Искусство, вино и сигареты

      Северный ветер обжигает холодом раскрасневшиеся щёки и облюбленные холодами губы, когда октябрьское море снова штормит, разбиваясь волнами о берег.       Джошуа прикрывает глаза, поднося к обветренным губам сигарету, пока в наушниках звучит в сотый раз голосовое сообщение, в котором её голос дрожит, но всё ещё обнадёживающе смеётся.        Моросящие капли холодного дождя чувствуются как что-то, наверное, отрезвляющее — мужчина делает глубокий вдох, и колючий воздух прожигает лёгкие.        Здесь пахнет севером, разбитыми ожиданиями и чем-то едва уловимым — жизнью.       Потрёпанные красные конверсы оставляют след от подошв на мокром песке, и тяжёлое небо норовит упасть прямо на голову, когда Джошуа выдыхает снова, снова и снова.       На языке — привкус металла, смешанного с солью. Её в последнее время стало слишком много: старые раны разболелись и предательски жгут.       — Эй, — снова звоном раздаётся в голове то, что воспроизводят наушники, — Джош, ну же, — она смеётся так искренне, будто и сама верит в лучшее, — мы справимся, — мужчина слышит улыбку в голосе сестры и поджимает губы, когда морской ветер треплет кудрявые волосы огрубевшими руками, — я справлюсь, — младшая Дан смеётся снова, и аудиозапись подходит к концу перед тем, как слышится глухой стук, разлетающийся эхом от бетонных стен.       Вдох застряёт где-то в горле, становится вязким комом и будто колючая проволка — обматывает шею, оставляя алые синяки.       Щемит и жжётся так, что выть хочется.       Мужчина сбрасывает с плеч старую косуху, когда фильтр тлеющей сигареты начинает обжигать сиреневатые губы. Серая пена прибрежных волн ледяными брызгами остаётся на растянутой футболке и порванных в какой-то мелочной драке джинсах.        Джош смотрит в небо, прищуриваясь, и около карих глаз собираются морщинки: слёзы предательски стекают к подбородку, оставляя горячие следы на холодном лице.       — Эй, — родной голос опять отбивается от висков притупленной временем болью и звучит словно издевательство, будто немой упрёк, заключённый в двух буквах.       Мужчина сжимает зубы ещё сильнее, вырывая провода наушников из телефона и отбрасывая тот в следующую секунду куда-то в сторону.       Северный ветер не слышит немого крика, а осеннему морю не нужна эта боль.       Морская вода плещется под ногами, размывая белый песок и касаясь худых щиколоток, которые будто током пронзает от минусовой температуры ненавистного октября.       Джош закрывает лицо горящими от боли ладонями, делая шаг вперёд и закусывая внутреннюю стороны щеки до ощущения металлического, едкого привкуса, который заполняет даже носоглотку.       В этой боли хочется захлебнуться, но её

недостаточно.       Джошуа идёт вперёд, наверняка зная, что морской воды ему

хватит.       — Эй, — доносится уже откуда-то сзади, и мужчина идёт быстрее, царапая неостриженными ногтями своё лицо.       Господь видит, это похоже на помешательство, и Дану кажется, что из его глаз льётся мерзкая чёрная акварель — её не получается смыть с себя уже несколько лет. 

Самое время, Джош.

      — Да стой ты, блять! — мужчина слышит прерывающийся порывами ветра голос в пяти секундах от себя, прежде чем ощутить сильный удар в спину, а затем — чужие цепкие руки, которые за плечи и дряхлую ткань одежды тянут вверх.        — Свали! — Джошуа кричит охрипшим голосом, закашливаясь от солёной воды и боли, которая разрывает грудную клетку с треском где-то в подреберье.

***

      — Зачем? — Дан полушёпотом задаёт исчерпывающий вопрос, сидя на капоте когда-то давно сгоревшего автомобиля около старого пляжа, когда ливень стучит по земле.       — А ты? Ты, блять, зачем? — огрызается в ответ мальчишка, щёлкая потёртой зажигалкой около кончика какой-то самокрутки — и где достал только?       А Джошуа смеётся. Так заливисто и громко, насколько позволяет севший голос и боль в горле. Только сейчас поднимает голову, запуская замёрзшую руку в мокрые, выцветшие на концах волосы оттенка красного полусухого, и рассматривает в профиль парня, сидящего рядом.       — Дай сюда, — мужчина качает головой и тянет на себя за рукав влажной ткани мальчишку, забирая у него зажигалку и щёлкая ею ещё раза два, прежде чем поджечь слабо вспыхнувшей газовой искрой сигарету.       Их бёдра соприкасаются, и Дан хмыкает, всматриваясь в чужие черты лица: вздёрнутый к верху кончик покрасневшего носа и сведённые к переносице брови в немом вопросе только забавляют.       Худые запястья и несуразная, вытянутая шея, тонкие пальцы, дрожащие руки и острые плечи.       Джошуа приподнимает уголки губ, когда мальчишка спрыгивает с капота автомобиля на твёрдую землю, шмыгая носом.       Зажимает между бледных губ никотиновую смерть и отводит взгляд в сторону, выдыхая серое облачко дыма, засовывая левую руку в карман прилипших к худым ногам джинс.       А Дан только поджимает губы.       Ведь завораживает.