Бухгалтер

Глава 2 Ливне отпустил Мирона неохотно, но всё-таки отпустил. Позволил остаться на прежних условиях — разве что обговорил, что отныне его ждут еженедельные проверки. К этому Мирон был готов, и согласился без оговорок. Вернувшись в кабинет, Шахар задумался. Откуда Бернард узнал, что он помогал Арензону? Вроде всегда умел хорошо прятать концы в воду. Значит, где-то облажался сам Габи. Зря всё-таки он согласился помогать бывшему начальнику. Профит свой, конечно, получал, но для хорошего бухгалтера чистая репутация стоит куда дороже. В армии ты и не такое вытворял, дружок, — шепнул ласковый внутренний голос, — так что не строй из себя святого. Мирон почти насильно отмахнулся от непрошеных мыслей. Вот поэтому и не хочется оставаться одному. Лучше уж так, с постоянным гулом голосов и трезвоном телефонов за стенкой, чем дома, наедине с воспоминаниями. Работа всегда помогала справиться с чересчур ретивым мозгом. Шахар погрузился в данные, и очнулся только в восьмом часу, когда календарь в телефоне напомнил, что пора наведаться к Илаю. Кремер жил недалеко от работы, в соседнем городке. Мирон бывал у него дома часто — ещё со времён армии. Он позвонил в дверной звонок. Никто, разумеется, не открыл, и Мирон вытащил ключи, полученные от Кремера ещё несколько лет назад — «на случай кризиса», как тот выразился. Для Шахара это прозвучало тогда как — «на случай, если придётся вытаскивать из петли мой остывший труп». Отпер дверь, включил свет в прихожей, огляделся. В квартире царил обычный бардак. Во время мании Илай был слишком взбудоражен, чтобы прибирать, а в период депрессии тем более становилось не до уборки. Время от времени Мирон вызывал сюда службу по уборке, квартиру вылизывали, и так до следующего раза. Мог бы и не вызывать, но все равно так поступал, из раза в раз, все эти годы.  — Илай, я пришёл, — позвал он негромко. Прошел в гостиную, но на диване, забитом хламом и вещами, Илая не оказалось, хотя обычно он предпочитал отлёживаться именно здесь. Что же, попробуем спальню. Спальня сияла нежилой чистотой, и туда Мирон заглянул лишь мельком — Илай почти никогда не заходил в ту комнату, жил в своей «детской» — тесной и нелепой комнатушке, всё ещё облепленной постерами «Нирваны» и «Металлики». Он лежал на «юношеской кровати», как этот предмет мебели назывался в обиходе, свернувшись, как куколка в кокон, в пуховое одеяло. Здесь царил ещё больший балаган, чем в остальных помещениях, пахло спёртым воздухом, немытым телом, грязными носками и газами.  — Как ты, приятель?  — Отстань, — хриплый шёпот.  — Где таблетки? Илай не ответил. «Наверное, каждое слово сейчас для него как сизифов камень», — подумал Мирон. Прислушался к хрипловатому дыханию под одеялом.  — Где таблетки, Илай? — повторил он. Одеяло чуть заметно пошевелилось — у того, видимо, набралось достаточно сил, чтобы неопределенно шевельнуть рукой в сторону кухни. Мирон поднялся с места.  — Сейчас вернусь. Нашёл в холодильнике баночку с литием, вытащил таблетки и отнёс со стаканом воды Илаю, насильно заставил принять лекарство.  — Для депрессивного ты неплохо сопротивляешься, — сказал, хрипло дыша, весь облитый водой из стакана. Илай не ответил — снова затих под одеялом. «Эх, брат, — подумал Мирон. — Не будь ты таким ретивым в двадцать лет, сейчас всё было бы иначе. Может, не лежал бы сегодня лицом в подушку, а ел бы мамин чолнт и смотрел с отцом футбол, пока твои дети — их внуки режутся в фортнайт, майнкрафт или что у них там сейчас в моде — в твоей бывшей детской». Перед выходом он обошёл все комнаты: «Мда, завтра же позвонить в клининговую компанию, иначе такими темпами плесень начнёт распевать песни, а мусор сам сбежит из дома. А в чистоте и депрессия легче лечится». Приехав домой, Мирон наскоро искупался. Куда сильнее хотелось спать, чем есть, и он, расстелив постель, улёгся на прохладные простыни. Слава богу, сегодня сил на лишние мысли не оставалось, обычная бессонница неохотно отступила перед усталостью, и он заснул в ту же секунду, что лег, и проспал до утра обычным тяжёлым сном без сновидений. **** Бернард бегло прошёлся глазами по календарю. Рабочая встреча в десять, обед с маркетологом в два часа дня… что же, остается заполнить еще и вечер, и можно считать, что день удался. Домой, к жене и троим детям, он не спешил. Наверное, потому и сделал хорошую карьеру, что никогда не спешил домой. Жена не протестовала против его трудоголизма, наоборот — всячески поощряла. Она всегда давала ему «спейс», была скорее соратницей, чем любовницей, и понимала… всё понимала. Он изменил ей в первый раз ещё когда они только начали встречаться — он тогда приехал в Израиль на пару месяцев по программе для молодых еврейских канадцев, а остался на два года, распробовав здешнюю свободу. В первый раз изменив ей, глупо спалился, а она… она сделала вид, что ничего не поняла. Ему понравилось: ни тебе сцен ревности, ни слёз, ни скандалов. Он быстро научился заметать следы, и так пошло-поехало. Уже пятнадцать лет вместе, не шутка. Так и живут — на две страны, на две жизни, почти не пересекаясь интересами. Жена никогда не звонила ему с расспросами, где он и с кем. Он же в благодарность дал ей всю степень свободы от быта, на которую были способны деньги: уборщица, кухарка и няня в полном распоряжении, в любой момент. Она работала на четверть ставки на любимой работе, гуляла по магазинам, ходила в кантри, пила с подругами кофе в Ароме. Наверное, они оба вытянули выигрышный билет в лотерею. Бернард позвонил новой подруге — она жила далековато, в Беэр Шеве, но так даже лучше — дальше от дома, дальше от жены. Кроме того, в отличие от некоторых предшественниц, эта прекрасно знала свое место. Фотками в Фейсбуке не светила, языком с подругами не молола, анонимок жене не посылала. Подруга была рада его слышать, и они договорились встретиться позже вечером. Ему нравилось в Израиле. После Канады с ее огромным количеством условностей, касающихся внебрачных отношений, Израиль поражал своей простотой. Казалось, здесь спали и изменяли все и со всеми. В Торонто он боялся лишний раз взглянуть на понравившуюся даму, а здесь пара неслучайных взглядов порой заканчивались минетом в кабинке бара. Жена, уроженка Иерусалима, периодически намекала на возвращение — всё-таки не зря выходила замуж за канадца. Он мягко пресекал все намёки, объяснял, что из-за рабочего контракта нужно немного подождать, а сам, как только представилась возможность, с радостью согласился на вторую должность, поставив ее перед фактом. Они здесь точно надолго. А дальше… дети заведут себе друзей, призовутся в армию — слишком сильно пустят корни, не разрубить. Возвращаться в Канаду он не собирался, и со временем она это поймёт и примет. Кроме многочисленных измен, Бернард имел от жены ещё одну тайну. Шестнадцать лет назад он убил человека. Точнее, не убил, а превысил самооборону… да вот чего уж там, с удовольствием превысил. Давно мечтал, и когда на выходе из какого-то клуба на него, пьяного, напал какой-то мутный тип, Бернард не сдерживался. Годы тренажерного зала и пять лет кик-боксинга в школе не прошли даром — он вырубил типа с первого же удара. А потом продолжал пинать и месить ногами до победного, когда уже стало понятно, что месиво под ним несовместимо с жизнью. Лица своего незадачливого обидчика Бернард так и не увидел, а когда удосужился посмотреть, там мало что оставалось человеческого. Тело он тогда довёз до знакомого дикого пляжа между Яффой и Тель-Авивом и сбросил в море — благо, течения здесь были быстрые, даже опытные пловцы тонули. Выкинет его где-то в северной Африке, и дело с концом. Правда, потом ещё полгода мучался — сначала паранойей, что вот-вот придут за ним молодцы в полицейской форме. Потом — угрызениями совести. Мучался, как тот тип в русском романе — тварь дрожащая или право имею, лучше не скажешь. Приступы страха и совести через год сошли на нет, осталось только немного тревожное воспоминание. А у кого их нет в наше время — тревожных воспоминаний? Зазвонил серебристый мобильник на столе, высветился домашний номер на экране. Вспомни дьявола, как говорится…  — Ты ещё на работе?  — Сегодня, наверное, останусь допоздна — первые дни, сама знаешь.  — Тяжело? — спросила жена сочувственно.  — Дел много, тут такого наворотили… понимаю теперь, почему они так спешили передать все дела и смыться.  — Значит, фирма убыточная?  — Прибыльное дело никто продавать не будет, — хмыкнул Бернард, — но наши пошли на риск.  — Надеются на твои «золотые ручки»? — хмыкнула она.  — Не знаю, насколько тут мои ручки помогут. Но мы ещё потрепыхаемся.  — Покажи им, Берни.  — Угу, — он терпеть не мог, когда она его так называла, и она это знала. Интересно, зачем вообще позвонила? Неужели наконец-то нашла себе любовника и планирует свидание? На здоровье, дорогая.  — Приезжай пораньше, дети скучают, — сказала она после короткой паузы.  — Постараюсь приехать, как только смогу. Поцелуй их от меня.  — Конечно. Целую. Не уставай, ладно? И кофе на ночь не пей.  — Целую, пока. Разговор любящих супругов закончился. Теперь можно ехать в Беэр Шеву. **** Ариэль с отсутствующим видом покусывала резинку карандаша, совсем позабыв о тексте, который следовало привести в нормальный вид к десяти утра.  — Кофе? Над головой маячил Миша, переминался с ноги на ногу и держал в руках по дымящемуся стаканчику.  — Нет, спасибо, — автоматически ответила она. Ариэль прекрасно понимала, что нравится этому пухляку, но что поделать — «русские» парни никогда не были в её вкусе, особенно страдающие лишним весом и отвратительным вкусом в одежде.  — А где Люба?  — Придёт позже, попала в пробку, — Ариэль вдруг вспомнила, что у неё срочная работа, отложила карандаш и отвернулась к экрану. — Давай потом, ладно?  — Ладно, — вздохнул он. Лишний стаканчик в его руках смотрелся жалобно, и Ариэль стало почти жаль коллегу. Но не настолько, чтобы принять подношение. Люба приехала к девяти.  — Кто-то обо мне спрашивал? — она немного запыхалась, пахла свежим ветром и сигаретами. Наверное, курила внизу под зданием, а потом поднималась пешком на третий этаж.  — Только Миша, — ответила Ариэль, не оборачиваясь.  — Он не в счёт.  — Тогда никто.  — Что-то ты злая сегодня, — с лёгким смешком заметила Люба.  — Много работы.  — Много работы и мало Илая.  — Плевать на него, — отрезала Ариэль.  — Точно, плевать. У нас тут полно симпатичных парней, обрати на них внимание. Ариэль нажала на значок «сохранить» и повернулась к подруге.  — Кто, например?  — Ну… Миша, — неуверенно сказала Люба, но, заметив как та морщит нос, поспешно поправилась.  — Да кто угодно.  — Кто? Нафтали — дос, и вдобавок ему нравишься ты. Шахар — урод. Остальные все женатые.  — С чего это Шахар урод? Выглядит он неплохо.  — Хватит сватать мне этого… хама. И он, кажется, асексуал.  — Это ещё кто? — не поняла Люба.  — Из тех, кому вообще на всех плевать. Наверное, он даже кончает только тогда, когда дебет с кредитом сходится. Люба шикнула — всё-таки в опен-спейсе всё очень хорошо прослушивалось, даже если говорить шёпотом. Ариэль огляделась по сторонам, но завершила свою мысль:  — А что? Все прекрасно это знают. Он тут работает кучу лет, девушки у него за всё время не было и не будет. Только и общается, что со своим любимым Илаем.  — Интересно, что они дружат, правда? — задумчиво сказала Люба. — Ведь совсем разные. Может, мы чего-то не знаем о Шахаре?  — Чего, например?  — Ну… может он шпион. Или тайный любовник Илая. Ариэль фыркнула.  — Илай — самый натуральный натурал из всех, что я знаю. И ты сама видела, какой он бабник.  — Тогда почему они дружат? Может, Шахар его шантажирует? Ариэль покачала головой.  — Ну и фантазия у тебя. Чем шантажирует? И вообще, если уж говорить напрямую, так это Илай к Мирону всё время бегает, а не наоборот. Девушки задумались — дружба офисного «принца» и хмурого бухгалтера всегда оставалась для всех загадкой.  — Дай сигарету, — наконец, сказала Ариэль.  — Я думала, ты бросила, — удивилась Люба.  — Бросишь тут… постоянный стресс, работа каторжная, нервы уже не выдерживают. Люба молча вытащила из сумки пачку и зажигалку.  — Если будут спрашивать, скажи что я на секунду вышла. Файл почти готов — Ариэль припрятала сигарету в рукав и, украдкой оглядевшись, направилась к выходу. На выходе столкнулась с Шахаром, но он, как обычно, даже не поздоровался. До обеда Мирон разгребал мейлы, почту и накопившуюся работу. В час дня к нему опять заглянул Бернард.  — Уже пообедали, Шахар?  — Ещё нет, как раз собирался.  — Зайдите перед этим ко мне в кабинет, пожалуйста. Мирон досчитал в уме до пяти — на большее не хватило выдержки.  — Это срочно?  — Да. Очень. Наверное, если бы он замешкался, Ливне потащил бы его за шкирку, такое нетерпение было у того на лице. Мирон пожал плечами.  — Что же, отложу перерыв на пару минут. В кабинете всё было так же, как вчера — даже пыль на журнальном столике лежала так же. Судя по всему, Ливне было не до реноваций.  — Скажите мне, Шахар, где черти носят моего зама?! Его не было вчера, нет сегодня, дозвониться до него невозможно. Что происходит?  — Он приболел, — спокойно ответил Мирон, — я говорил с ним вчера вечером, сказал, что вернётся через несколько дней.  — У меня нет этих нескольких дней, Мирон. Если у него температура — пусть работает из дома. Он не зря получает свою зарплату.  — Что-то насколько срочное? Бернард сжал губы.  — Я проверил вчера тендеры. Кремер вёл большую их часть, так?  — Так.  — Так. Можно маленький вопрос? Почему именно он занимался тендерами, Шахар? Почему не отдел продаж?  — Вы об этом *меня* спрашиваете? — удивился Мирон.  — А кого ещё? Ваши продажники блеют и молчат, остальные в финансовых делах не секут вообще. Арензон на телефон и мейлы не отвечает. А вы, как я понял, с Кремером в неплохих отношениях. Мирон кашлянул. Кажется, пришло время «обрадовать» нового начальника. Ну, и заодно распрощаться сразу с пятью сотрудниками — после сказанного им, скорее всего, уже вечером придётся подписывать обходной лист. Но лучше уж они, чем он. Хотя — договор о шести месяцах иммунитета никто не отменял.  — Так уж вышло, что наши продажники — родичи Арензона и его жены. Кто-то должен был делать их работу, и это был Кремер. Бернард застонал.  — Вы это серьёзно?!  — Но это не проблема, верно? Ваши протеже быстро войдут в курс дела.  — Они не мои протеже, — отрезал Бернард, — мне их навязали в главном офисе, и я уже убедился в их полной бездарности. Мы только что потеряли один из срочных тендеров.  — Вы же только вчера начали, как можно было… — …Напортачить и запороть тендер за полдня? Вот у них, как видите, получилось. Вы понимаете, что у меня на руках сейчас не отдел продаж, а детсад для особо отсталых?! И как сильно нам нужен Кремер?! В душе Мирон даже посочувствовал начальнику — проблем с компанией всегда хватало, но обычно их разгребали Илай или Габи. А сейчас всё упало на плечи ничего не подозревающего Ливне.  — Ясно. Я позвоню Кремеру сегодня же. Бернард хмуро кивнул.  — Будьте так добры. Не смею вас дольше задерживать. Шахар покрутил в руках коробку с обедом и вернул обратно на полку холодильника. Аппетит куда-то пропал. Илай-Илай. Как же тебя вернуть-то? В данную минуту ты всё равно, что кот Шрёдингера — можешь валяться живым под одеялом, а можешь болтаться в петле с высунутым языком. Позвонить — проверить? Но ведь не ответишь. Надо хватать тебя и везти к лечащему психиатру, закупить запас таблеток этак лет на десять и лично следить, как ты их принимаешь. Больше я это на самотёк не пущу. Привык к хорошему, расслабился. Но ведь у Кремера и правда давно не случалось настолько тяжёлого спада. А если ему придёт в голову написать предсмертную записку, — подумал Мирон, и его прошиб холодный пот. В записках ведь обычно пишут всю правду — трупам терять нечего, а самоубийцы эгоистичны. Мирон потёр глаза ладонями. Вечером он едет к Илаю. Если тот мёртв — прежде всего необходимо избавиться от записки. Позвонить в полицию, в скорую, в похоронное бюро. Бернарду придётся смириться с тем, что компанию ждёт кризис — без Илая «Магеллан» потеряет кучу потенциальных проектов, это ясно, как божий день. Наплевать, конечно. Потому что труднее всего придётся ему, Мирону: со смертью Илая он не только потеряет единственного близкого человека, но и взвалит всю тяжесть прошлого на себя одного.  — Ну, хватит, — сказал он сам себе. Получилось вслух, слишком громко и слишком нервно: уборщица, которая в этот момент протирала на кухне раковину, вздрогнула и с удивлением посмотрела на него. Мирон перевёл дух. Хватит терять время. Бернард приказал ему заняться Илаем? Ну так он им и займётся. Прямо сейчас. А финансовые отчёты подождут.