Обскур

***

Пятница. 3:45       Гермиона подскочила на кровати от оглушительного хлопка. Она схватила палочку, выпрыгнула из-под одеяла и приготовилась защищать жизнь любой ценой. В голове пронеслась вереница бессвязных мыслей, перед глазами в одно мгновение проплыло всё, о чём она непрерывно размышляла последние полгода — улыбающийся Рон в белых брюках, архивы Гринготтса, Лавгуд с кипой бумаг, Бэрк в министерском кресле… Сонный мозг показывал ей слайд-шоу, перемешивая прошлое с настоящим, но тело среагировало на угрозу молниеносно и приняло боевую позу. — Грейнджер, убери палочку! Люмос!       Из тени появилась Панси Паркинсон — как всегда высокомерная и безупречная.       Гермиона уже собиралась разразиться гневной тирадой, но Паркинсон прижала палец к губам, села в кресло и невозмутимо достала свой серебряный портсигар. — Садись. Это срочно. И да, это действительно не могло подождать. Да, я помню, что ты уже несколько месяцев нормально не спала. Я сожалею.       Гермиона вздохнула, положила палочку и плюхнулась рядом. Паркинсон закинула ногу на ногу и неторопливо закурила, зажав изящный длинный мундштук двумя пальцами. — Я слушаю. Постарайся покороче. Акцио перо, блокнот, — потрепанная книжка прилетела Гермионе в руки и раскрылась на последней странице. Перо приготовилось записывать. — Зверски убита Корнелия Бэрк. Каркиттский рынок. Свидетелей нет. Труп обнаружил младший Малфой и смылся. Он теперь главный подозреваемый, хотя я уверена на сто процентов, что это не он. Нужно выпускать журнал сегодня! Я точно говорю, это будет взрыв.       Сон слетел с Гермионы мгновенно. В глазах появилась ясность, и тело почувствовало легкость. Гермиону охватил знакомый азарт. Паркинсон удовлетворенно улыбнулась. Ей нравилось, когда Гермиона такая. — И ты еще тянешь! Встретимся в редакции. Готовь материал, я к Луне.       Когда Паркинсон сделала последнюю затяжку, Гермиона уже стояла одетая и искала летучий порох. — Грейнджер, я отправлю патронуса Гринграсс. Ей придётся менять первую полосу. Мы должны выпустить и разослать тираж утром. У нас есть часа три максимум. — Хочешь сказать, что напишешь статью за два часа? Может, обойдемся новостью? — Утром новости появятся у всех, а детали будут только у нас. Иначе нет смысла сдавать выпуск в печать на два дня раньше. Внесешь правки, если что.       Гермиона коротко кивнула и скрылась в камине. Панси с оглушительным хлопком исчезла так же, как и появилась. Жаль, что ей не удалось выпить кофе. Кофемашина — кажется, так? — у Грейнджер на кухне отменная.

***

4:05       Луна уже не спала. Она сидела на мансарде и медитировала. Занималась она обычно в четыре утра, поскольку очистить голову от назойливых мыслей в другое время суток она просто не могла — быть главным редактором ведущей оппозиционной газеты магической Британии было трудно. Луна никогда никому не жаловалась, потому что железно верила в свое дело и в свою команду, которая после войны стала ее семьей.       В голове царила блаженная пустота. Луна вслушивалась в свое дыхание и чувствовала, как по телу разливается приятная прохлада, а легкие наполняются свежестью.       Гермиона вышла из камина и чуть не свалилась на пол. Ей было крайне неловко беспокоить Луну в такую рань, но Панси права — если они не начнут работу сейчас, их быстро опередит кто-нибудь другой, или же информацию вывернут так, что они уже не смогут найти концы. Через два дня эффект будет уже не тот. Гермиона не могла этого допустить. Она не могла не воспользоваться такой удачной возможностью — подумать только, убийство дочери Министра магии! Зверское! Все, что связано с Министром Бэрком, она воспринимала очень лично.       Девушка оглянулась вокруг. Гостиная была очень светлой и свободной, почти пустой — только камин, стол и пять стульев, по количеству членов редакции. Главред Лавгуд, шеф-редактор Грейнджер, бильд-редактор Гринграсс и штатные корреспонденты Уизли и Паркинсон часто собирались здесь и обсуждали насущные вопросы. В доме Луны Гермиона чувствовала себя как в храме, не совсем уместно, но ощущая близость к чему-то высшему и лучшему. По видимому, эти ощущения были не у нее одной. Тут даже Паркинсон и Джинни старались выбирать выражения и вели себя мягче, чем обычно.       Наконец Гермиона увидела сидящую с закрытыми глазами Луну. На ее лицо падали лучи восходящего солнца, и ей это удивительно шло. Привычная складка между бровей разгладилась, губы тронула мягкая, едва заметная улыбка. Гермиона невольно залюбовалась своей начальницей. Ей понадобилось много времени, чтобы по достоинству оценить эту незаурядную личность. — Луна… доброе утро, — она робко подошла к ней и опустилась на пол рядом. Кожу приятно покалывало от солнца. Болезненное возбуждение и злость куда-то ушли. Луна открыла глаза и тепло улыбнулась. — Доброе, моя хорошая, — и похлопала Гермиону по плечу. — Рассказывай.       Гермиона быстро и четко выдала информацию. Луна серьезно выслушала ее, и ее благостное выражение лица сменилось на более привычное сосредоточенное. Мысль заработала. — Гермиона, я в редакцию. Твоя задача — скоординировать Асторию, и лучше зайди за ней лично. Ей нужно срочно достать все фото, какие есть. Первую полосу нужно переделать. Отправьте Криви на место преступления. Введи в курс дела Джинни. Утром явно будет пресс-конференция, она должна туда попасть. Как только разберешься, подключайся к Панси. Материал должен быть готов через два с половиной часа, на первую полосу фото и анонс, на пятую статью. Тираж увеличим на пятьсот. Список, куда отправлять, в редакции на моем столе. Пусть Астория его посмотрит. Плюс, просмотри материалы, которые откладывали на перспективу, выпуск номера по плану в понедельник никто не отменял. До встречи. День обещает быть тяжелым, а выходные еще тяжелее.       Они поднялись с пола, коротко кивнули друг другу, и Луна аппартировала. Гермиона повернулась к камину, подбросила щепотку летучего пороха и крикнула: — Горизонтальная аллея, 4!

***

4:50       Астория нежилась в постели, когда к ней в комнату вломилась Грейнджер с горящими глазами и с ходу начала вводить в курс дела. Астория молча выслушала, предложила Гермионе пройти на кухню и подождать пару минут, пока она переоденется. — Можно я сделаю кофе? — Да, мне тоже сделай. Молоко где обычно.       С кухни донеслись звуки открывающейся дверцы. Запахло кофе. — Гермиона, ты уверена, что Панси сможет проникнуть на место преступления и что-то разузнать? И вообще, какой информацией она располагала? У неё вообще есть какие-то подробности? — Панси не обязательно туда в открытую проникать, она так не работает, ты же знаешь. Доверься ей. Я отправила туда Криви, через час у тебя будут фото. Я тоже туда, благо от тебя пешком совсем недалеко. Труп нашли на Каркиттском рынке, но не факт, что убийство произошло там. Думаю, новость уже разлетелась, и там скоро будет до черта журналистов. — Мне это все не нравится, — проворчала Астория, входя на кухню и делая глоток кофе. — Если даже дочь Министра попала под удар, никто не в безопасности. Она помолчала и добавила: — Я переживаю. И за тебя в том числе. — Я знаю, Астория, спасибо.       Гермиона грустно улыбнулась и выпила остатки кофе. Спать больше не хотелось.

***

5:15       Гермиона вышла на Горизонтальную аллею и двинулась в сторону Лютного. Стоит сказать, что на печально известном переулке она была от силы раза два — в сопровождении Гарри много лет назад и потом еще вместе с Паркинсон. Они ходили в «Горбин и Бэрк», и встретили их там прохладно. От этих мест Гермионе определенно было не по себе. Ей больше нравилось работать в самой редакции, чем в полевых условиях.       Рынок был оцеплен. Вокруг ходили напряженные авроры, стоял гул голосов. Гермиона понимала, что просто пройти мимо ей не удастся — Кингсли был здесь, а его команда состояла из настоящих профессионалов. Можно было бы попробовать с ним договориться. Вероятно, Гарри тоже тут, и надо его найти. То, что они с Джинни все равно встретятся вечером, ничего не меняет — будет уже поздно.       Гермиона оглянулась, стараясь не привлекать внимания авроров. Журналистов, судя по всему, поблизости не было. Хорошо, значит, они будут первыми. Криви наверняка уже где-то тут, и оставалось надеяться, что он получит нужные снимки и не вляпается в неприятности. Гарри не видно. Остается Кингсли. Гермиона собрала волю в кулак и двинулась навстречу главному аврору. — Доброе утро, Кингсли.       Темнокожий волшебник, ничуть не удивившись, кивнул ей и поздоровался в ответ. Что ж, они всегда были на одной стороне, хотя в глубине души Гермиона не могла простить Кингсли за отказ от борьбы за кресло Министра. Если бы он был чуть менее принципиальным, чертов Бэрк не получил бы эту должность. Гермиона постаралась заглушить эти мысли — Кингсли выглядел уставшим. В уголках его непроницаемых карих глаз появились морщины. — Гермиона, очень быстро! С минуты на минуту сюда трансгрессирует Бэрк со свитой. Не смей попадаться ему на глаза! — аврор указал рукой направо. — Гарри там, ищет следы заклинаний. Аппартировать оттуда не сможешь. Уходи незаметно.       Они спешно попрощались. Гермиона стремительно зашагала в указанном направлении. Она увидела Гарри. Он сканировал воздух палочкой. — Гарри!.. — Гермиона! — друг широко улыбнулся, но уже через мгновение помрачнел. — Черт возьми, я не представляю, откуда ты об этом узнала, но сейчас тут будет Бэрк! Это его дочь! Если ты в это сунешься…       Гарри сделал неопределенный жест рукой и опустил голову.       Гермиона ничего не ответила. Ее взгляд был прикован к лежащей позади Гарри хрупкой бледной девушке. В ее застывших навсегда глазах отражалось безоблачное утреннее небо. Гермиона подошла ближе. Она пригляделась к телу: в медно-рыжих волосах запеклась кровь, руки и ноги покрыты глубокими ссадинами. Кажется, она пробиралась через какие-то кусты. Как она попала на рынок посреди Лондона? И одета она тоже очень странно — в белый саван и… все. Ее ноги были такими грязными, будто она шла по влажной рыхлой земле. Гермиона сделала несколько кадров на старенький штатный фотоаппарат — на случай, если Дэна не пустили. — Гарри… Это ужасно. У тебя есть версии? Про Малфоя знаю. Ты же поделишься со мной отчетом? — Гермиона сказала это совсем-совсем тихо, не отрывая взгляд от тела. — Это точно не Малфой. Пожалуйста, уходи!.. Мы поговорим позже, обещаю. — Да, и ты не отвертишься.       Гермиона наложила на себя дезиллюминационные чары и побежала обратно. Трансгрессировать она не стала — в нынешних обстоятельствах каминная сеть была безопаснее. Пора в редакцию. Всем им было, над чем подумать.

***

6:10       Когда Гермиона, запыхавшись, ввалилась в просторное помещение редакции «Обскура», Панси, Джинни, Астория, Луна и Дэнис уже были там и оживленно спорили. Джинни активно жестикулировала и что-то доказывала Панси, тыча пальцем в фотографии. — Всем доброе, — Гермиона присела на краешек стола Астории. — Джин, я вижу, уже в курсе? — Да, естественно! Никакой пресс-конференции пока объявлено не было, я отправлюсь в Министерство, когда оно откроется. Еще слишком рано, — Джинни зевнула, положила на стол фотографию Корнелии Бэрк и поправила взъерошенные волосы. — Твой патронус и Кингсли появились в нашем доме почти одновременно. Так что министерские уже в курсе, что мы в курсе. Материал почти готов, Астория доделывает верстку первой полосы. Ждем тебя, чтобы ты прочитала текст Панси.       Паркинсон невозмутимо протянула Гермионе уже напечатанный текст, не обращая внимания на злую Джинни. «Вот это скорость! — восхитилась Гермиона и пробежалась глазами по заметке.

КОРНЕЛИЯ БЭРК НАЙДЕНА МЕРТВОЙ СЕГОДНЯ УТРОМ

      Дочь Министра была жестоко убита сегодня ночью. Тело семнадцатилетней девушки покрыто ссадинами и кровоподтеками; на убитой почти нет одежды. Возможно, ее преследовали и пытали.       Накануне вечером мисс Бэрк видели в гостиной Слизерина. Что заставило ее глубокой ночью покинуть школу? Связано ли убийство с деятельностью нового Министра магии Антареса Бэрка?       Свидетели утверждают, что тело первым обнаружил Драко Малфой, наследник влиятельного рода чистокровных волшебников. Ему уже предъявили обвинение в убийстве. Министерство призывает подозреваемого по доброй воле явиться в Визенгамот.       Главный аврор Кингсли Шеклболт комментировать ситуацию отказался.       Подробности на с. 5       Гермиона пробежалась глазами по пятой странице. — Панси, это великолепно! И всего лишь за два часа! — шеф-редактор с восхищением посмотрела на журналистку. — На вычитку времени нет, да она и не нужна по большому счету. Астория, если верстка уже в приемлемом виде, вставляй текст и спускай в типографию. Вы убрали статью про благотворительный концерт? Наплевать, будет на следующей неделе, она не горит, хотя мероприятие важное. Джин, приведи себя в порядок перед походом в Министерство. Паркинсон, ты прекрасно поработала сегодня, поспи, пожалуйста, я свяжусь с тобой вечером. Дэн, спасибо за фото. Они… довольно пугающие. Я в Гринготтс, потом работаю над выпуском, который будет в понедельник, мы его не отменяем. Пока все.       Луна кивнула. Из Гермионы, пожалуй, мог бы получиться лучший редактор, чем она, но одержимость Бэрком и яркий холерический темперамент, пусть и тщательно скрытый за безупречной логикой, очень мешали ей.       День главного редактора «Обскура» расписан по минутам до самой ночи. Не сказать, что Луну это очень радовало. От невеселых мыслей о встрече с инвесторами ее отвлекла возня в коридоре. — Гермиона, я с тобой! — Джинни натягивала свою любимую желтую куртку, следуя за подругой. — Джин, ты не можешь пойти в таком виде в Министерство! Это немыслимо! — Не будь такой занудой. Все равно все в саже будет. — Но Джинни!..       Дверь захлопнулась. Похоже, они направились к каминной сети. Астория и Дэн вышли следом. У каждого из них был вагон дел на сегодня, но это их, похоже, даже радовало.       Панси все так же сидела в кресле, бессмысленно покручивая в руках измусоленное перо. Выражение ее лица невозможно было прочитать. О чем она думала? Луна не знала наверняка, но догадывалась. Только ей разрешалось видеть Паркинсон в минуты слабости и усталости. Чем она заслужила такое доверие, она не знала. — Панси, Гермиона права. Отдохни. Ты двое суток на ногах. — Все в порядке. Я в полном порядке, — Панси не отрывала взгляд от отпечатка кружки на белом столе. — Только пару часов посплю, и смогу присоединиться к девочкам. Они тоже мало отдыхают. И ты. — Да, это важно, но… — Нет, Луна! Тут нет «но»! — Панси наконец-то оторвала взгляд от стола. Мраморно-зеленые глаза встретились с серыми. — Это личное, ты знаешь. Я натворила столько ерунды. Мне очень жаль, что я не могу повернуть время вспять.       Луна знала, понимала и принимала. Она хорошо помнила, как они стали общаться.       1999       Стоял октябрь. Воздух был холодный, легкий и будто хрустальный — уже можно пускать изо рта облачка пара, и они на мгновение застывали в воздухе, быстро сливаясь с ним. Уроки закончились раньше, чем обычно; наверное, была суббота. Луна заглянула в башню, оставила там вещи, надела теплую мантию, любимый синий шарф и вышла. Ей нестерпимо захотелось прогуляться до теплиц, посидеть на берегу озера, может быть, поболтать с кем-нибудь не с Райвенкло. Может быть, с Джинни или Невиллом.       Пронизывающий ветер дул в лицо, но Луна не сдавалась и упрямо шла к теплицам. По пути она здоровалась с немногочисленными студентами, которые решили прогуляться после уроков. Теперь ее все знали, все уважали, и никто не дразнил «полоумной Лавгуд», спасибо Гарри за это. Впрочем, Луне было искренне все равно, любили ее непонятные люди вокруг или нет. Для счастья ей вполне хватало гриффиндорских друзей, отца и книг.       Показались теплицы. Луна обогнула их слева, вглядываясь сквозь стекла. Как она и думала, Невилл был здесь и занимался какими-то неведомыми научными делами. Он увидел ее, помахал и жестом позвал войти внутрь. Они немного поболтали, Луна помогла ему найти подходящие для исследования образцы сонной травы — Слизнорт попросил. Где-то минут через сорок она оставила Невилла и пошла к озеру.       Озеро было неспокойно. Ветер усилился, вода подернулась рябью и почернела. Студентов на берегу не было — только одна девушка стояла вдали, где начинался обрыв. Луна наложила на себя согревающие чары и пошла по направлению к ней. Где-то задним числом она понимала, что девушка, скорее всего, специально пришла сюда, чтобы побыть одной, но интуиция — а Луна своей доверяла — вела ее дальше. Подойдя ближе Луна узнала слизеринку со своего курса, Панси Паркинсон. Дурную славу Панси могла бы перекрыть, разве что, слава Драко Малфоя, который предпочел не возвращаться в Хогвартс в этом году. Все помнят, как она предложила сдать Гарри Поттера Волдеморту во время битвы в конце того года, и обходят ее стороной. Луна никогда не видела ее сидящей с кем-то за одной партой или рядом за общим столом в Большом зале.       — Привет, Панси, — она встала рядом и попыталась увидеть то же, что и девушка.       Панси ошарашенно посмотрела на Луну и чуть отодвинулась. После недолгого замешательства, она, наконец, ответила:       — Хм, привет.       Ее голос был низким, сиплым и будто простуженным. Она пыталась спрятать замерзшие кисти в рукавах мантии и поджимала подбородок.       — Подожди, сейчас. Caleo corpus! — Луна взмахнула палочкой и воздух вокруг Панси потеплел. Ее руки перестали дрожать.       — Спасибо… Ты знаешь, может быть, у меня проблемы с использованием магии… Э… Как дела? — Панси переминалась с ноги на ноги и избегала смотреть Луне в глаза.       — Неплохо. Мне кажется, ты заболеваешь. Давай сходим к мадам Помфри и возьмем антипростудное зелье. Пошли, ну же. Кстати, вокруг тебя много мозгошмыгов.       Панси покорно пошла следом, не понимая, что происходит. Мучительно подбирая слова для вынужденного диалога, она блуждала взглядом по окрестностям и подергивала мочку левого уха.       Пока они шли, Луна без остановки болтала обо всем подряд — о том, что делала, что думает о погоде, что Снейп разбирался в зельях лучше, чем Слизнорт… Тут Панси остановилась и застыла на месте, прикрывая глаза рукой.       — Ну что ты, что ты… Все наладится, — Луна подошла к ней и крепко обняла. Панси разразилась сдавленными рыданиями.       — Снейп… Поттер… Лорд… И Драко, Драко!.. Это все моя, моя вина, я заслужила это все!..       Они стояли долго. Панси плакала и бормотала что-то о своей вине, которую невозможно искупить, а Луна обнимала ее и успокаивающе поглаживала по спине. Ей было все равно, в чем там Панси считает себя виноватой, но ее боль — такая всепоглощающая, отчаянная — вызывала в ней живой отклик. В тот день началась их дружба.       Гриффиндорцы восприняли эти отношения, как и следовало ожидать, неоднозначно. Разговор состоялся после того, как Луна несколько раз подсела к Панси на уроках. Джинни была очень зла на подругу и объявила ей, что она ни черта не разбирается в людях. Невилл был в полном недоумении и припомнил, что творила Паркинсон на пятом курсе в дружине Амбридж и на седьмом во времена произвола Кэрроу:       — Луна, я все понимаю, надо давать людям шанс, но она пытала младшекурсников круциатусом! Она была даже более лояльна Лорду, чем младший Малфой! Она хотела сдать Гарри Риддлу! Да ты была свидетельницей почти всего этого, что я тебе говорю!..       — А ее друзья попытались убить Гарри, Рона и Гермиону! — добавила Джинни.       Сами Рон, Гарри и Гермиона пока только слушали. Они не были так близки с Луной, чтобы критиковать ее круг общения. Гарри почесывал нос, Гермиона фыркнула и углубилась в книгу, Рон задумался. Он присел на краешек стола и мягко сказал:       — Знаете, не считаю, что это повод для ссоры. Дайте ей шанс.       — Что?! — Джинни уперла руки в бока — вылитая Молли! — и сверкнула глазами на брата.       — Джин, я серьезно. Я никогда не общался с Паркинсон. Я в курсе, что она делала, и да, это ужасно, и да, это было не так давно. Но она как Малфой. Ее семья — помешанные на чистой крови фанатики, спонсировавшие сумасбродства Риддла, как и многие другие. Сейчас ее родители в Азкабане, и они оттуда никогда уже, скорее всего, не выйдут. Имущество Паркинсонов конфисковано, как и у тех же Малфоев, Булстроудов, Ноттов, Гойлов, Кэрроу и ряда других. Я знаю это от Перси. Собственно, Панси осталась без семьи, без денег, ее помолвка с Малфоем явно расстроилась, плюс она вошла в историю, как сторонница чокнутого маньяка, все от нее шарахаются и… тем не менее, она вернулась. Забини вот был абсолютно ни в чем не замешан, но не приехал же. Из всей их шайки только она здесь, и я не думаю, что дело тут только в образовании.       Гермиона оторвалась от книги и тоже высказалась:       — Рон прав. К тому же мы знаем, что тот же Малфой жалеет обо всем произошедшем. Может, и Паркинсон жалеет? К тому же она, в отличие от Малфоя, не участвовала в делишках Риддла напрямую, и поэтому ей было проще его поддерживать, она не знала, что происходит на самом деле. А сейчас она, скажем так, столкнулась с печальной реальностью, и вот, не знает, как в ней жить. В каком-то смысле я даже могу ее понять.       Гарри улыбнулся. Джинни мгновенно остыла, рассудив, что ребята правы. Невилл махнул рукой.       Все было хорошо.              Луна выплыла из воспоминаний. Перед ней все еще сидела Панси, уже более собранная. Прошло много лет с тех пор, как они закончили школу, и все они успели вырасти за это время, но Панси проделала, пожалуй, самую впечатляющую работу над собой. Луна была счастлива иметь такого друга и такого союзника.       — Панси, расскажи теперь мне, откуда ты узнала об убийстве спустя считанные минуты после него, — Луна села рядом и приготовилась слушать. — Гермиона и прочие слишком зациклены на борьбе и своих задачах, и только поэтому у них не возникло вопросов.       — Хорошо… Я узнала об этом от Драко. Он отправил мне патронуса сразу же, как обнаружил тело. Он здорово испугался, и это я посоветовала ему скрыться до выяснения обстоятельств. Я предполагала, что его могут начать искать как свидетеля, но что его на полном серьезе посчитают главным подозреваемым, не слушая экспертного мнения авроров, я даже предположить не могла. Надеюсь, Драко заляжет на дно. Он, знаешь ли, не очень крепкий. Он мирный, следствие доломает его окончательно.       — Поняла. Надеюсь, до него не доберутся. А что касается свидетелей из замка и с улиц — откуда вся эта информация? Это относится и в принципе ко всем материалам последних шести месяцев. У нас толком не было времени поговорить на эту тему.       — Начну с замка. Тут все просто — хогвартские домовики и призраки. Так вот, один из эльфов Паркинсонов вдохновился неким Добби и попросился работать в замке. Вызвать его и выйти на свидетелей не составило труда. Я не была в замке, если ты об этом. Что касается улиц, то у меня налажен контакт с оборотнями и упырями. В основном мои информанты — полулюди, которые ничем не рискуют, сливая мне данные. За это я делюсь с ними тем, что может быть им интересно. Но обычно они не против просто поболтать. Еще у меня есть человек в аврорате. Он не аврор, но все рапорты проходят через его руки.       — Ого. Это впечатляет. Гермиона будет в восторге, когда узнает. Тебе следует рассказать ей.       — Да уж, Гермиона… Я, пожалуй, все же попробую поспать. Только я не пойду домой, я тут на диване полежу, наложу заглушающие на пару часов. Не обращай на меня внимания. Сюда же никто не собирался сегодня?       Панси встала из-за стола и направилась к небольшому диванчику. Она трансфигурировала его в раскладушку, мантию — в одеяло, и легла. Луна вышла.       

***

             7:30              Джинни и Гермиона сидели за столиком в кафе и завтракали. Они пытались говорить на нейтральные темы, не затрагивая убийство Корнелии Бэрк, взбудоражившее магическую общественность так сильно, как они даже не предполагали изначально. Его обсуждали все, вообще все, кто встречался им на пути этим утром — на улицах толпились волшебники, размахивая «Обскуром» и читая его вслух, газетчики стояли тут и там, особенно востребованные сегодня. Их журнал раскупали. Они очень рисковали, выпуская свой еженедельник в пятницу вместо понедельника, но оно того стоило. «Пророк» разродился какой-то сентиментальной статейкой, смещающей интерес с убийства на фигуру Министра, который «восстановит справедливость». Днем информационное поле магической Британии будет напоминать стихийное бедствие.       Прощание с Корнелией назначили на завтра. Джинни собралась пойти туда. Но сейчас они старались об этом не думать.       — Знаешь, а ведь Луна была права тогда, ну насчет Панси, — сказала Джинни, уплетая бекон.       — Права. И в том, что в редакцию ее взяла, тоже на сто процентов была права. Но тем не менее, я не могу сказать, что знаю или хотя бы понимаю ее. Она холодная и закрытая, и почему она так прицельно ведет расследования против Бэрка, мне не понятно. Впрочем, я опять о работе… Возвращаясь к личности Панси, добавлю, что меня, безусловно, восхищают ее ум и проницательность. Мне даже жаль, что мы так и не стали с ней друзьями, хотя я ее как-то раз позвала выпить кофе, когда она занесла мне утром материалы. В итоге мы полчаса молчали, и мне показалось, что ей не по себе.       — Мы с ней больше времени проводим вместе, правда, тоже скорее по работе. И знаешь, она часто спрашивает о тебе.       — Что, например?       — Про твои школьные приключения, характер, предпочтения, что думаешь насчет тех или иных вещей. Тебя это удивляет?       — Э-э-э… Ну конечно. Она называет меня по фамилии! До сих пор.       — И чем ты это объяснишь?       — Что «это»?       — Ну такой интерес к тебе?       — Для меня это новость. Слушай, она слизеринка, она журналист, собиратель фактов и просто опасная стерва. Конечно, опасная для тех, под кого она копает. Если бы тут был Рон, он бы смог это как-то объяснить. Мы же вернулись к тому, с чего начали — я ее совершенно не знаю и не понимаю.       — Мне кажется, ты слишком увлеклась работой.       — Джин, к чему ты клонишь вообще?.. Я думаю, нам пора расплачиваться, банк откроется через пятнадцать минут.       — Да, давай расплатимся. Мне пора на разведку в Министерство.       Спустя пять минут девушки вышли из кафе и попрощались. «Какой странный, странный день!» — крутилось в голове у Гермионы. Сейчас об убийстве будут высказываться все, кому не лень. Больше всего ее интересовала реакция Бэрка. Было ясно, что политика его правительства изменится. Ужесточит ли он цензуру? Он уже пытался отобрать лицензию у «Обскура», но Гермиона, будучи хорошим юристом, смогла отстоять его. Возможно, он ограничит передвижение, и, вероятнее всего, это коснется полулюдей. Да, она готова поспорить на пару галлеонов, что он введет комендантский час.       Кстати, да, интересно, а какие, правда, мотивы у Паркинсон? Бэрк благоволил древним магическим семьям, подобных ее семье, и ей вернули часть конфискованного у родителей имущества. При Кингсли такое было немыслимым. Новый Министр выпустил из тюрьмы молодых Пожиратерей вроде Гойла и Теодора Нотта, ограничив их только в использовании боевой магии. Часть имущества была также возвращена им. Чем Паркинсон быть недовольной при таком раскладе? Или она действительно намного глубже, чем Гермионе до сих пор казалось? Ей было сложно допустить, что Панси Паркинсон могла руководствоваться какими-то идеологическими представлениями в своих поступках. С другой стороны, она и Луну до поры до времени считала не более чем «девушкой со странностями», хоть и довольно милой и не лишенной талантов.       Как всегда, было больше вопросов, чем ответов. Гермиона вошла в банк, поздоровалась с гоблинами и села ждать Крюкохвата. Он не замедлил явиться — гоблины всегда отличались пунктуальностью — и проводил Гермиону в архив банка. Ее интересовали финансовые дела Министерства — доходы, расходы, сделки, закупки, налоги. По закону все эти данные должны быть в открытом доступе и любой волшебник имеет право с ними ознакомиться. Пока еще имеет. Гермиона подозревала, что в один прекрасный день Бэрк найдет управу и на неподкупных гоблинов, и тогда докопаться до правды станет еще труднее.       Дело в том, что Гермиона считала Бэрка не только узурпатором власти в Министерстве, но и подозревала его в финансовых махинациях с темными артефактами и запрещенными ингредиентами для зелий через каналы Министерства. На данный момент ей удалось найти лишь несколько опосредованных фактов, но она не сдавалась и продолжала разбирать архив, тщательно вчитываясь в каждый документ. Сегодня она собиралась досмотреть до конца счета Отдела Тайн, на который у нее было больше всего надежд.              ***       17:30              Панси проснулась с удивительно свежей головой.       — Привет! Как себя чувствуешь? — отозвалась откуда-то из коридора Луна.       — Отлично! Я давно так не высыпалась. Подожди… Сколько времени?       — Полшестого.       — НЕТ!!! — Панси в ужасе вскочила с раскладушки и начала в панике ходить туда-сюда по комнате. — Как я могла, я проспала весь день, ВЕСЬ ДЕНЬ!       — Не вини себя, это моя инициатива. Я наложила на тебя чары здорового сна. Ты бы не смогла проснуться, пока не восстановилась.       Панси ничего не ответила. Она смиренно уселась обратно на раскладушку, вспоминая события последних двух дней.       — Что нового по делу Корнелии Бэрк?       — Принципиально ничего. Министр рвет и мечет, авроры оцепили прилегающую к рынку часть Лютного, якобы там могло что-то происходить. Заходили и к нам, интересовались, откуда информация, как сделали фото. Я сказала, что у нас свои источники, и они пожелали остаться анонимными. Ничего не узнали толком, поворчали и ушли. Завтра публичное прощание. Джинни начала статью о реакции общественности на убийство, мы поместим ее в следующем выпуске. Если кратко, люди в ужасе и ждут ужесточения порядков.       — Логично.       — Видишь, тебе и правда следовало поспать. Мир без тебя не рухнул. Все хорошо.       — Это как угодно, но не хорошо, Луна.       — Были времена и хуже.       — С этим не поспоришь.Тебе неплохо удаются целительские чары, кстати. Грейнджер не приходила еще?       — Спасибо. Нет. Заинтересовалась экономическими преступлениями Министра?       — Э… Да, в каком-то смысле.              Раздался грохот. Из камина, чихая и кашляя, вывалилась Гермиона. Уже который раз за день. «И как всегда, вовремя», — добавила про себя Луна.       — Добрый вечер всем! Внештатники прислали материалы?       — Добрый. Они на столе, — ответила Луна. — Ты ела сегодня?       — Да, мы с Джинни завтракали в кафе.       — Прекрасно, Панси тоже не ела целый день. Мы с Асторией заказывали еду и на вас тоже. Она на кухне.       Гермиона и Панси переглянулись, поблагодарили Луну и пошли есть. Ужин проходил в тишине. Гермиона прокручивала в голове слова Джинни. «Не похоже, что я ей вообще сколько-нибудь интересна», — подумала она, наблюдая за Паркинсон, с аппетитом жующей бифштекс и не обращающей на нее никакого внимания. Гермиона гоняла кукурузу вилкой по тарелке и злилась на себя за то, что ее волновало отношение Паркинсон. Джинни вечно переворачивает все с ног на голову. С губ неожиданно для нее самой сорвался вопрос:       — Панси, я хотела спросить. Почему ты сегодня утром пришла ко мне, а не сразу к Луне? Она же главред.       Панси отпила немного вина и ответила:       — Я знала, что ты быстро поднимаешь всех на ноги. Грейнджер.       — Мы работаем вместе уже два года. Почему ты до сих пор называешь меня по фамилии?       — Привычка. Ладно, я обратно.       Она ушла, оставив Гермиону злиться в одиночестве. Она яростно воткнула вилку в ростбиф и начала пилить его, представляя на его месте сучку Паркинсон. Ну или Джинни. Да, из-за Джин она выставила себя идиоткой перед Паркинсон! Теперь она будет думать, что ей, Гермионе, есть до нее какое-то дело. И вообще, надо разобрать материалы от внештатников и перестать думать об утреннем разговоре. Гермиона твердо решила занять себя делом.              

***

             21:30              — Гермиона, до завтра! — попрощалась Луна и, дождавшись ответного «до завтра!», аппартировала. Гермиона осталась в редакции одна, как это часто бывало.       Было уже довольно поздно, но она никуда не торопилась. Спать не особо хотелось, несмотря на ранний подъем. К тому же дома по вечерам слишком пусто. Был, конечно, Косолапус, но он не всегда ночевал с ней — ему было слишком тесно и скучно в квартире, и он постоянно куда-нибудь уходил. Поэтому она, если не встречалась после работы с Гарри или Роном, оставалась в редакции до тех пор, пока могла соображать, и работала.       Материалов в новый номер набиралось достаточно, к счастью, многие хорошие журналисты хотели быть напечатанными в «Обскуре». Они с Луной явно просидят в редакции все выходные, еще и Паркинсон, скорее всего, придется подключить. Сейчас Гермиона просматривала статью о новейших исследованиях в области колдомедицины. «Надо будет попросить Трэйси добавить больше примеров, — подумала она, подчеркивая неудачные формулировки. — Это спасет текст. Отправлю ей письмо».       Голова уже начинала гудеть, хотя оставалась ясной. После этого сумасшедшего дня чертовски хотелось выпить.       И кое-кто прочитал ее мысли. В офис ворвался серебристый терьер и заговорил голосом Рона:       — Милая, я знаю, что ты в офисе. Через 10 минут жду тебя на улице.       На душе сразу потеплело. С Роном она готова была встречаться в любое время суток в любом состоянии.       Гермиона быстро навела порядок на своем рабочем месте, оставила записку для Астории и Дэна, отчёт Гарри для Паркинсон, отправила сов аврорам, оделась и вышла из редакции. Довольный Рон действительно ждал ее внизу.       — Я так рада, так рада видеть тебя! — Гермиона крепко обняла его и, потянувшись на цыпочках, поцеловала в щеку.       — Надеюсь, ты не против, что я вытащил тебя в пятницу вечером немного развеяться, м? — его губы растянулись в обворожительной белозубой улыбке. Он провел рукой по огненно-рыжим, чуть отросшим волосам и поправил ворот рубашки.       — Хорош рисоваться, пошли! — засмеялась она и потянула его за руку в сторону Диагон-аллеи. Ей хотелось распить с Роном как минимум одну бутылку вина (а лучше две) и болтать до утра обо всем на свете — о работе, о школе, о политике, о выходных, которые она проведет за работой, о чертовой Паркинсон. Ради этого определенно стоит жить!       Они дошли до «Пенелопы» — маленького коктейльного бара, который будто бы прятался от чужих глаз. Его держал Оуэн, их давний знакомый. Сегодня за стойкой был его брат. Они с Роном пожали друг другу руки. Гермиона села за столик и принялась изучать небогатую винную карту, хотя уже и так знала, что они закажут. На нее накатила приятная усталость, и она опустила голову на плечо Рона. Он осторожно приобнял ее и погладил по руке.       — Расскажи мне что-нибудь, — тихо попросила она.       — Хорошо. Значит, сегодня… — и он начал говорить о сделках, поставщиках, покупателях, о своих планах на следующую неделю, о том, как смешно мама ссорится с Джинни из-за Гарри. Гермионе нравилось, что он мог разговорить кого угодно и обо всем на свете рассказывать интересно, даже о старушке, которая пришла во «Вредилки» выбирать подарок для первоклассника-внука. К тому же от Рона приятно пахло, каким-то едва уловимым пряным ароматом, а Гермиона запахи обожала.       — … и она ушла наконец-то. Она еще охала и ахала из-за этого убийства. Я оставил Джорджи, отлучился выпить чаю и прочитать эту вашу нашумевшую статью, хотя ты знаешь, меня не особо интересуют такие новости. Это так жутко. Мне жаль, что этот кошмар повесили на Малфоя, даже он такого не заслуживает.       — Ты не веришь в то, что это он?       — Конечно, нет. Ты же помнишь его тогда, когда Крэбб сжег Выручай-комнату. Он трясся как осиновый лист и просил этих оболдуев не убивать нас. Очень сомневаюсь, что он стал бы преследовать ночью в лесу школьницу, чтобы ее пытать, а потом заавадить. Это абсурд.       — Я согласна. Луна тоже так считает, и девочки… Джинни сказала еще, что Паркинсон часто спрашивает обо мне.       — Что спрашивает?       — Разное — о прошлом, об интересах. Какие-то общие вещи.       — А ты?       — А что я?       — Я попыталась с ней поговорить сегодня за ужином, знаешь, на отвлеченные темы. Но она ничего толком не сказала и быстро ушла.       — Тебя это расстраивает?       — Да, — честно ответила Гермиона. Рон налил ей еще вина в опустевший бокал.       — А чего бы ты, в таком случае, хотела?       — Не знаю.       Они погрузились в молчание. Молчать друг с другом им было так же легко, как и разговаривать. Гермиона теснее прижалась к Рону, и ей было спокойно и хорошо впервые за несколько месяцев. За соседний столик села немолодая ведьма. Похоже, она кого-то ждала. Она чем-то напомнила Гермионе Нарциссу Малфой, и ей стало жаль бедную женщину, которой столько всего пришлось перенести во время войны. Наверное, ей сейчас очень тяжело, когда Драко вляпался в такое…       — Рон, я ужасно не хочу домой. Можно, я переночую у тебя?       — Конечно, без проблем.       

***

             23:20              — Панс, какого черта так долго?! Тут жутко, между прочим!       — И тебе привет, Блейз. Давай, пошли.       Панси и Блейз Забини договорились о встрече в Годриковой лощине у дома Поттеров в 11 вечера. На улицах никого не было, на что и был расчет. Жизнь в деревне после восьми вечера замирала, о чем прекрасно знала Панси. Она уверенно повела Блейза по узким дорожкам между заборами. Сегодня луна уже начала убывать, но оставалась ярко-оранжевой, похожей на Марс, и освещала им путь. Они дошли окольными путями до недостроенной церкви и остановились перед каменной стеной, основательно заросшей мхом. Панси оглянулась вокруг — никого. Она коснулась стены ладонью, и она начала разъезжаться, открывая подземный ход. Блейза почти трясло от ужаса.       — Панс, если ты хочешь, чтобы я туда пошел, то иди к черту!       — Блейз, расслабься, все не так жутко, как ты думаешь. Это собственность Паркинсонов уже лет как двести. Быстрее! Люмос!       Они стали спускаться вниз. Стена медленно, с отвратительным скрипом съехалась обратно. При появлении Панси на стенах зажглись факелы.       — Знаешь, ты задолжала мне объяснение, — прошипел Забини, с подозрением оглядываясь по сторонам. — Это что, семейный склеп?       — Нет, это что-то типа тайного убежища моего прапрадеда. Я о нём узнала совершенно случайно из его записок, даже отец, скорее всего, был не в курсе. Надо пройти еще.       — И ты решила в пятницу ночью похвастаться им передо мной? Крутая идея!       — Хорош ныть! Мне важно, чтобы на будущее ты знал об этом месте! Сейчас все объясню, я не хочу на ходу. Это долгий разговор.       Наконец, коридор закончился и они оказались в помещении, очень напоминающем слизеринскую гостиную в Хогвартсе. Блейз скинул мантию и плюхнулся в кресло. Панси села напротив. Через несколько минут она разливала по бокалам вино, которое призвала откуда-то из глубины гостиной, и Блейз понял, что разговор действительно будет долгим.       — Итак, ты в курсе убийства дочери Бэрка?       — Да.       — Ты понял, что убийство повесили на Драко?       — Да. И я уверен, что это не он. Твой бывший не способен убить даже лягушку, не то что пытать незнакомую девушку. К чему ты это? И зачем тебе я?       — Ну во-первых, я соскучилась, во-вторых, мне нужна твоя помощь.       — Вот с этого бы сразу и начинала, — ухмыльнулся Блейз и отпил вина. — Превосходное вино.       — Да, остатки былого величия. Один ящик остался. Наслаждайся.       — Мерси. Так что там насчет помощи?       — Мне нужно вернуться в светскую жизнь.       — Ого, вот так неожиданность! Зачем?       — Мне нужна информация и, при хорошем раскладе, влияние на ход событий. Я не могу постоянно действовать через третьих лиц.       — В смысле?       — Ладно, — вздохнула Панси. — Объясню. Меня очень интересует фигура Бэрка, и мне понадобилось несколько лет, чтобы обрасти связями, скажем так, среди маргиналов — полулюдей, мелких служащих в Министерстве. Через них я получаю материалы для статей. Луна мои методы не осуждает, по крайней мере вслух. Почему именно Бэрк, а не Роули, допустим? Тоже отвратительный скользкий тип, и именно с его показаний моих родителей засадили в Азкабан. Тут несколько причин. Самая важная сейчас, и я этого ожидать никак не могла — Драко обвинили в убийстве явно с подачи Министра. Все прекрасно понимают, что это не он, в том числе и глава аврората, но ищут его, других подозреваемых искать пока не собираются. Я знаю это наверняка от информанта в аврорате. Плюс у меня есть отчет Поттера, и против Драко нет ни одной улики! Получается, Бэрк не хочет, чтобы убийство его дочери раскрыли! Согласись, это странно? Но этого хочу я. Иначе мой лучший друг сгниет в Азкабане ни за что. Я говорила с его матерью сегодня, — добавила Панси после короткой паузы. — Она в полном ужасе и ничего не понимает. И она попросила меня помочь. Я пообещала.       — Вторая причина, — продолжала она, — в том, что Бэрк подмял под себя все чистокровные семьи, особенно те, которые подмочили репутацию, связавшись с Лордом. Он вытащил из тюрьмы их детей, снял ограничения в использовании магии, вернул часть конфискованного имущества. Это очень опасные, влиятельные семьи с тысячелетними историями, и иметь их в должниках выгодно. Я хочу узнать, что он затевает. При этом его политика вроде как довольно мягкая и никакого «давайте сделаем всех грязнокровок рабами» тут и близко нет.       — Третья причина — хочу помочь Гермионе. Она одержима идеей нарыть компромат на Бэрка и засадить его за решетку за незаконное обогащение. Я смотрела ее документы, и нашла очень любопытные факты — оборот Отдела Тайн со времени появления Бэрка в министерском кресле возрос в четыре раза. В четыре! Плюс, Министерство скупает участки в маггловских промзонах. Зачем? Гермиона ездила туда, и там пусто. Всего их шесть, и это просто пустыри без всяких признаков жизни. Мой журналистский долг — разобраться во всем этом дерьме. Это будет обалденный лонгрид, отвечаю. А может и на книгу наберется.       Блейз нахмурился и поставил бокал на столик.       — Панси, ты ввязываешься в опасную игру. Пусть Люциус сам разруливает историю со своим сыном. Они явно что-то с Министром не поделили, и Драко оказался просто разменной монетой. Все остальное… Я не понимаю, зачем тебе оно надо.       — Блейз, я осквернила имя своего рода и опозорила память деда. Я пытаюсь исправить это, как умею.       — Панс, это не твоя вина. Что ты, что Драко и парни — Гойл, Крэбб, Нотт — не виноваты. Вы следовали за своими семьями. Мне даже эту чокнутую психопатку Лестрейндж жаль, потому что ее, по сути, отдали на служение этому чудовищу ее собственные родители, когда она была еще мелким ребенком! Тем более не виновата ты. Ты вообще ничего не сделала, у этих хотя бы метки есть.       — Дело не в метке. Ты знаешь, я возвращалась в Хогвартс тогда специально, чтобы посмотреть, насколько все плохо, насколько я все испортила. И да, было очень, очень плохо — со мной не разговаривал никто. От меня шарахались даже слизеринцы. Это было худшее время в моей жизни, это точно. И по большому счету я это заслужила — родители ведь не заставляли меня заискивать перед Лордом и сдавать ему Поттера, не заставляли лизать задницу отвратительной Амбридж и оскорблять всех вокруг. Это я делала. Это был только мой выбор. И он был неправильным.       — Панси, все закончилось шесть лет назад. Ты не можешь корить себя всю жизнь за детские выходки, тем более это никак не повлияло на ход истории. Поттер жив-здоров и даже процветает, Лорд мертв. Люди уже давно забыли о твоих косяках. Что касается этого эпизода во время Битвы… В конце концов, тебе было всего семнадцать. В семнадцать все немножко тупые. Людям плевать.       — Нет, не плевать, ни тогда, ни сейчас, — покачала головой Панси. — В девяносто восьмом об этом говорили везде. Я читала, и в прессе это было, в каждой, каждой чертовой статейке, в каждой книге, во всех воспоминаниях об этой чертовой битве! Директор МакГонагалл вспомнила об этом в своем большом интервью, которое «Пророк» брал у нее год назад. А «Пророк» читает вся магическая Британия. Моих родителей или тех же Ноттов, которые убивали магглов и предателей крови, упомянули пару раз за все время. Блейз, мне не отмыться от этого дерьма никогда. Но я пытаюсь.       — Все не может быть настолько плохо. И вообще, эмигрируй. У тебя есть деньги.       — Здесь мой дом. Мой дед был Министром, и был отличным Министром для своего времени. Сваливать — слишком малодушно даже для меня.       — Это ужасно благородно, но совершенно не по-слизерински. Ты набралась этих идей от авантюристки Грейнджер?       — Скорее от общения с Луной Лавгуд, но отчасти и от Гермионы.       Панси призвала еще одну бутылку и откупорила ее. Она налила по полбокала ароматного вина и себе, и Блейзу.       — Когда я возвращалась в редакцию после разговора с Нарциссой, я видела ее, Гермиону. Она уходила как раз… Она была с Роном Уизли. Он ждал ее после работы. Они пошли в бар.       — Ты следила за ними?       — Я прошла немного, потом вернулась.       — О, я понял теперь, почему ты опоздала.       — Прости. Я долгое время пытаюсь разобраться, что у них за отношения, и есть ли они вообще.       — Не проще спросить у Луны?       — Я не хочу ее посвящать в этот деликатный вопрос.       — Я думал, вы друзья.       — Гермиона — ее правая рука и большой друг.       — Спроси мелкую Уизли.       — Я и так задаю Джинни слишком много вопросов. К тому же Гермиона и ее друг.       — Ох, как все сложно. И что ты в итоге думаешь?       — Я не знаю, но склоняюсь к тому, что там что-то глубокое, и даже если они не любовники, они точно больше, чем друзья. Этот Уизли какой-то особенный, и я об этом слышала и от Луны, и от Джинни. Все, кто знаком с ним, говорят о нем с придыханием. Астория как-то пыталась писать, решила взять у него интервью, так потом ходила месяц очарованная. Мало того, что он очень харизматичен, так он ещё и здорово разбогател на своих магазинах. Даже Поттер сейчас гораздо меньше на слуху, чем он.       — Да, по нему и не скажешь, что предатель крови. По выдержке он скорее Пруэтт, чем Уизли. А что твоя Грейнджер? Кроме Рона Уизли она ни с кем не видится?       — Ещё с Поттером, Джинни, семьёй Джинни. С нами. Иногда с партнёрами. В основном она всегда на работе. Выходными, отгулами, отпуском она не пользуется.       — Тебе не кажется это каким-то нездоровым?       — Это ее жизнь. И в этой самоотдаче есть что-то восхитительное.       Блейз почесал нос и ничего не ответил. Панси пила вино и не в ритм барабанила пальцами по столешнице.       — Панс, вернемся к цели встречи. Объясни мне, как ты планируешь возвращаться в светскую жизнь и что именно ты от нее хочешь.       — Мне нужны новые связи. Я знаю, что имею сейчас вес как журналист, и мне нужно наладить отношения с влиятельными людьми из Министерства. Вообще с министерскими контакт у нас держит Джинни, но это мое расследование, и я должна сама со всем разобраться. Она может упустить то, что для меня окажется принципиальным.       — Панс, вы какое-то сборище зануд-идеалистов, — Блейз увидел, как напряглась Панси и поспешно ретировался. — Да шучу, шучу я. Если вы правы, то Бэрка надо судить. Я не имею ничего против его политики, хотя черт знает, во что это выльется потом. Я подумаю, чем тебе можно помочь. Поместье ты Малфоям, как я помню, заложила?       — Да.       — Слушай, а почему ты его заложила вообще?       — Я не хотела там больше жить. И оно было слишком большим, пустым, и там постоянно появлялись друзья отца. Из этих. Которые смогли выкрутиться.       — Деньги в Гринготтсе?       — Естественно. И еще мне вернули кое-что из конфискованного. Я все продала, эти деньги тоже не трогала. Так что на гардероб для выходов хватит. Тем более я возвращаюсь не в качестве фигуры светской хроники.       — Отлично. Я прям в самые высокие круги не особо вхож, но вот моя мама… Она может помочь. Вы знакомы же? Да, точно. Я приглашу тебя на ужин, освежите знакомство. А потом сходим в клубец один, где собираются наши — преимущественно дети чистокровных, которые толком ничем не занимаются. Последний раз был там год назад. Что-то типа Клуба Слизней, но без Слизнорта.       Панси засмеялась шутке. Какое-то время они еще посидели, болтая ни о чем, и только глубокой ночью выбрались наружу. Дойдя до церкви они убедились, что свидетелей нет, и аппартировали по домам.              

***

             2:15                     Последний раз Панси была дома — в небольшом коттедже в Лаймхаусе — два дня назад. Ей ужасно хотелось принять ванную и понежиться, наконец, в постели.       Она сняла обувь, разделась и легла на кровать, которую перед уходом оставила незаправленной. Мягкое белье приятно холодило кожу. Ноги гудели, все тело ныло, но голова оставалась ясной.       Разговор с Блейзом придал ей спокойствия и уверенности. В чем именно, Панси сказать наверняка не могла. Простое человеческое общение с друзьями она, несмотря на свой образ, очень ценила, но, к сожалению, редко могла себе позволить: с Луной из-за огромного количества работы она общалась мало и в основном по делу, с Блейзом и того реже. Драко… А что Драко? Он вообще вел какой-то странный образ жизни и появлялся только тогда, когда ему что-то было надо, например, излить душу.       Еле-еле оторвавшись от кровати, Панси побрела в ванную. Это было ее маленькое царство — светлая, просторная, облицованная изящной мраморной плиткой ванная, которая, по мнению своей хозяйки, была лучшим местом во всей Англии. Довольная Панси опустилась в горячую воду, взбила пену и откинула голову назад. Идеально. Мысли куда-то ушли, и перед ее глазами замелькали сцены из прошлого.       Детство. Мама читает ей книгу, отец накрывает одеялом и желает спокойной ночи. Она выбирает палочку у Олливандера. Драко целует ее после Святочного бала на четвертом курсе… А тут они гуляют с Блейзом, Гойл тогда наступил на свою мантию и упал, и они были не в силах сдержать смех. Потом провал, и детство, кажется, заканчивается. И вот уже они с Луной сидят в библиотеке и вместе готовят домашнее задание по трансфигурации. К ним подсаживается Грейнджер, раскрывает книгу, читает, хмурится и, покусывая нижнюю губу, усердно что-то записывает, заправляет непослушную прядку за ухо… Панси идет по коридору, встречает Джинни и Поттера, они смеются и обнимаются, и Джинни счастливо улыбается ей и дарит немного своего счастья. Панси робко улыбается ей в ответ. Потом заканчивается школа. Они все сдают экзамены, бледный Лонгботтом что-то судорожно повторяет, и вот дверь открывается, и из кабинета вылетает абсолютно счастливая Грейнджер с криками «Я сдала! Я сдала!» Ее обступают семикурсники, забрасывая вопросами, а Панси просто смотрит на нее и не может оторвать глаз. Каждый раз, когда Грейнджер случайно встречается с ней взглядом, она чувствует себя невероятно уязвимой, хмурится и отворачивается. А Грейнджер… нет, Гермиона, не обращает на это никакого внимания и идёт дальше читать книги, спасать друзей, мир, эльфов — да кого угодно — и творить из хаоса порядок.       Панси окончательно расслабилась, и ее сознанием завладела Гермиона. Гермиона берет интервью у историка Коллинза, Гермиона на пресс-конференции взывает к совести какого-то министерского чиновника, Гермиона читает ´Пророк´ и едко его комментирует, Гермиона редактирует статью и ругает незадачливого аврора, Гермиона слушает Луну, Гермиона варит кофе у себя дома, гладит кота, улыбается, задаёт вопросы, хмурится, доказывает, закрывает глаза, спит, Гермиона, Гермиона, Гермиона… Панси каким-то чудом оказывается в постели и засыпает.