Бухгалтер

Глава 1 Тёплое январское солнце вовсю слепило окна офиса переводческой компании «Магеллан». Тихо щёлкали клавиатуры, гудели кондиционеры, а в кабинетах слышалось глухое телефонное бормотание — там торговались, ругались и договаривались. Там не стеснялись повышать голос. Там делались деньги. В опенспейсе денег не делали, не торговались и телефон дольше пары секунд не занимали — не по статусу. Там работали по девять-десять часов подряд, уткнувшись в два экрана, сплетничали шёпотом, флиртовали шёпотом, ругались шёпотом. Ариэль Малки, специалист по десктоп паблишинг, подсела поближе к коллеге, которая как раз вернулась из офисной кухни с чашкой утреннего кофе и тарелкой овсяного печенья.  — Вчера долго сидели, Люба? — спросила она, деликатно беря с тарелки печеньку. Люба Смирнова, натуральная блондинка со стопроцентной славянской внешностью, уже четыре года работала в компании корректором бок о бок с Ариэль. За четыре года в одном кьюбикле невозможно остаться друг другу чужими — вы становитесь либо лютыми врагами, либо лучшими друзьями. И в последнем случае едите печенья друг друга без предварительного приглашения.  — До часа ночи, — зевнула та.  — И как оно? Стоило того?  — Стоило ли жертвовать тремя часами здорового сна ради новогодней речи генерального о достижениях фирмы? — хмыкнула Люба. — Нет. Стоила ли того жратва? Ещё как!  — Я не ем мясо, — как всегда, напомнила Ариэль, веганка с семилетним стажем.  — Ну, тогда правильно сделала, что ушла в девять вечера.  — А дальше?  — А ты как думаешь? Дальше все ожидаемо напились, — Люба поколебалась, но добавила: — Сучка Регина уехала с твоим бывшим, кстати.  — Да уж… сучка, — процедила Ариэль. Полгода назад у неё намечалось что-то особенное с Илаем Кремером, замгендира компании. Несмотря на строгий запрет на романы внутри компании, он пригласил её на пару свиданий, которые закончились самым плачевным образом: он потерял интерес, а она влюбилась в него — накрепко и, кажется, надолго. Та пара свиданий ничем не закончилась, но она не отчаивалась — пока.  — Да там все по парам разошлись, — пожала плечами Люба. — В последний раз такого калибра блядки я видела ещё в армии, когда мы с военной частью в Эйлате отдыхали. Всё-таки жаль, что ты так рано уехала, было бы, что обсудить. А так я сидела с сухарем Шахаром… бррр!  — Бедная, — посочувствовала Ариэль. — Он-то что там делал до часа ночи?  — Колу пил, молчал. Как всегда.  — Колу?..  — Ну да. Он подвозил кучу людей по домам, кто ему дал бы выпить? Над головой кашлянули, и проём кьюбикла заняла грузная и мятая фигура невыспавшегося после вчерашнего корпоратива айтишника Миши.  — Доброе утро, девушки. Главного не видели?  — С утра сидит в кабинете. А что?  — Да ничего. Дела тут такие…  — Что такое? — с интересом спросила Люба.  — Нас, кажется, продают, как крепостных в царской России.  — Кто такие «крепостные»? — спросила чернявая и кудрявая марокканка Ариэль.  — Откуда знаешь? — спросила Люба.  — Секретарша главного сказала только что по большому секрету.  — Ну хорошо, — хладнокровно сказала Люба. — А нам-то что? Ариэлька, оставь мне тоже, ладно? Ариэль засунувшая в рот четвёртое, предпоследнее печенье с тарелки, замерла.  — Чёрт, Шахар идёт, — прошипел Миша и спешно отпрянул назад, в сторону своего кьюбикла. Девушки тоже повернулись к экранам — никому не хотелось быть застигнутым за тем, что считалось в «Магеллане» величайшим грехом — ничегонеделанием. Первый день января вступил в свои права. Мирон Шахар, бессменный бухгалтер «Магеллана», толкнул офисную дверь из толстого стекла без пяти минут восемь. Секретарша на ресепшн кивнула ему, занятая одновременно руганью с компанией по уходу за кондиционером, аутлук-календарём начальника и собственными ногтями. В свете галогеновых ламп её крашенные платиной курчавые волосы казались змеями на голове медузы Горгоны.  — А я говорю, что вы должны были прислать техника ещё позавчера! У нас здесь четыре беременных, которым нужен нормальный чистый воздух! — рявкнула она. Мирон мысленно посочувствовал человеку на том конце провода — сам невольно вздрогнул. Он прошёл дальше по длинному коридору, вытащил ключи, отпер дверь в свой кабинет. Воздух казался спёртым, и он с трудом приоткрыл окно. Пошевелил мышкой, пробуждая дремлющий компьютер. Кинул на стул тёмно-коричневую кожаную сумку, уселся в огромное, как трон, чёрное кресло. На «троне» лет пять назад настоял главный, Габи Арензон. Самому Мирону было нормально и на самом обычном стуле, но последнее слово осталось за начальником. В дверь постучались.  — Да? — буркнул Мирон. В проёме появилась голова Ариэль.  — Через пятнадцать минут всеобщее заседание в большом зале, — сообщила она. — Попросили вас позвать.  — Спасибо, сейчас буду. Она поколебалась.  — Это правда, что нас продают? Мирон склонился ближе к экрану, вчитываясь в первый из бесчисленных мейлов, накапавших за выходные. Чёрт, как не к месту все эти заседания.  — Кремер уже здесь? — спросил он.  — Ещё нет. А… — Закрой за собой дверь, пожалуйста, — велел Мирон негромко. Ариэль что-то пробормотала под нос — наверное, не слишком лестное, но дверь прикрыла. Шахар вытащил телефон, набрал номер Кремера. Длинные гудки, автоответчик.  — Привет. Ты где? Позвони мне сразу же, как сможешь. Но уже понимал, что тот не перезвонит — и внутренне готовился к очередным неприятностям. Впрочем, за пятнадцать лет пора было бы и привыкнуть. «Большой конференц-зал», достаточно просторный для встреч с бизнес-партнерами и клиентами, всё же был слишком тесен для тридцати работников разом. Во главе П-образного широкого стола, возле вайтборда, стоял Габи Арензон, гендир и владелец «Магеллана». Как всегда небрежно одетый — в джинсах, клетчатой рубашке и кедах Нью Баланс, словно не у него на банковских счетах лежали миллионы шекелей и долларов. Хладнокровный, несмотря на то, что оставлял в эту минуту бизнес, которым управлял последние двенадцать лет. И невыразимо мужественный. Ариэль неслышно вздохнула. Что Габи, что Илай — красавцы, умники, богачи, таких только в американских сериалах можно встретить. Ну почему, почему она сама не выглядит как Галь Гадот?  — Я вижу, все уже собрались, кроме… Илай сегодня не здесь? — негромко спросил он Шахара. Тот молча качнул головой. — Кроме моего заместителя. И, наверное, до многих из вас уже дошли слухи о продаже компании. В душной тишине зала послышались шепотки, но Габи слегка склонил голову, и шепотки разом затихли.  — В кои-то веки я рад слухам, честное слово, — он слегка усмехнулся, — по крайней мере, в обморок никто не падает, и то хорошо. Габи глянул в сторону двери, словно ожидал кого-то.  — Так вот, — сказал он сухим и официальным голосом, — не буду растекаться мыслью по дереву. За последние два месяца, как немногим из вас было известно, шли интенсивные переговоры с нашими североамериканскими партнерами, в ходе которых было решено, что «Магеллан» переходит во владение канадского концерна «Galleon solutions», — последние два слова были произнесены с идеальным северноамериканским произношением. По комнате вновь прошли шепотки, теперь немного громче и беспокойнее по звучанию, чем ранее. — Хочу сказать, — повысил голос Арензон, — что мы с моей женой и партнёром по бизнесу сделали всё возможное, чтобы наши сотрудники от данного шага не пострадали никоим образом. «Галеон» дал нам все гарантии, что в ближайшие полгода ни один из вас не будет уволен. Ни под каким предлогом, будь то кризис, чума или третья мировая.  — А через полгода уволят всех одним махом? — пробормотала Люба. Габи сделал вид, что её не услышал.  — Позвольте познакомить вас с вашими новыми коллегами, — продолжил он в полной тишине. После неловкой паузы кашлянул и произнес громче:  — Бернард, заходите. Дверь растворилась, в и без того тесный зал зашло трое: очень высокий мужчина лет сорока в идеальном костюме-двойке и галстуке и две женщины — обе в строгих костюмах, каких здесь отродясь не видели — дресс-кода в компании не существовало, и джинсы с кедами были обычной повседневной одеждой.  — Позвольте познакомить, — представил Габи, — новый генеральный директор компании, господин Бернард Ливне. Тот небрежно кивнул.  — Спасибо, Габи. Дальше я сам. Арензон уселся за стол, становясь частью аудитории. Бернард прошёл мимо ряда стульев к главе стола, и его спутницы последовали за ним. Он помолчал пару мгновений, точно давая присутствующим свыкнуться со сменой оратора, потом начал негромко:  — Как уже упомянул Габриэль, меня зовут Бернард Ливне и я — новый генеральный директор компании Магеллан. До недавних пор я был гендиром в дочерней фирме Галлеона здесь же, в Израиле. Кстати, если кому-то в будущем станет интересно, почему у меня несколько своеобразный лексикон, отвечу сразу: мои дети отказываются разговаривать дома на английском, а сотрудники в бывшей фирме точно так же отказывались переходить на иврит. Так что в основном я знаю местный язык на уровне современного сленга средней израильской школы. Послышались смешки, атмосфера немного разрядилась. Ливне тоже слегка усмехнулся. Дальше пошло легче. Новый гендир представил всем своих спутниц — как оказалось, новых руководителя отдела продаж и финдиректора.  — Как и Габи, я не собираюсь разводить лишние разговоры, — предупредил Бернард в заключение. — Дел у нас очень много, вдобавок я хотел бы познакомиться с каждым из вас лично, так что будьте готовы к вызовам в кабинет начальства… и не волнуйтесь — как и было сказано, в ближайшие полгода мы не собираемся увольнять никого. Спасибо за внимание. Давая понять, что заседание окончено, Бернард кивнул Габи. Тот снова поднялся. Молча обвел всех присутствующих глазами.  — Спасибо вам, — поблагодарил он присутствующих коллектив сотрудников, — спасибо за прекрасные двенадцать лет. Отдельное спасибо нашим ветеранам: Захаве, Мирону, Мише и… Илаю, хоть он сегодня и отсутствует. Это были прекрасные годы — весёлые, бесшабашные, и… наверное, лучшие в моей жизни. Я занимался делом, которое любил, я просыпался утром на работу счастливым. Наверное, это и есть счастье — любить то, что делаешь, и делать то, что любишь. Его голос дрогнул. Он сделал паузу и продолжил через секунду:  — Всему приходит конец. Но, как говорится в известной песне, каждый конец есть новое начало. Пришло время передать дело моей жизни в новые — в верные, хорошие и профессиональные руки. И заняться чем-то новым. Я благодарен вам всем за все, друзья мои. И буду рад видеть вас в будущем — хоть и не в качестве начальства. Габи кивнул сам себе и двинулся к двери, сопровождаемый мертвым молчанием бывших подчиненных. Сотрудники разбрелись по кабинетам и кабинкам в опен-спейс. Секретарша, Захава, осторожно тронула Мишу за плечо.  — Ну что думаешь?  — О чём? О прочувствованном спиче этого ублюдка? — усмехнулся тот.  — При чём тут это? О наших перспективах я говорю.  — Тебя уж точно не уволят, не волнуйся.  — Твои бы слова, да богу в уши, — вздохнула она.  — Ты — сердце нашей фирмы, Захава. Так что успокойся. А вот остальные… боюсь, что через полгода тут мало кто останется из наших. Я погуглил этот Галлеон, пока Арензон распинался о счастье. Они как кукушки — сначала высаживают в фирме своих людей, а потом увольняют восемьдесят процентов старых сотрудников, причем отдел продаж обычно рубится под корень. По крайней мере, у нас с тобой есть шанс.  — И останемся мы здесь вчетвером, — хмыкнула она, — ты, да я, да Шахар со своим Аспергером.  — Нет у него Аспергера, — вяло возразил Миша. — Он просто, как бы так выразиться, «человек в футляре».  — В чём?! — оторопела секретарша, и бывший питерский психолог Миша чертыхнулся про себя, потому что машинально перевёл слово «футляр» с русского дословно*.  — Тьфу, извини! Я имел в виду — в коробке. Человек в коробке.  — Я бы сказала что он хуже, человек-коробка, — хмыкнула она. — Ладно. Поживём — увидим. И они разошлись. Захава вернулась к себе на ресепшн, за шикарную стойку из натурального дерева, а Миша — в уютную для себя, но клаустрофобную для других компьютерную комнату, опутанную проводами всех видов и расцветок. В своём кабинете Мирон Шахар погрузился наконец в стройный мир чисел и принципа двойной записи. Новое начальство его не тревожило, а вот молчание Кремера — очень. Он улучил момент и подошёл к Регине, с которой тот укатил вчера вечером посреди корпоратива.  — Илай не звонил тебе сегодня? — спросил небрежно.  — Нет, — покачала она головой, — он вчера довёз меня до дома, сказал, что очень устал. Выглядел и правда неважно… наверное заболел, если не пришёл сегодня, да?  — Да, скорее всего, заболел, — согласился Мирон задумчиво.  — Если будешь звонить — передавай привет.  — Если будет кому звонить, — пробормотал он, отходя от её стола. Очень хотелось бросить всё и помчаться к Кремеру, но не вышло — перед обеденным перерывом все сотрудники компании получили расписание личных интервью с новым гендиром. Первыми на очереди были руководители отделов и финотдел, последними — корректоры и дизайнеры.  — Сразу понятно, кто у нас высшая, а кто низшая каста, — сказала Ариэль Любе.  — А ты будто этого не знала, — ответила та, яростно отбивая на клавиатуре. — Фак, какая сволочь переводила этот шлак?! Моя бы воля — построила бы концлагерь для всех безграмотных переводчиков, и посадила бы их в…  — Цыц! — шикнула на неё Ариэль. Девушки, не сговариваясь, украдкой огляделись по сторонам.  — Да я пошутила, — примирительно сказала Люба. — Уже и пошутить нельзя про Холокост, что ли?  — Пока не разберёмся что там с новым начальством, лучше фильтруй базар, — пробормотала Ариэль. Люба покачала головой и вернулась к тексту на экранах.  — Интересно, что там с Илаем? — тихо сказала Ариэль. — Регина здесь, и не похоже, что после бурной ночи. Значит, ничего вчера между ними не случилось?  — Да забудь ты уже про него, — так же тихо сказала Люба. Ариэль ничего не ответила, и разговор на этом заглох. В полдень к ним заглянул менеджер по проектам, Нафтали Коэн, единственный в компании, носящий кипу и имеющий хоть какое-то отношение к религии.  — Обед, — напомнил он.  — Уже идём, — Ариэль поднялась с места, ожидая, пока Люба тоже сохранит свой файл. Та мотнула головой:  — Ты иди, я скоро. Займи мне только место, ладно?  — Я займу, — сказал Нафтали. То, что он давно уже питал нежные чувства к Любе, знали многие. Но Нафтали был религиозным и искренне верующим потомком коэнов, из тех, что могли жениться только на галахических еврейских девушках. А Люба была еврейкой исключительно по бабушке с отцовской стороны, и это в глазах окружающих делало запретную нежность Нафтали особенно трогательной и трагичной. Ему сочувствовали все, кроме одного человека — самой Любы. Она смотрела на Коэна как на пустое место — как, впрочем, и на всех остальных мужчин в компании. Крошечная столовая оказалась забитой битком — по непонятному стечению обстоятельств все вдруг решили выйти на обеденный перерыв в половине первого. Ариэль и Нафтали забили дальний столик у окна — он был круглым, неудобным и вдобавок сильно шатался, но выбора не было, других мест на троих не осталось. Ариэль положила телефон на столешницу, обозначая, что место занято, и отправилась на кухню за едой. Открыла холодильник, чтобы вытащить свою коробку с ланчем, но тут на кухню зашел Мирон, разговаривая при этом по телефону.  — Кремер, — сказал он, и сердце Ариэль сжалось, — послушай меня… Он покосился на замершую у холодильника Ариэль, сделал ей знак и она, спохватившись, отступила. Шахар вытащил из прохладных недр свой пакет с обедом, захлопнул дверцу, всё ещё удерживая телефон у уха.  — Хорошо, я приеду, — наконец, сказал он. — Буду в восемь у тебя. Спрятал телефон в карман и посмотрел на Ариэль.  — Всё нормально?  — Да, — пробормотала она. Потом набралась храбрости и спросила: — Что с Илаем? Мирон проигнорировал её вопрос. Забрал коробку с обедом и пошёл к себе — он никогда не обедал в столовой. Наверное, отчасти из-за этого некоторые коллеги держали его за аутиста — за десять лет он не сблизился ни с кем — не считая Илая, конечно. Прикрыв дверь кабинета, Мирон разложил на столе коробки с едой. Вытащил из специального футляра вилку, занёс над мясом… Раздался тихий стук, и сразу же после этого дверь открылась. На пороге стоял Бернард.  — Мирон? Простите, что отрываю вас от еды, но не могли бы вы прямо сейчас пройти ко мне в кабинет? Шахар отложил вилку в сторону, молча поднялся. Не впервой. «Оторви бухгалтера от обеда» всегда было любимой игрой Арензона. В кабинете всё осталось так же, как было при старом начальстве — впрочем, что могло успеть измениться всего за полдня? Стоял возле стены дорогой и красивый, но уже не слишком новый кожаный диван. У окна теснилась на этажерке коллекция директорских кактусов — значит, их тоже бросили на произвол судьбы. А ведь Шели, жена Габи, так ими гордилась…  — Присаживайтесь, — сказал Бернард. Мирон привычно сел на диван, хотя прямо перед столом стояли два удобнейших кресла для посетителей. Бернард слегка приподнял бровь.  — Я знаю, что по списку наша с вами встреча должна состояться только в четверг, — сказал он, — но не ошибся, предположив, что при Габи вы находились в привилегированном положении, а значит, стоит встретиться с вами первым. Повисло молчание. Его вновь прервал Бернард.  — Что связывало вас с Арензоном?  — Трудовой договор, — ответил Мирон сухо.  — Что ещё?  — Этого вполне достаточно. Бернард сделал паузу ровно в семь секунд — Шахар машинально считал по часам на противоположной стене.  — Мирон, — сказал он чуть погодя, — вы ведь знаете, что я — ваш новый начальник? Новый и единственный. Не Габи, не Шели. Я.  — Знаю.  — Я понимаю ваше стремление хранить лояльность Арензонам — после десяти лет это несомненно вошло у вас в привычку. Но если я что-то прошу или спрашиваю — я ожидаю услышать ответ, а не отговорку. Иначе мы точно не сработаемся. Мирон незаметно его рассматривал. На еврея не похож, хоть и говорит без всякого акцента. Скорее, на обычного такого англосакса — волосы пепельные, глаза голубые. Про себя Мирон звал таких «розовой расой», уж очень их кожа не тянула на обычную белую.  — Так что же вас связывало? — спросил негромко Ливне.  — Трудовой договор, — так же негромко ответил Шахар. Ливне глубоко вздохнул.  — У меня другие сведения.  — Какие? — равнодушно спросил Мирон. Бернард вытащил из верхнего ящика стола какие-то распечатки, постучал по ним пальцем.  — Вы покрывали некоторые махинации супругов. Проделывали не совсем легальные операции — вне финансовых рамок компании и ничего строго криминального, но все же. Нечистый на руку бухгалтер — сомнительное приобретение для «Галеона».  — Я не лез в дела Арензона, если они не касались работы. Его махинации меня никаким образом не касаются, — ответил Мирон сдержанно.  — У меня другие сведения.  — Предъявите доказательства, что к этому причастен именно я. Бернард почесал бровь.  — Их нет, — признался он нехотя, — пока нет.  — В таком случае я могу вернуться к работе?  — Нет. Я доверяю своей интуиции.  — А я доверяю только фактам.  — Напишите по собственному желанию, Шахар, — задушевно сказал Ливне, — я дам вам хорошие рекомендации. Но не ждите полгода. Уходите сейчас. Мирон смотрел в длинное, до самого пола окно. Отсюда были видны тель-авивские высотки и самый краешек моря. Красиво.  — Так что же? — услышал он голос Бернарда.  — Я могу вернуться к работе? Бернард вздохнул.  — Я не могу позволить вам управлять моими финансами. Но и уволить не могу по договору. Как это в шахматах называют — пат, кажется? Мирон смотрел в окно. Очень хотелось спать — вчера он закончил развозить коллег в три часа, до дома добрался к четырём, заснул в половине пятого и проснулся, как всегда, в шесть тридцать. Выспаться не выйдет — после работы надо ехать к Илаю, и проследить, чтобы тот не вскрыл себе вены. Раньше девяти он дома точно не окажется. Если только не уволится ко всем чертям, как его тут ласково соблазняют. Почему бы и не уйти, чем чёрт не шутит? Он открыл было рот, чтобы согласиться, но тот, временно ушедший из-под контроля уставшего ума, сказал нечто совсем другое.  — Мы нигде с вами раньше не встречались?  — Что, простите? — не понял Ливне.  — У вас лицо знакомое. Где я вас раньше видел?  — Я не знаю, — терпеливо ответил Бернард, — и это неважно. Просто скажите…  — Я уйду через полгода, — прервал его Мирон, — договор есть договор. И сам я уходить не хочу, но если вы выживаете людей, то выбора у меня, как я понимаю, нет.  — Тогда я вынужден буду перевести вас на другую должность, — сказал Бернард.  — И куда же? Наверное, к корректорам? — усмехнулся Мирон. — Боюсь, у вас не получится. В моём трудовом договоре есть пункт, запрещающий подобные… взбрыки начальства.  — Зачем вам здесь оставаться, Шахар? — негромко спросил Бернард. — Вы прекрасный специалист, работу найти новую в два счёта сможете. Почему так держитесь за это место? Мирон пожал плечами. Потому что мне здесь хорошо, — подумал он. Потому что ко мне никто не лезет с расспросами и ещё потому, что здесь я могу следить за Илаем. Да, можно уйти в другую фирму, но кто знает, как оно будет на новом месте? Можно осесть дома, стать бухгалтером-фрилансером. Но тогда он останется один — наедине с мыслями и воспоминаниями.  — Ну так что же? — прервал его мысли голос Бернарда.  — Полгода, — твёрдо ответил он, — через полгода вы меня не увидите. Обещаю. А ещё надо разобраться, почему Бернард показался ему знакомым. И почему никак не может вспомнить, где его раньше видел.