Wade's Anatomy

Уэйд, думает Питер, вытягиваясь на кровати и вздыхая, Уэйд единственный, я узнаю его всегда. Жар, шероховатости, знакомый запах, привычная тяжесть ладоней, которые сперва касаются груди, теребят набухшие соски, потом касаются мягкого живота, потом твердого члена… Шершавые губы покрывают поцелуями внутреннюю сторону бедер. Питер проглатывает стон и раздвигает ноги еще шире в беззастенчивом приглашении. Стыд уже давно растаял в горючей смеси желания и ласк. Уэйд целует головку, обводит ее горячим в рытвинах языком, слизывая первые выступившие капли. Берет член Питера в рот глубже, почти целиком, плотно; жадно скользит по стволу вверх-вниз. Питер задыхается, выгибаясь навстречу. Все это так хорошо, что не может длиться долго, поэтому надо… — Погоди, — просит Питер и из последних сил выворачивается, сползает ниже, так что теперь их лица на одном уровне. — Не там целуешь... Уэйд послушно и медленно начинает целовать его в губы, поверху, без проникновения... О, с проникновениями у них тоже целая история... Будет... Ну, Питер надеется, что будет когда-нибудь... — Так? — Ага... — Питер тянется к его штанам, да черт побери, снова даже не разделся полностью, принцесса, блин, хотя Питер его даже с изнанки уже видел, со всеми внутренними органами наружу, чего тут стесняться-то теперь. — Разденься тоже?.. И чего он? Сейчас скажет, что и так хорошо... — Да мне и так нормально… Ну, вот, начинается. Питер целует его в скулу, в щеку, в ухо и тихо шепчет, как можно мягче: — Уэйд, а мне, ну, не очень... Ну, когда я один голый, как у врача на осмотре... Можешь, пожалуйста, тоже?.. — А... Оу, Пит... Я не... Прости, я как-то не подумал, что ты... Я... — путаясь в словах и штанинах, Уэйд судорожно стягивает с себя остатки одежды. Неловкость. Это он понимает. Даже слишком хорошо. Как улитка, которой однажды раздавили ракушку, а он все-таки выжил со шрамами и без домика, но по-прежнему пытается спрятаться... Питер обнимает его, большого, горячего, искалеченного — своего — и целует глубоко и с желанием, воображая, что однажды Он пристраивается на колени между ног Уэйда, наклоняется и берет в рот, сколько влезет. Помещается не много, член у Уэйда длинный и толстый, ну, так Питеру кажется, он обхватывает его ладонью у основания, другой гладит подобравшиеся яйца и начинает дрочить, старательно облизывая головку. Рот наполняется слюной, и губы с языком вдруг становятся предельно чувствительными, ощущая каждую ямку и рытвинку на скользкой горячей коже. Питеру, разумеется, не с кем сравнивать, но он-то знает, что так больше не будет ни с кем. Пальцы гладят бугристую кожу — искалеченную, каждым миллиметром неповторимую, другую. Он глубже вдыхает телесный мускусный запах и сильнее насаживается ртом на член, в невыносимом желании дать или взять, присвоить, охватить, почувствовать Уэйда на языке, кончить самому. «Подожди», внезапно глухо просит Уэйд. «Повернись, что ли, к хую передом, а ко мне задом, хочу… Хочу, ммм…» Питер, на секунду оторвавшись, перебирается верхом на Уэйда, лицом к его члену, наклоняется и снова жадно заглатывает, его уже разбирает азарт, как быстро он сможет довести… Но Уэйд, стоило подставить ему тыл, тут же подло кусает Питера за жопу. Захватывает кожу на ягодицах зубами, потом отпускает, лижет, снова прикусывает. Зубы, губы, язык, снова и снова, во всех местах. Питер вздрагивает от каждого укуса и мычит с набитым ртом. А Уэйд что-то бормочет про полушария и новые горизонты, мнет, и гладит, и щиплет, и, наконец, раздвинув ему ягодицы еще сильнее, целует и проникает внутрь. Язык то ласкает кольцо мышц короткими частыми движениями, то заходит в анус глубже. Питер изнемогает — от ощущений, от мысли, что Уэйд трахает его языком; сфинктер послушно расслабляется, пуская Уэйда еще дальше — и все-таки недостаточно глубоко. Питер двигается губами по бугристому члену, который уже течет первым острым вкусом — и ему этого тоже недостаточно, он в нетерпении быстрее двигает рукой и вылизывает уздечку, ласкает текущую дырочку. А Уэйд внезапно отстраняется, шепчет Питеру, какой он славный, сладкий, теплый, нежный — воздух холодит мокрый раскрытый анус — и входит в Питера сразу двумя смазанными пальцами. Короткими ритмичными движениями он давит на простату, и Питер извивается от невыносимого желания, он уже плохо соображает, что делает с членом Уэйда, кажется, только стонет, плотно обхватив его ладонями и ртом, но вот Уэйд прижимает пальцы сильнее, трет, и Питер, дернувшись, кончает всем сразу, сжимая Уэйда анусом, губами, руками — глубокий острый оргазм потрясает его с головы до ног. И Уэйд, всхлипнув, вдруг тоже начинает выливать ему в рот порцию за порцией солоноватой с горчинкой спермы. Питер сглатывает, дышит и, когда немного проходит дрожь в руках и ногах, утирается тыльной стороной ладони и перебирается лечь в обнимку с Уэйдом. Только — вот незадача — у Уэйда теперь на груди лужа… «Мм, пахнет паутиной». Питер принюхивается: «По-моему, совсем не похоже». «Это потому что свой запах никогда не чувствуешь», Уэйд обмакивает указательный палец в лужицу спермы и облизывает его, шевелит губами. «И на вкус как паутина, уж я-то напробовался». Питер качает головой. Один только раз залепил Уэйду рот — и вот он, оказывается, напробовался. «Не веришь?» Уэйд зачерпывает пальцем еще порцию и подносит к припухшим губам. «На, сам попробуй». Питер смотрит на обслюнявленный указательный и вдруг подается вперед, и слизывает свою сперму с груди Уэйда несколькими медленными движениями языка, чувственно, все до капли. Поднимает голову с потемневшими глазами и улыбается. «Опять сочиняешь. Сперма как сперма». «Пф», фырчит Уэйд, «тоже мне великий специалист нашелся!» «Ну», облизывается Питер. «Вкуснее твоей». «Потому что я же не могу кончать паутиной. Ай!» Уэйд получает тычок под ребра, пока что легонький. «Это ж только ты у нас такой, особенный! Ой! В хорошем смысле! Ну все хватит, хватит. Иди сюда, поцелую». Питер прижимается к нему, старательно открывая рот, они касаются друг друга зубами, губами, Питер медленно копирует движения языка, стараясь тоже ласкать Уэйда изнутри, забраться глубже. Он трется пахом о неровную кожу бедра, гладит лысый затылок, шею. Тело Уэйда отдает жаром, но первая дрожь и ожог сегодняшней ночи немного улеглись, Питер не торопится. Он отстраняется, чтобы еще раз посмотреть на Уэйда, который сейчас близко-близко. А Уэйд держит его лицо в своих широких ладонях, гладит большими пальцами скулы и улыбается. «Хоть верхние щечки твои тоже пожмякать», говорит он. «Оу», говорит Питер. «Ооооу… Ты же только что этим языком облизывал…» Он прячет лицо у Уэйда на груди, ему немного неловко и горячо от мысли, что Уэйд его тоже хочет и принимает — любого, без ограничений и условностей. «А какая разница?» Шепчет Уэйд, перебирая Питеровы волосы пальцами, которые тоже побывали, которые… а, впрочем, неважно. «У меня все телесные жидкости с бактерицидными свойствами! Правда-правда! Не вру».