Домик на краю неба

Я открыл глаза и тут же судорожно вздохнул, пытаясь справиться с нарастающим кашлем. Каждое утро начиналось так — первые несколько минут я боролся с приступом, судорожно пил чашку кофе и глядел в хмурое отражение в зеркале. Привычная обыденность — кто-то с самого утра выкуривает сигарету, а я с каждым новым днем рассчитывал, что сегодня-то я наконец умру. Но Вселенная, кажется, насмехалась надо мной. Мироздание подсовывает демо-версию смерти, и вот я уже с хрипением падаю с кровати, хватая таблетки. Затем в обнимку с горячим кофе пытаюсь успокоиться, и вот уже рассвет за окном сменяется типичным дневным пейзажем. Распланированная до каждой секунды данность. Кому-то такая жизнь может показаться невыносимой. Я смеюсь крутящим у виска пальцем людям и говорю, что это стабильность и благополучие. Конечно, это самообман. Трудно найти что-то хорошее в каждодневном желании умереть и серости существования. Но я — как и все вокруг — активно делаю вид, что у меня все хорошо, а сам, долгими вечерами запираясь в уютной маленькой квартирке, придумываю воображаемые миры, наполненные красками. Это здорово помогает не сойти с ума. Меня зовут Константин, мне 23, и я отшельник. Как же я докатился до жизни такой, спросите вы? Пожалуй, родители здорово угадали с моим именем. Я не верю в магию значения имен, но в моем случае несколько букв в паспорте идеально совпали со всей моей жизнью. Константин — то бишь, постоянный — трудно найти более постоянного человека, чем я. Постоянные проблемы со здоровьем, постоянно на «вторых ролях», постоянно замкнут и необщителен — постоянство окружало меня со всех сторон, и я уже свыкся с тем, что судьба будто бы плетёт жизнь без моего участия. Я просто шёл по проторённым дорогам, и жизнь, в общем-то, складывалась не так уж и плохо. Учился я, откровенно говоря, средне. Ничем не примечательный среднестатистический ученик — вы можете заметить таких же серых людей на улице, и ваш взгляд не зацепится за такого человека. Я был словно частью пейзажа. Всю жизнь играл роль деревца на детском утреннике. Такие роли обычно отводились детям, которые не выделялись ничем, а запрячь в общественно-полезную деятельность все равно нужно. Вот я и стоял угрюмым дубом на обочине жизни, наблюдая, как главные роли достаются другим. Что уж греха таить, я и сам всегда мечтал оказаться посреди праздника жизни, вместе со всеми веселиться и наслаждаться жизнью. Однако судьба решила иначе. Хотя решением судьбы это тоже назвать трудно. Очень удобно всё сваливать на то, что где-то наверху за меня уже всё давно решили. Прописали сценарий, и я упрямо ему следую. Жертва обстоятельств, мученик, если угодно. В действительности же вся наша жизнь зависит только от нас самих — только вот я обладал удивительной способностью терять все дарованные шансы. Робкий, застенчивый и замкнутый. Что-то подобное учителя твердили про меня родителям, и я в конце концов свыкся со своим положением. Перестал барахтаться, перестал искать круга общения. Я стал заложником клейма, так и не попытавшись от него избавиться. Так что, когда родители за меня определили ВУЗ, в котором я буду учиться, я совсем не удивился. Факультет журналистики — кажется, у родителей был знакомый журналист, который зарабатывал заоблачные суммы, так что ничего удивительного, что они хотели такого же будущего для своего ребенка. Я не противился — мне было все равно, мне хотелось лишь стабильности и покоя. Склонностей ни к чему не было, хобби тоже. Какая разница, буду я журналистом, врачом или дворником. Тёплый плед, еда, вода и интернет — всё, что нужно для счастливой жизни. Я неприхотлив, и от жизни не жду ничего. И, кажется, Вселенная отвечает мне взаимностью. Со временем я стал ловить себя на мысли, что мне нравится уединение. Я не мизантроп — нет, напротив, я очень внимателен к людям и отличаюсь хорошей эмпатией. Только вот люди отказывались принимать меня, а злые взгляды вытесняли из любого круга общения, куда бы я ни подался. Одиночество — словно водоворот, оно проглатывает тебя, и вот ты уже отказываешься что-то менять в своей обыденности. Я чувствую, что мне нравится быть отшельником — людские проблемы тебя не трогают, ты не оставишь след в истории, мирно проведя жизнь, глядя в окно на утекающее время. Учился я, откровенно говоря, плохо. Если бы не помощь родителей, я бы уже давно вылетел из ВУЗа. Самая низкая успеваемость на потоке — удивительно, почему преподаватели ещё не плевали мне в лицо при встрече. Я — ребёнок теплицы, заботливо выращенное растение, за которым нужен постоянный уход. Поэтому с каждой проблемой я бежал к родителям, и всё вмиг становилось хорошо, и я мог и дальше продолжать свою вечную изоляцию. Пока однажды не случилось страшное. Внезапный ночной звонок оторвал меня от сна, и сквозь приступ едкого кашля я пытался взять трубку. Незнакомый номер — мне вообще довольно редко звонят, так что такому обстоятельству я удивился. — Алло? — Константин? Здравствуйте. Людмила Александровна — ваша мать? — Да, а что-то случилось? — Вам лучше присесть. Знаете это чувство, когда мир распадается на осколки? Квартира рассыпается битым стеклом, ночное небо обрушивается на землю, а облака рассеиваются сумрачным туманом. Когда ты понимаешь, что ничто уже не будет прежним, а бывшая жизнь сгорает обугленным листом бумаги. Моя мать скончалась от внезапного инфаркта. Она даже не успела добраться до больницы. Я судорожно набрал номер отца — единственного человека, способного помочь в такой ситуации. Я не умел справляться с проблемами, так что действовал инстинктивно. Но меня встретили лишь монотонные гудки. Наутро я узнал, что он повесился от горя. Сразу, как только узнал, что его супруга мертва. В один миг я потерял двух родных людей. Две свечи, что грели меня, вели по тропам жизни за руку, внезапно потухли. Я остался один на один со своими проблемами, в поединке с жестокой реальностью. И самое страшное — я не знаю, что мне делать. Всю свою сознательную жизнь я привык, что с любой проблемой можно обратиться к маме или папе. И всё будет хорошо — я отсижусь в тёплом углу, пока не станет спокойно. Но теперь самим спасителям уже ничто не поможет, и я остался в одиночестве. Когда давление стен стало невыносимым, а голова, казалось, лопнет от наседающих мыслей, я увидел нечто странное — дверь, ведущая в мою комнату, начала видоизменяться. Сначала она приобрела странный фиолетовый оттенок, потом за ней начали проглядываться очертания озера, на краю которого сиротливо покачивалась лодка. И это место… разговаривало со мной! Оно шептало, что я сам способен справиться со своими проблемами, что всё наладится, что я сильный, и что никто не имеет права заставить меня изменить свой образ жизни. И шёпот этот был таким… тёплым, материнским. Я с опаской вошёл в распахнутый дверной проём.