Давай обсудим

      Я отвернулась так резко, что по шее незамедлительно растеклось болезненное тепло, и, прикусив нижнюю губу, почти сразу почувствовала металлический привкус на кончике языка. Но было плевать. Ведь все, о чем я могла сейчас думать, — мой дом, объятый языками бушующего пламени.       Его жар оставлял тепло на моих испачканных гарью щеках.       Он сжигал все: уничтожал мебель, предметы декора, тот чертов антиквариат, об оригинальности которого я и подумать не могла. Плевать на важные бумажки — огонь забирал с собой воспоминания, что годами видели стены этого особняка, забирал с собой улыбки и смех, достигшие, кажется, каждого уголка огромной территории.       Забирал с собой мое детство, яркое, красочное, плотно связанное с этими стенами и высокими потолками, с книгами в библиотеке, с фоторамками на стенах.       Огонь забирал не материальное.       Он забирал частичку моей души, которая не смогла бросить родной дом даже в момент пожара.       Я не могу смотреть туда, не могу, не хочу.       Не верю.       Но едкий запах гари в носу не дает мне хоть на секунду подумать о том, что это все — проделки моего подсознания, очередной кошмарный сон. И огонь так далеко, но все равно опаляет мою кожу, гладит своими горячими ладонями по лицу. А резкие звуки горящего дерева шепчут мне на ухо, что все это — реальность.       Реальность, которую я не в силах изменить.       Как мое желание отдохнуть на каникулах, провести теплые дни в окружении родственников, которое вылилось в смерть Аннет.       Я проклята, господи, проклята.       Потому что нет другого объяснения тому, что происходит в моей жизни: смерть родителей и тетушки, Чарльз — гнусный предатель, который столько лет был пригретой змеей, Элиза и Данте, что покинули меня в такой тяжелый момент.       Я упрямо глотаю слезы, смотря куда-то в темное небо, на котором не видно звезд из-за огромного костра, что с каждой секундой разгорается все сильнее. Порывистый ветер с ним заодно. И пожарные машины громким сигналом врываются в тишину, в которой до этого был лишь треск огня. Не поможет. Уже поздно.       Во рту — вкус металла вперемешку с солью слез, и я прикрываю глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, но начинаю судорожно кашлять. В моих легких — гарь воспоминаний, пепел прожитых лет, моментов, что теперь алыми ожогами остались на моем сердце.       Это не только поместье горит.       Но и я вместе с ним.       Хочется кричать от собственного бессилия, но из груди не выходит и звука, а в горле так сухо, словно огонь добрался и дотуда, оставил после себя лишь обуглившиеся ткани, шершавые, жесткие.       И я падаю на колени и прячу лицо в черных от копоти ладонях, растираю по лицу сожжённые страницы непрочитанных книг.       И так больно.       Везде.       Всему телу.       Горячо и больно.       Сердце быстрыми ударами разносится в голове, и я окончательно теряюсь в происходящем вокруг, в какофонии звуков, что слишком сильно давит на мое неожиданно хрупкое тело. Я жалею себя, обхватывая дрожащие плечи тонкими пальцами, жалею, тихо шепча мольбы о помощи, жалею, жалею…       Когда я успела стать такой слабой?       Бежать и отворачиваться — не в моем стиле.       Ведь так, Агата?..       И я встаю, медленно и неуверенно, с острой нуждой в опоре, но встаю, а в отражении моих глаз — пламя, что пытается сожрать мою душу, привязанную к этому месту, окровавленную, такую смиренную и податливую сейчас.       Но я не свожу взгляда с алых языков, медленно отступающих под слаженной работой пожарных.       И под моей вновь обретаемой уверенностью.       Ты слышишь меня, пожар?       Ты забрал мой дом, но я ошиблась, когда решила, что вместе с ним ты забрал и мои воспоминания, ведь они со мной, в моем сердце. Там все. Улыбки и смех, тихие разговоры по вечерам, тепло камина и объятий.       Тепло семьи.       Ты слышишь меня, пожар?       Забирай это все, ведь оно — пустое.       Главное здесь лишь то,       Что ты не выжжешь моей души.       Не позволю.