, а струны порвались от невероятного напряжения. Тогда он и понял, что всё закончилось. Всё, к чему он стремился столько лет, чему посвятил жизнь — творчество нелепыми щепками валялось на дне канавы. Последний остров спокойствия посреди океана безумия канул в бездну, которая разинула пасть в угрожающем хохоте. Музыка — всё, что у него было, но музыка отняла у него всё, а крест стал невыносимой ношей. Он вдруг увидел глаза своей матери посреди ночного сумрака. Поймал её разочарованный взгляд, наполненный слезами. Увидел губы, что шептали прежние слова: «Мы надеялись на тебя, сынок. Мы думали, ты вырастешь хорошим человеком, примерным семьянином и отличным работником. Мы с отцом столько сил в тебя сложили, старались устроить на хорошую должность. Ты променял счастливую жизнь на детское баловство, сынок». Он услышал мелодию гитары со дна канавы — эта мелодия была невероятно печальной. Казалось, что невидимый музыкант перебирает пальцами струны его души, выдавливая последние всхлипы из отчаявшегося творца. Разбитая гитара пела о несбывшихся надеждах, о впустую потраченных силах. Она пела, а мрак сгущался над его головой, и он уже чувствовал ледяное дыхание бездны на своей коже. И когда последняя струна лопнула, уступив место тишине, он вдруг услышал другую мелодию — она не была похожа ни на один звук, что музыкант слышал до этого. Она играла… тепло. Он вдруг почувствовал, что не одинок, увидев вдалеке фиолетовый рассвет, отгоняющий сумрак прочь. По его коже пробежал морозный холодок, и он увидел озеро, на берегу которого мерно качалась лодка, призывая к себе. Она шептала, что любое творчество заслуживает признания, что люди способны услышать красоту мелодий, что всё наладится… Это место манило к себе, и он, не раздумывая, шагнул вперёд.