Давай обсудим

      Он дергает меня за руку с такой силой, что я незамедлительно оказываюсь прижатой к мужскому торсу и, придя в себя, нервно цепляю ткань его черной рубашки пальцами, надеясь воззвать к последним крупицам своего спокойствия.       Запястье горит, а на коже начинают проявляться четкие алые следы мужских пальцев — в голове возникает мысль, что Александр впервые перешел черту и оставил от своего прикосновения липкое чувство тревоги, которое дрожью прошло по моему телу.       Я зла.       Очень зла.       Поднимаю голову, но вижу лишь волевой подбородок с легкой щетиной. Его взгляд направлен не на меня, тем не менее, я каждой клеточкой своего естества отчетливо ощущаю, с какой злостью он не сводит взгляда с мужчины напротив.       — Что ты творишь?! — шиплю я и пытаюсь оттолкнуть его, но Александру абсолютно все равно на мои слабые удары — кажется, он даже не замечает их. Мне приходится сделать шаг назад, чтобы, наконец, посмотреть на его лицо, на котором не скрыто раздражение: он хмурит брови и напрягает скулы, не сводя взгляд с Эллиа, с которым я спокойно беседовала несколько секунд назад.       Голубые глаза кажутся неожиданно угрожающими, хоть и спокойными.       — Прошу прощения, — Эллиа в успокаивающем жесте выставляет полусогнутые руки перед собой. Он явно не желает допустить хоть какое-то проявление агрессии на улочках этого маленького города, чего не скажешь об Александре — не надо профессионально замечать мелочи, чтоб увидеть, как тяжело поднимается его грудь и как вздулись и без этого ярко выраженные вены на руках.       — Твои извинения приняты, — цедит он и, наконец, переводит взгляд на меня — я невербально, лишь глазами, сообщаю ему, что он перегнул. С каких пор мужчина, который выше и шире тебя, должен извиняться за ни к чему не принуждающий разговор?!       Какой же ты, черт возьми, собственник, Нильсен.       Мы смотрим друг другу в глаза немного дольше положенного: я думаю, что мне всё-таки стоило ехать немного быстрее, когда я спешила в Бишоп-Мэнсон — возможно, в моём мире не было бы Александра и проблем, что он принес в мою тихую и размеренную жизнь.       Не успеваю решить, где именно мне его придушить: прямо здесь, возле продуктового магазина, или все-таки дождаться, пока мы вернемся домой, как он привычно аккуратно берет мою руку, которую несколько минут назад наградил алым следом своей ревности, и, не сводя с меня глаз, оставляет на все еще пульсирующем запястье несколько почти невесомых поцелуев.       И я пытаюсь обуздать свое женское нутро, которое приятным теплом в животе поёт, как мне льстят эти его приступы собственничества и последующие поцелуи-извинения.