Сборная Мосянка

Ребёнком Юань читал, что когда люди вырастают, им перестают сниться сны. Возможно, для кого-то это и было правдой, но точно не для него — Юаню постоянно снились сны, хотя он давно разменял третий десяток. Он помнил, что в снах кроется нечто небезопасное, но никак не мог сформулировать, что именно — мысль извивалась и ускользала, словно ящерица в траву. Сны были разные: вязкие и затягивающие, как грязь раскисшей осенней дороги: в таких не осознаёшь, что спишь, понимаешь только, что хочешь вырваться как можно скорее, и когда просыпаешься — чувствуешь себя счастливым. Бывали сны волшебные и сказочные, в которых летаешь по небу, загребая облака рукавами, и смеёшься от восторга, пока ветер перебирает волосы и гладит лицо. Бывали сумбурные сны, где ни сюжета, ни цели не разобрать, всё смазано и расплывчато, как акварельные кляксы на влажной бумаге, и к чему всё это — непонятно. Сны как явь — тоже бывали, и пробуждение от таких всегда было внезапным, а порой и чертовски досадным. Но какими бы ни были сны, Юань никогда их не запоминал. Первые несколько мгновений после пробуждения в сознании ещё вились образы и диалоги, но стоило моргнуть пару раз — и их уже нет. О чём был тот разговор? Кто все те люди? Люди ли вообще? Мысли, невнятные и едва оформившиеся, текли лениво, как и всегда на границе между сном и явью. Он открыл глаза под мерное пиканье медицинского аппарата. Моргнул. Сквозь жалюзи пробивался яркий свет. Должно быть, уже за полдень. Почему он проснулся так поздно? А он обычно просыпается раньше? Полупустая комната, где он лежал, сияла пластиковой белизной и пахла дезинфектором. Больница. Над головой продолжал тихо попискивать прибор. Вход в комнату был скрыт больничной ширмой. Что он здесь делает? Почему он в больнице? Юань поднял руку, осторожно ощупал лицо: по ощущениям всё было в порядке. Пошевелил пальцами на ногах, попытался согнуть колено — получилось, но одеяло сковывало движения. Рядом кто-то заворочался. Юань повернул голову. У кровати, на которой он лежал, сидела женщина и, уложив голову на руки, спала. Её тёмные волосы, забранные в хвост, растрепались, так что нельзя было рассмотреть лица. Что это за женщина? К его удивлению, ответ на этот вопрос он знал. — Мама? — тихо позвал Юань, и голос прозвучал хрипло, будто связки заржавели, слишком долго томясь без дела. Женщина пошевелилась, но не проснулась. — Мам, — чуть громче позвал Юань, дотрагиваясь до темноволосой макушки. Она вскинулась как от удара, резко обернулась, тёмно-карие глаза, подёрнутые дымкой сна, остановились на его лице. Видеть здесь эту женщину — ещё не старую, очень миловидную — было одновременно удивительно и горько. Словно у Юаня враз отнялась конечность, о существовании которой он даже не знал. В этой женщине всё было не так — и одежда, и манера носить волосы, и даже выражение лица — но вместе с тем это совершенно точно была его мать. Воспоминания более отчётливые и выпуклые, чем остатки снов, не давали в этом усомниться. Да и кому сидеть у его постели в больнице, если не ей? От этой мысли почему-то стало ещё больнее. Кого он ожидал увидеть? Братьев? Сестру? Отца, который их бросил? Ведь нет же... Она несколько раз моргнула изумлённо, на лице её застыло выражение бескрайнего удивления, шока даже. А затем тёмные глаза медленно наполнились слезами. Она протянула руку, дотронулась до его подбородка. Слёзы стекали по её щекам, падали на покрывало. Мать обхватила его кисть руками, поцеловала ладонь с тыльной стороны. — А-Юань, — еле слышно прошептала она. — Малыш… — Мама, — прочистив горло сказал он, — ты чего? Она помотала головой и зажмурилась, но слёзы всё равно продолжали течь. Ничего не понимая, Юань зашарил взглядом по кровати и на подлокотнике обнаружил кнопку с человечком. Прибежавшая медсестра всплеснула руками, сбегала за таблеткой для мамы, которая всё плакала, мелко вздрагивая, и позвала врача. — Поистине небывалый случай, — резюмировал моложавый доктор, осмотрев Юаня и посветив ему в глаза маленьким фонариком. — Никогда прежде мои пациенты не выходили из комы так внезапно. Как себя чувствуете, молодой человек? — Хорошо, только… слабость, — ответил Юань. — Ну ещё бы, три месяца пролежать пластом! Ваши мышцы порядком обленились, — улыбка у доктора была мягкая и располагающая, даже глаза светились. — Что со мной случилось? — Что последнее ты помнишь, милый? — спросила мама, всё ещё шмыгая носом. В сознании почему-то всплыла бамбуковая хижина на горе, среди столетних сосен и буйно разросшегося разнотравья. Блестящие чёрные глаза, изящные, будто миндальные зёрнышки. Холодный горный ветер и запах паровых булочек. Во рту скопилась слюна. Воспоминания расплывались, будто рисунок на песке. Что это за образы, откуда они? — Я ел? — наобум ответил Юань. Мама кивнула и снова заплакала, утирая уголок глаза платком. — И всякую гадость притом, — кивнул доктор. — Вы, молодой человек, видать, просели по удаче. Сначала пищевое отравление схлопотали, да такое, что потеряли сознание, а когда ваша мать нашла вас и вызвала скорую, попали в аварию и пробили голову. Признаться, мы не слишком надеялись… Но вы, подобно доблестному даосу, победили все тёмные силы, желавшие утянуть вас в пропасть! Вы вернулись к свету! — доктор вдохновенно взмахнул руками, и стоящая рядом медсестра смешливо хмыкнула. — Доктор Тян, вы опять уся читали на дежурстве? Сколько можно. — Янь-цзе, но разве моё сравнение превратно?! Наш юный друг одержал победу, достойную самых просветлённых воинов! Медсестричка с задорно вздёрнутым носиком и кокетливой родинкой на щеке улыбнулась ему снисходительно, но вместе с тем нежно, и повернулась к Юаню. — Давайте переместим вас на каталку, нужно сделать тесты. — Хорошо, — Юань приподнялся на локтях, и ему немедленно захотелось снова лечь. Сил не было никаких. Медсестра подкатила коляску к кровати. — Я помогу, — встрепенулась мама. — Нет нужды, — улыбнулась ей девушка, — мы с доктором справимся. Просто подождите здесь. — Что ж, сначала МРТ, как ни прозаично, — сник доктор, но глядя на опешившего Юаня снова улыбнулся. — Добро пожаловать обратно в наш безумный мир, молодой человек! Внутри у Юаня что-то дрогнуло и оборвалось, будто он летел вниз. От слов доктора в горле безо всяких причин встал ком, но он всё равно вымучил ответную улыбку. Коляска катилась по коридору, а Юань всё никак не мог вспомнить: что же ему снилось? Почему это невнятное ощущение, что он забыл нечто важное, никак не исчезнет? Откуда в правой руке тянущее ощущение пустоты? Может, во сне он долго держал что-то? Ружьё, сумку, чью-то руку, как держал когда-то маленьких А-Гэ и А-Янь по дороге в школу? Никак не удавалось вспомнить. Но ощущение не уходило. Он забыл что-то… Что-то значимое. Место? Событие? Человека?.. Стоило задуматься, и ноздри щекотал фантомный запах сладких восточных благовоний. Но больница всё так же пахла лекарствами, стерильными поверхностями и чуть-чуть — кофе из автомата. Где он мог ощутить этот сложный запах? Ни маме, ни сестре никогда не нравились такие духи... Двери лифта закрылись с тихим стуком. — Двенадцатый этаж, — сказал механический голос, и Юаня пробило холодным потом. Казалось, сейчас голос скажет что-то ещё. Что-то про очки и про то, как он облажался… Внутри всё подобралось, ожидая подвоха. Неужели он играл во сне?.. Не то чтобы он был такой заядлый геймер. Секунды шли, но механический голос ничего больше не сказал. В животе глухо бухнуло и покатилось разочарование. *** Через неделю он всё ещё был в больнице: доктор Тян никак не хотел отпускать “своего самого доблестного пациента”, не убедившись на двести процентов, что всё хорошо. Однажды утром дверь в палату открылась, и вошёл человек, заставив Юаня оторваться от книги. Он был высок и худ, в отглаженном деловом костюме и с такими масштабными тенями под глазами, словно высыпался лишь по национальным праздникам. Однако это не мешало ему улыбаться так светло и благодушно, словно он готов был понять и простить весь мир. Юань тихо порадовался, что скоро Новый год, и они все соберутся у мамы. Она, конечно, опять станет ворчать, как долго Ци-гэ собирается тянуть с женитьбой, и когда уже приведёт знакомиться какую-нибудь милую девушку, старший брат будет лениво отшучиваться, а близнецы — подтрунивать над ним, и мама в итоге наподдаст им полотенцем ко всеобщей радости. От воспоминаний в груди защемило. Они никогда не были самой дружной и благополучной семьёй, но Юань не променял бы их взбалмошную компанию ни на что иное. Даже мелкого с его вредным характером. — Привет, герой, — брат поставил дипломат у кровати и присел на стул. — Здравствуй, Ци-гэ, — Юань смотрел, и воображение дорисовывало длинные волосы, высокую заколку и рукоять самого сильного из всех мечей, который даже нет нужды вынимать из ножен. Вот только глаза у Ци-гэ из его сна были печальными, какие были у мамы много лет назад после звонка отца. Он так и не вернулся из той командировки. — Как себя чувствуешь? — кисть Ци-гэ дёрнулась, словно он хотел взять Юаня за руку, но в последний момент передумал. — Неплохо, — кивнул Юань. — Очень хочется встать, но доктор Тян говорит отдыхать, пока есть возможность. Мне кажется, я уже належался на всю оставшуюся жизнь. — Если я скажу, что не завидую тебе сейчас, то солгу, — мягко улыбнулся брат. — Откуда ты прилетел, Ци-гэ? — Всего лишь из Сеула. Пустяки, не о чем и говорить. — А до этого где был? — не повёлся Юань. — Много где, — попытался уйти от ответа брат, как будто кто-то тут ему собирался это позволить. — Ци-гэ, — надавил Юань, и брат тихо рассмеялся, потирая шею — с его артритом необходимость частых перелётов по работе периодически становилась настоящей проблемой. — Бостон. — Да, действительно, не о чем и говорить, всего лишь двадцать шесть часов пути, — покачал головой Юань. — Скажи мне, что у тебя хотя бы есть здесь дело. — Самое важное, — кивнул брат, и улыбка его растворилась. — Гэ, это неразумно. — Я звонил тебе в тот день, — невпопад ответил брат, — ты не взял трубку, и я решил, ты всё ещё злишься. Как последний дурак, — грустно усмехнулся он, — ты ведь никогда так не делаешь. Нужно было позвонить младшему, отправить к тебе… Прости меня. Юань вздохнул. После того, как отец ушёл, Ци-гэ стал в семье главным и подошёл к вопросу со всей ответственностью. Может быть, поэтому он так много вкладывал в свою карьеру, и она в итоге сложилась так удачно. Он был одним из самых востребованных юристов по международному праву в регионе, и дома бывал едва ли несколько месяцев в году. Мелкий шутил, что гэ просто избегает мамы с её вопросами о женитьбе. Юань же подозревал, что Ци-гэ в этой жизни уже хватило заботы о семье. Во всяком случае, в том формате, который подразумевала мама. О том, что брат, похоже, испытывает неоднозначные чувства к своему вздорному коллеге, специалисту по уголовному праву, Юань никому рассказывать не собирался. Он у себя-то в голове долго не мог уложить, что брат способен так увлечённо целоваться, что не услышит даже звука приоткрывшейся двери. Объяснить это явление маме было бы слишком сложно. Тайна Ци-гэ была в безопасности, и от этого Юань сам себя любил чуть больше. Чувство, посещавшее его крайне редко. — Я с тем же успехом мог просто быть в душе, — отмахнулся он, — Ци-гэ, ты здесь не при чём. Ещё скажи, что если бы ты до меня дозвонился, в нас бы не въехала та машина. — Мысли читаешь, — усмехнулся брат, и Юань не выдержал, приложил ладонь ко лбу. — Ты пересмотрел голливудских фильмов, и теперь видишь причинно-следственные связи даже там, где их нет. — Учитывая обсессию младшего блокбастерами, неудивительно. — Это было восемь лет назад! Теперь он предпочитает шутанчики. — Как это, должно быть, утомительно. — Мама подарила ему наушники на прошлый день рождения, спасла их с А-Янь от мук. — Господи, А-Юань, — брат вдруг спрятал лицо в ладонях, растирая веки, — поверить не могу, что говорю с тобой. Три месяца… почти никакой активности… это какое-то чудо просто. Он выпрямился и взглянул на Юаня, глаза его блестели возбуждённо и радостно, пусть на лице и не было улыбки. Восторг Ци-гэ он ни с чем бы не спутал: слишком редко его видел. — Мама тебя, поди, измучила, — сказал Юань. — Не будем об этом, — не дал развиться теме брат. Юань мог понять почему: когда у А-Янь было подозрение на онкологию, мама звонила Ци-гэ почти каждый день и, запершись в ванной, плакала в трубку. Юань знал об этом только потому, что его комната тогда была рядом с уборной, и из маленького окошка ванной всё было прекрасно слышно. — Она достойно держалась, — остался верен своему принципу всепрощения Ци-гэ. — Могу представить, — вздохнул Юань. — Спасибо, — брат всё-таки осмелился и сжал его ладонь, — что вернулся, А-Юань. Ци-гэ смотрел на его пальцы, нежно их поглаживая, и словно хотел сказать что-то ещё, но не находил слов и лишь перебирал губами. Как ни старался, Юань не мог вспомнить, из-за чего они повздорили? На что он был обижен? Перед мысленным взором стоял Ци-гэ со светящимся мечом на фоне горящих скал и потоков лавы. Очень живописно! Подумать только, на что оказалось способно его воображение. — Ци-гэ, а ты никогда не думал отрастить волосы? Брат вздрогнул и поднял на него изумлённый взгляд. — С чего бы? — Мне кажется, тебе пойдёт, — ощущая себя полнейшим идиотом, ответил Юань. — Мешаться будут, — внезапно поддержал беседу брат. — Зато красиво. — Юань-ди беспокоится о моём внешнем виде? — поддел брат с несвойственной для него игривостью. Воистину, радость делает с людьми странные вещи. — К сожалению, длинные волосы не прикроют твои синяки под глазами, — нахмурился Юань. — Ну что за детская беспечность, гэ? Брат тихо рассмеялся, поглаживая его ладонь. — Я постараюсь исправиться. — Врёшь ведь, — прицокнул Юань. — Как можно, ди, я никогда тебе не вру. Юань фыркнул, но решил не возражать. — Когда тебя выписывают? — В четверг, если доктор Тян не решит внезапно оставить меня жить под своим неспящим оком, — Юань посмотрел в окно, где моросил противный дождик. Брат вздохнул. — Какая досада. Мне нужно будет улететь в среду ночью. — Так лети, — отмахнулся Юань. — Я в порядке, гэ, честно. — Пообещай мне впредь проверять срок годности на продуктах, хорошо? — попросил брат, и Юань, испытав сильнейшее желание чем-то прикрыть лицо, спрятался за раскрытой книгой. — Я проверял. — Ди, — укоризненно сказал брат из-за страниц, где некто “недостойный” взбирался на священную гору. — Этот недостойный обещает, — пробормотал Юань, и брат снова рассмеялся. «Так господин Юэ всё же умеет смеяться!» — восторженно сказала коллега брата Юаню после того, как он навестил Ци-гэ в офисе в обеденный перерыв. Брат, пусть и жил теперь отдельно, всегда смеялся так, словно боялся разбудить спящих за стенкой младших — тихо и мягко, в ладонь, и эта отчасти женская манера наполняла Юаня теплом. Напоминала, что когда-то они жили в маленькой квартирке все впятером, и шуметь там было категорически нельзя: бодрствующие близнецы были стихийным бедствием, спящие — небесным благословением. Юань был уверен, что этот смех — его самый любимый, но теперь эта уверенность отчего-то была неполной. Словно где-то существовал звук прекраснее, но Юань не мог вспомнить, где именно. — Мне пора, — сказал брат, и Юань вынырнул из-за книги. — Я был рад тебя видеть, Ци-гэ. Вместо ответа, тот погладил Юаня по голове и улыбнулся. — Поправляйся, ди. Скоро увидимся, — он поднялся со стула и подхватил свой дипломат. — Ты ведь приедешь на Новый год? — Конечно, — кивнул брат, — как всегда. — Один? — Юань-ди, это мамин вопрос. — Я бы обиделся, — внезапно выдал Юань, сам себя удивив в том числе и тем, что это оказалось правдой: если бы его… особенный человек решил встречать Новый год порознь, Юаню было бы больно. Отчего-то больно было и теперь, словно это уже произошло, хотя у него не было никого особенного даже на примете. — На что? — не понял брат. — Если бы мною пренебрегали в пользу семьи, — ответил Юань, — тем более на Новый год. Я бы обиделся. Мне было бы горько. — Но мы будем все вместе, — несмело улыбнулся брат, — тебе нет причин обижаться. — И всё равно я тебе не завидую: там, куда ты нас не пускаешь, тебе устроят расплату, гэ, и совершенно справедливо. Подумай. Он сам не мог бы объяснить, почему это вдруг стало так важно: он ведь даже не знал, как это, по-настоящему быть с кем-то. Но если у брата с тем вредным мужиком что-то настоящее, это следовало поберечь. Юань говорил с этим Цзю как-там-его-фамилия всего пару раз, и остался не в восторге, но прошло уже несколько лет, а брат всё также смотрел на коллегу с плохо скрытой нежностью. Пожалуй, глупо было рассчитывать, что у него это пройдёт. Ци-гэ несколько мгновений сверлил Юаня взглядом, а затем отвернулся и вздохнул. — Я… — он осёкся, потёр лоб, и Юань с удивлением осознал, что брат, кажется, смущён. — Мне… — Гэ, — Юань дотянулся до безвольно повисшей руки в снежно-белой манжете и успокаивающе сжал. — Просто подумай. Я поддержу тебя. Брать в изумлении смотрел на их соединившиеся руки и молчал. — Слишком сложно, — наконец выдал он. — Ну и что, — возразил Юань, — Главное решить, стоит ли оно того. Здесь я тебе не советчик, только ты сам можешь знать это. Но если стоит… если стоит, то что тут думать, гэ? Зачем сомневаться? Держись так крепко, как только можешь, иначе... — в груди вдруг стало так горячо, что сделалось сложно дышать, и в горле встал ком. Да что с ним такое, в самом деле?! — Ди, — обеспокоенно спросил брат, — что с тобой? — Ничего, — Юань сглотнул, выпуская чужую руку, вздохнул глубоко, — прости, Ци-гэ, это всё не моё дело. — Нет, ты… — брат потёр лоб и грустно улыбнулся. — Ты прав. Меня это даже не удивляет, признаться: ты всегда был самым благоразумным из нас четверых. — Ци-гэ мне льстит, — пробурчал Юань, снова прикрывшись книжкой. — Ни капли, — улыбнулся брат, и у Юаня потеплели уши. — Я подумаю, но ты даже не представляешь, какую кару небесную пытаешься призвать на ваши бедные головы, да ещё и в светлое праздничное время. Мама мне этого не простит. — Ци-гэ, я только что вышел из комы, вряд ли твой… партнёр будет хуже, чем то, что ей уже довелось пережить. Остальное я беру на себя. Брат нервно хохотнул и потёр шею, не находясь с ответом. — Не бойся, — решил дожать Юань. — Мы справимся. — Спасибо, ди, — улыбнулся брат, глаза его засияли тем мягким, тёплым светом, который был свойственен лишь ему одному. — Не стоит благодарности, — кивнул Юань. — Это недостойный рад помочь. — Опять книжный слог проложил себе дорогу в твою речь, — погрозил пальцем Ци-гэ и, поставив дипломат, склонился в церемонном поклоне, будто в кино. — Поправляйся, брат мой. У Юаня перехватило дыхание, так что вышло лишь кивнуть. Брат взял дипломат и ушёл, а он ещё долго сидел, вцепившись пальцами в книгу как в спасительный канат, и сглатывал набежавшие слёзы. Чего-то забытого, огромного и светлого, было жаль до рези в глазах, вот только он никак не мог припомнить, чего именно. *** Мама приехала за ним на своей маленькой фиолетовой машинке, которую Ци-гэ подарил ей на прошлый День матери. Февральское солнце пускало по глади капота игривые блики, переливаясь и искрясь. Просто удивительно, как маме удавалось поддерживать свою малютку в такой чистоте в условиях шанхайского загрязнения. Не Пекин, конечно, но всё же… В салоне приятно пахло морским освежителем и чуть-чуть — мамиными вишнёвыми сигаретами. Уютный, домашний запах, в котором Юань тем не менее всё равно ощущал себя чужим, словно его место было не здесь. Мама улыбнулась, нежно погладила его по щеке и завела мотор. — Я мог добраться на такси, ты же знаешь? — мягко пожурил её Юань, пристёгиваясь. — Нет уж, знаешь что, — немедленно взвилась мама, — теперь у тебя будет два личных водителя. — О, боги, нет, я не сяду в машину с Цингэ, даже не проси! — Почему? Он сдал экзамен с отличием, между прочим! — Потому что это мелкий, мама, не с его темпераментом вообще садиться за руль. — Экий привереда, посмотрите на него, — проворчала мама. — А-Гэ, между прочим, очень соскучился и ждёт не дождётся, когда ты вернёшься, чтобы тебя покатать. Я еле выбила возможность забрать тебя! Пришлось сбежать, пока он был в душе. Так что не отвертишься, милый. — Удача, очевидно, оставила меня снова, — тихо сказал он, потирая лоб. С близнецами у Юаня были хорошие отношения, однако в подростковый период приходилось постоянно драться с А-Гэ, после чего они оба огребали от мамы, побитый мелкий уходил дуться в комнату, которую делил с сестрой, Юань отправлялся заниматься к себе, а Минъянь бегала между ними и мирила. Всегда успешно: мало кто мог противиться логическим доводам Минъянь, братья уж точно не могли. Все были уверены, что с такими мозгами и даром убеждения мелкая пойдёт по стопам старшего брата и поступит на юридический, но она всех удивила, выбрав филологию. Надо бы купить её последнюю книгу, иначе Минъянь недолго думая перестанет с ним разговаривать. К тому же, было интересно, чем закончатся приключения учителя и ученика, которые сестра в прошлой книге расписала настолько сочно, что Юань каждые пару страниц сбегал на балкончик подышать: слишком горело лицо. — Не тебе жаловаться на удачу, господин возвращенец, — мама ткнула его в бок острым локотком и взялась за рычаг коробки передач. Они выехали с больничной территории. Над Шанхаем сошлись тучи, словно небо в гневе хмурило брови. Несмотря на выписку, на душе было тяжело, пусть Юань и не понимал причин. Последние пару ночей ему снились странные сны: что-то вязкое, пробирающее жаром, звонкий незнакомый голос и бархатный смех, блестящие тёмные глаза — почему-то со всего лица удавалось вычленить только их, такие яркие, хитро прищуренные или распахнутые от восторга. Очень красивые глаза. Совершенно незнакомые, отливающие алым, будто подсвеченные красной больничной лампой. Под рёбрами тянуло, и Юань глубоко вздохнул. Мама покосилась на него вопросительно, но ничего не сказала. Малютка машинка свернула с шоссе. — Заедем в булочную, — наполовину спросила, наполовину поставила в известность мама. — А-Янь не простит нам, если не привезём ей пирожных, я не так часто бываю в этой части города. — Мгм, — кивнул Юань, глядя в окно. За стеклом мелькали дома и фигурки людей, всё было таким привычным, с детства знакомым, но ощущение инородности себя в окружающем мире никак не проходило. Он читал о таком: вроде как, это признак тревожного расстройства. Нужно будет поискать больше информации в интернете и как можно скорее избавиться от этого состояния. На площади около парковки толпился народ в исторических костюмах, и мама фыркнула себе под нос, скользнув по ним взглядом. Минъянь одно время увлекалась косплеем, и её образы неизменно приводили маму в восторг, который она не особенно успешно скрывала за ворчанием. — Подождёшь в машине? — Погуляю, — кивнул в сторону площади Юань. — Насиделся взаперти. — Хорошо, — кивнула она, вынимая ключ. Тучи сгустились, стало так темно, словно раньше положенного настал вечер, хотя время было обеденное. Юань потянулся, прошелся, разминая ноги. Джинсы и куртка сидели непривычно плотно, стесняли, словно он привык носить что-то посвободнее, хотя он сам не мог припомнить себя в чем-то другом: у него и джинсов-то было всего двое, из которых он не вылезал месяцами. Компания молодых людей, наряженных в разноцветные ханьфу и затейливые парики, вела себя довольно шумно. Они с удовольствием фотографировались с прохожими, артистично дрались бутафорскими мечами и громко смеялись. При взгляде на них Юаню стало лишь более тоскливо, хотя желания присоединиться он не испытывал. Яркая девушка, одетая лишь в обильно расшитый бусинами красный топик и полупрозрачные шаровары, подмигнула ему и плотоядно улыбнулась, обнажая слишком крупные для миловидности резцы. Накладные, наверное. Присмотревшись, Юань понял, что она стоит на тротуаре босая, на изящных лодыжках поблёскивают браслеты, усыпанные разноцветными камешками. Весь костюм её никак не соответствовал погоде — лиф совершенно не скрывал полную, высокую грудь и заканчивался на ладонь выше пупка, а шаровары были такими тоненькими, что можно было разглядеть кружевное бельё, и всё это совершенно точно не спасало от февральского ветра. Юань поёжился, плотнее запахнул ворот куртки и отвернулся. Даже смотреть на полураздетую девицу было холодно. О чём она только думает!.. Вот застудит спину, будет ей наука… Он отвернулся к витрине: за стеклом мама стояла в длинной очереди, переговариваясь с соседкой. Можно было пройтись, ещё минут пять-семь она точно не выйдет. Сунув руки в карманы, он пошёл вниз по улице. Народу здесь было немного, а те, кто был — куда-то резво бежали, огибая Юаня то справа, то слева. Что-то холодное коснулось лица и он поднял руку, провёл по щеке. На пальцах сделалось мокро, а затем такой же холодок клюнул кончик носа. Юань остановился, задирая голову. Неторопливо и величественно, крупными хлопьями, на Шанхай падал снег. Бег прохожих замедлился словно по щелчку. Люди останавливались, снимали снег на телефоны, восторженно комментировали в камеру. Снегопад в Шанхае случался раз в десятилетие, и каждый раз его появление ощущалось как волшебство. Народ гомонил возбуждённо и радостно. Юань сглотнул, чувствуя, как неясное предчувствие глупо трепещет внутри, как-будто что-то важное и невероятное готово было вот-вот случиться. Чувство инородности, преследовавшее с момента пробуждения, стало вдруг таким сильным, что захотелось кричать или оторваться от земли и улететь наверх, раздвигая снег руками, туда, за тучи. Может, хоть там полегчает. Он прерывисто вздохнул и опустил голову, собираясь пойти обратно к машине, когда на глаза легли руки. Горячие ладони коснулись ресниц и щёк, осторожно, очень нежно, словно боялись навредить, сердце Юаня подскочило к горлу и забилось там, будто собиралось с минуты на минуту сбежать через трахею. Терпкий и пьянящий запах восточных благовоний подкрался сзади и проник в ноздри, разум наполнился дымом курительниц. Запах, который казался ему придуманным, оказывается, существовал на самом деле. Кто-то стоял прямо за его спиной, тёплое дыхание оседало у Юаня на мочке. — Угадай, кто? — тихо сказал на ухо низкий голос, и спину обсыпало мурашками. В темноте, за закрытыми веками сами собой нарисовались те глаза из сна, хотя он совершенно точно не знал ни их, ни этого голоса, сухим теплом отозвавшегося в груди. — У-га-дай! — радостно пропел человек по слогам, едва не касаясь уха губами, отчего в пальцах Юаня рождался неясный тремор. От чужого тела шло тепло, такое жгучее и явное, словно человек позади вобрал в себя весь жар ушедшего шанхайского лета и теперь источал его. — Вы, должно быть, обознались, — сипло выдавил Юань. — Это невозможно, — уверенно и чуть обиженно отозвался голос. — Этот недостойный ученик ни с кем не спутает учителя. У Юаня сбилось дыхание. Голос позади очевидно принадлежал взрослому мужчине, но звучал при этом так, словно его обладателю было пятнадцать — трепетно и ранимо. От этого тона подгибались колени, и хотелось сделать всё, что бы он ни попросил, но Юань знал, что не может. Нельзя. Иначе он совсем обнаглеет. «Прекрати немедленно!» — подумал он с непривычной сварливостью, хотя самому себе не смог бы объяснить, что именно должен прекратить незнакомец — стоять так, с чужими тёплыми ладонями на глазах, было хорошо. Спокойно и правильно. Он мог бы простоять так очень долго. Впервые с момента пробуждения в больнице, ощущение чужеродности притупилось. — Вы обознались, — прошептал он. — Вам нужен не я. — Я не могу обознаться, учитель, — мягко ответил голос без следа недавней обиды. — Я всегда узнаю тебя. «А я тебя нет», — в панике подумал Юань. Что это за человек? Почему его голос кажется таким знакомым? Руки исчезли с лица, успокаивающе легли на плечи, и Юань уставился прямо перед собой на влажную мостовую и летящий в сумраке снег. — Не переживай так, учитель, — нежно сказал голос из-за спины. — Ты вспомнишь. Я помогу. «Но как? Как ты можешь мне помочь?! С чем?» — Со всем! — радостно отозвались позади. — Прекрати это делать, — сварливо отозвался Юань, сам себя удивляя. Подумать только, он срывается на незнакомого человека! — Я не незнакомый, учитель, — в голосе послышались капризные нотки. — Не говори так. Казалось, он вот-вот заплачет, и Юань, ведомый неясной тревогой, обернулся. Ладони исчезли с плеч и немедленно легли на пояс, но почему-то это смелое прикосновение совершенно чужого человека не встревожило. Наоборот — стало спокойнее. Намного спокойнее, чем до его появления. Глаза напротив оказались ровно такими, как он помнил — изящно очерченными, будто миндальные зёрнышки, очень тёмными и блестящими. В обрамлении длинных густых ресниц они казались даже чересчур притягательными для мужчины. Юань мысленно пожурил себя за излишнее внимание к чужим ресницам, и незнакомец улыбнулся, — нежно, чуть насмешливо, — и его бледное, скуластое лицо немедленно стало ещё красивее. Да как это возможно вообще! «Немедленно прекрати!» — не зло проворчал про себя Юань, чувствуя, как теплеют щёки. Почему ему так радостно? Он ведь никогда не засматривался особенно на парней, даже не думал ни о чём таком в отрыве от книжек Минъянь. Но отвести взгляд от лица незнакомца у него, тем не менее, не выходило. На высоком лбу красной краской был нарисован непонятный символ. Он будто светился, или это блёстки в краске давали такой эффект — Юань не поручился бы. Незнакомцу очень шла эта экстравагантная деталь. Помимо неё, впрочем, ничего странного в нём не было, разве что рост, благодаря которому он возвышался над Юанем на пол-головы. А так обычный парень — чёрные джинсы, чёрная куртка с глупой алой оторочкой из дешёвого искусственного меха, похожего на мех невинно убиенного плюшевого медведя, чёрный шарф крупной вязки, красный камешек в мочке левого уха. На щеку незнакомца налипла ниточка. Должно быть, от шарфа, и Юань потянулся убрать, даже не задумавшись о том, что трогать незнакомца за лицо — не самая лучшая идея, да и просто невежливо. Незнакомец прервал его движение на полпути, накрыл замёрзшие пальцы Юаня своими и прижался к ним щекой. — Я нашёл тебя, — тихо, но очень радостно прошептал он, — нашёл. Щека под пальцами была горячей и бархатистой, очень приятной на ощупь. — Я не знаю, кто ты, — отозвался Юань отчаянно, как никогда остро ощущая собственную невесть откуда взявшуюся неполноценность. Он часто чувствовал себя неправильным: в детстве, когда предпочитал играть дома в одиночестве, а не на площадке с другими детьми; в университете, когда все крутили романы и заводили связи, а он днями пропадал в библиотеке и совершенно не интересовался всей этой любовной темой; будучи взрослым, выбрав работу редактора на удалёнке и ограничив круг общения семьёй. Он всегда был странным, его это никогда не беспокоило, но отчего-то было горько сейчас, когда он так хотел сделать шаг навстречу — и не мог. — Слова учителя ранят меня в самое сердце, — враз погрустнел незнакомец, и прекрасные глаза наполнились слезами. Слезинка скатилась к ладони Юаня, всё ещё прижатой к чужой щеке. Стало щекотно. Но видеть слёзы в этих глазах было неизмеримо хуже любой щекотки. — О, боже мой, — пробормотал Юань, свободной рукой утирая влагу с другой щеки. — Только не это, не плачь… Вопреки его просьбе, незнакомец надрывно всхлипнул и заплакал сильнее. Это зрелище зверски смущало своей неоднозначностью. С одной стороны, Юаня разрывало от желания сделать что-то — что угодно! — чтобы унять этот поток, чтобы его прекрасному незнакомцу не было больше грустно. А с другой стороны, тот даже плакал красиво: его волшебные глаза чуть опухли, придав лицу мягкости и уязвимости. Сейчас он сильно напоминал ребёнка, потерявшегося на рынке. Уйти от него было немыслимо, и это давало повод остаться. — Довольно, — повторил Юань, но его совершенно точно не слышали. Внутри всё больше разрасталась паника. — Хватит, слышишь? — позвал он, но незнакомец стоял напротив него и безутешно ревел, и вид его мокрых глаз резал без ножа. В голове метались слова, которые можно было сказать, и аргументы, которые следовало привести, чтобы успокоить, но рот Юаня вдруг заработал сам по себе, выдав то, о чём он не успел даже подумать: — Перестань, Бинхэ! Незнакомец шмыгнул носом и прекратил плакать так резко, словно выключил слёзы невидимой кнопкой. — Пожалуйста, успокойся, иначе я уйду, — пряча заботу за недовольством пригрозил Юань. — Учитель что-то вспомнил, — расцвёл ярчайшей из улыбок незнакомец. — Что? — не понял Юань. — Учитель вспомнил моё имя, — счастливо добавил он. — Бинхэ, — тихо повторил Юань, и добавил: — Ло Бинхэ. У этого имени просто не могло быть никакой другой фамилии. — В устах учителя имя этого недостойного звучит сладчайшей музыкой, — отозвался Бинхэ, будучи, казалось, в шаге от того, чтобы попрыгать на радостях. — Бинхэ мне льстит, — пробурчал Юань, отводя глаза. — Это невозможно, — ответил тот, осторожно поворачивая голову Юаня обратно, ухватив пальцами за подбородок. — Ни в одном языке трёх миров не найдётся слов, чтобы хоть отчасти передать великолепие учителя. О преувеличении не может идти и речи. — Ты несёшь высокопарную чушь, — вспылил Юань, чувствуя, как горят уши, и, не найдя под рукой ничего более подходящего, шлёпнул Бинхэ по плечу зажатыми в руке перчатками. — Это правда, — обиделся Бинхэ, сведя брови трогательным домиком, отчего у Юаня предательски защекотало в солнечном сплетении. Как можно быть одновременно таким милым и таким… несносным! Воспользовавшись замешательством Юаня, Бинхэ коснулся пальцами его щеки, прочертил тёплую линию к уху, ласкающе погладил за мочкой. От этого невинного движения Юаня бросило в жар, словно Бинхэ точно знал, где трогать, чтобы было приятнее всего. Следовало отстраниться, но вместо этого Юань едва заметно склонил голову набок, и ладонь Бинхэ немедленно скользнула на шею, горячие подушечки прочертили линию роста волос, и Юань вздрогнул. Бинхэ смотрел на него, не отрываясь, чуть приоткрыв рот, словно ничего прекраснее в жизни своей не видел, хотя это было наверняка не так. Юань каждое утро наблюдал себя в зеркале. Ей-Богу, ничего особенного! Карту самого красивого в их семье вытянул Цингэ, хотя на вкус Юаня более мужественный и представительный Ци-гэ был привлекательнее. Но себя на фоне братьев он даже симпатичным не считал. Юаня это не обижало, он был согласен тянуться в кильватере. В конце концов, ему никогда ни для кого не хотелось быть красивым. Он вообще искренне полагал, что значение внешности преувеличено, так-то! И всё же под жадным взглядом Бинхэ хотелось одновременно прикрыться и повернуться своей самой лучшей стороной. Какая глупость, право! Бинхе качнулся ближе, и Юань замер, позволяя прижаться лбом к своему лбу. — Я очень скучал, учитель, — прошептал Бинхэ в каком-то сантиметре от его лица, — Очень. Юань смотрел на его губы, влажные и розовые, и — отчаянно и безуспешно — гнал от себя непристойные мысли. «Что за безумие?! — бесновался внутренний голос, — ты действительно собираешься поцеловать незнакомого мужика? Да ты с катушек съехал после комы, дорогой!» Пухлые губы сложились в улыбку, было видно, как игриво блестят меж ресниц чёрные глаза. По губам скользнул розовый язык, и они влажно заблестели, Бинхэ прикусил край нижней, обнажая удлиненный, чуть крупноватый клычок. «Совсем как у той полуголой девицы», — не в тему подумал Юань. Он нервно облизал сухие губы, и по нижней тут же скользнул палец Бинхэ, размазывая слюну, сминая нежную кожу. — Учитель меня искушает, — прошептал Бинхэ ему в губы. «Ещё чего не хватало! Делать мне больше нечего», — подумал Юань, подаваясь вперёд, и губы Бинхэ встретили его на полпути, касаясь очень нежно, легко прихватывая. В ушах зазвенело, язык Бинхэ скользнул по нёбу, и Юань вцепился в его плечи — просто так, для надёжности, а совсем не потому что хотелось обнять. Бинхэ прижал его ближе... — А-Юань! — позвал кто-то громко и встревоженно. — Юань? Распахнув глаза, он отпрянул, всё ещё держась за твёрдое плечо одной рукой. Ладонь Бинхэ лежала на его щеке, невинно поглаживая, но взгляд был голодным. — Так вот как учителя зовут на самом деле, — тихо сказал Бинхэ, будто у него в мыслях и в помине не было всех тех непристойностей, которые читались во взгляде. — Юань, — протянул он мечтательно и нежно, словно смаковал имя. «Ты меня не проведёшь, Ло Бинхэ, я тебя насквозь вижу! — сварливо подумал Юань, и Бинхэ улыбнулся — широко и бесшабашно. — И перестань читать мои мысли. Брысь из моей головы! Ты обещал». «Как скажешь, учитель, — прозвучал в мыслях низкий голос Бинхэ. — Я буду ждать, когда ты вспомнишь и другие мои обещания». «Я не вспомнил. Просто быть того не может, чтобы я позволил тебе подобное и никак не попытался пресечь!» Смех Бинхэ внутри звучал как дистиллированное счастье, и Юань задержал дыхание, чтобы хоть немного успокоиться. — Сын? — Я здесь, мама, — помахал рукой он, выныривая из-за широкого плеча. — Сейчас приду, подожди минуту. Она кивнула, очевидно расслабляясь, и Юань мысленно отвесил себе пинка за нерасторопность. Меньше всего хотелось заставлять её волноваться вновь. — Здесь она не обижает тебя? — поинтересовался Бинхэ, прищурившись. — Здесь? Что? — не понял Юань. — Она никогда меня не обижала, не выдумывай. — Тем лучше для неё, — холодно ответил Бинхэ, враз меняясь до неузнаваемости. Даже не верилось, что глаза, мгновение назад столь тёплые и ласковые, могут смотреть так недобро. — Бинхэ, — позвал Юань, забирая его лицо в ладони, — ты же не станешь здесь бедокурить, верно? Я могу не волноваться? Он не знал, почему это так беспокоило, но отчего-то показалось важным уточнить. Когда Бинхэ сбрасывал свой образ очарованного ученика, то оказывался по-настоящему пугающим. Взгляд напротив смягчился, в уголках глаз собрались весёлые морщинки. — Учитель может быть спокоен, Бинхэ будет вести себя примерно, — он повернул голову, касаясь губами ладони Юаня, — но учитель должен пообещать, что не станет избегать его. «Куда же я денусь от тебя, горе моё» — подумал странное Юань, поглаживая большим пальцем мягкую щёку. — Учитель, я не знаю, что ты там решил про себя, — прошептал Бинхэ. — От тебя не так-то просто сбежать, — ответил Юань, глядя ему в глаза. — Это верно, — несколько самодовольно согласился Бинхэ. — Ужасно! Тебе вообще знакомо понятие “личное пространство”? — проворчал Юань, не отнимая рук. — Знакомо, — надулся Бинхэ, — я с радостью предоставлю учителю столько личного пространства, сколько он захочет, но я бы хотел быть внутри этого пространства… Юань фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся, ткнувшись лбом в широкую грудь. На спину легла ладонь, погладила с нажимом, очень приятно. Юань отстранился, поднимая голову. Ло Бинхэ улыбался. — Смех учителя самый красивый, — абсолютно искренне выдал он, будто не делал очередной цветистый комплимент, а констатировал факт. — Ты невозможен, — ещё раз врезал ему перчатками Юань. — У тебя есть телефон? — Я не знаю, что это, учителю придётся подождать немного, — ответил Бинхэ и прикрыл глаза, но через пару мгновений вновь их открыл. — Есть, — он полез внутрь куртки и извлёк на свет новенький блестящий смартфон, экран которого был ещё покрыт защитной плёнкой с ярким хвостиком-стрелкой. Длинные проворные пальцы забегали по экрану, и Юань сглотнул. Бинхэ стрельнул на него лукавым взглядом и усмехнулся. Такой, игривый и преисполненный счастья, он был непозволительно хорош, и Юаню от избытка чувств захотелось сделать с ним что-то — щёлкнуть по носу, дёрнуть за ухо — что угодно, лишь бы как-то выразить плещущийся внутри восторг, но он сдержался. Бинхэ звал его “учитель”, и пусть Юань пока почти ничего об этом не помнил, но учителям явно не пристало бить своих учеников так часто. Как и целовать их. И думать о других непристойных вещах с их участием. Ох, горбатые предки, как же это всё сложно! Нужно было хорошенько подумать. Вспомнить как можно больше тех снов, которые, как оказалось, были не так просты, и это порядком пугало. Пугало бы до полной усрачки, если бы не присутствие Бинхэ. Бинхэ обещал помочь, и Юань верил ему, слепо и безоговорочно. Возможно, это было глупо, но он был готов рискнуть. «Ради прекрасных глаз», — поглумился он сам над собой, но даже в мыслях это прозвучало скорее восторженно, чем насмешливо, и он плюнул. Поймав выжидающий взгляд, Юань продиктовал номер, и спустя пару мгновений, смартфон в кармане джинсов ожил. Он сбросил звонок и сохранил номер. — Я мог бы просто говорить с учителем напрямую, — сказал Бинхэ, — но раз ему не нравится моё присутствие в его сознании, воспользуемся этим устройством. «Тебя и так слишком много в моём сознании, — обречённо подумал Юань, — не стоит усугублять». — У учителя очень выразительное лицо, — улыбнулся Бинхэ несколько печально. — Теперь, когда я это знаю, не иметь возможности читать его мысли невероятно мучительно. — Это и есть личное пространство, Бинхэ, его следует уважать. — Учитель делает меня лучше каждый день, — кивнул Бинхэ. — Этот недостойный приложит все усилия, чтобы исполнить предписанное. — Мне пора, — сказал Юань. — Ты можешь звонить мне, когда захочешь. — Тогда у учителя не будет времени ни на что иное, — широко улыбнулся Бинхэ. Почему-то сомнений в этом у Юаня не было. — Сейчас я поеду домой, побуду с семьёй, уделю немного времени брату и сестре, и буду свободен. Скажем, через три часа? — Этот нетерпеливый ученик постарается пережить столь длительное время без учителя. Пусть это и непросто теперь, когда он наконец-то нашёл его среди миров. Сердце Юаня замерло от восторга и ужаса. — Ты расскажешь мне?.. — Не могу, — Бинхэ грустно улыбнулся, — учитель должен сам вспомнить, иначе не вспомнит никогда, таковы законы трансмиграции. А я больше всего на свете хочу, чтобы он вспомнил нашу историю, — горячо закончил он. — Но что, если… — Учитель вспомнит, — тихо, но безапелляционно заявил Бинхэ, словно сама мысль о немощи Юаня была ему смешна. — Я чувствую в нём течение ци столь мощное, что все пики могут лишь подавиться своей завистью и склонить головы в восхищении. Учитель очень сильный, пусть и не ощущает этого. Он вспомнит. Я помогу. — Хорошо, — кивнул Юань, решив больше не спорить. Перечить Бинхэ, очевидно верившему в него как во всех мировых богов разом, было почему-то неловко. Даже если он не оправдает веры своего “ученика”, побыть какое-то время с ним рядом было слишком притягательной перспективой, чтобы отказываться. Почему именно — он разберётся потом. — До встречи, Бинхэ. Бинхэ поймал его руку и поцеловал кончики пальцев, выпустив прежде, чем Юань успел возмутиться. — До встречи, учитель. Он отошел всего на пару шагов, когда на плечо снова легла ладонь, заставляя повернуться. — Учитель, прости забывчивость этого недостойного, он должен отдать тебе кое-что. Порывшись за пазухой, Бинхэ достал нечто похожее на толстую длинную палочку, и лишь присмотревшись, Юань узнал в ней сложенный веер. Словно в полусне, он протянул руку, пальцы легли на дерево, ещё хранившее тепло тела Бинхэ, привычно сомкнулись вокруг основания, и запястье дрогнуло само, раскрывая. На зелёном полотне рос бамбук, и Юань втянул ноздрями фантомный запах леса, окружавшего хижину, пруда, расположенного позади неё, распустившихся лотосов, один из них — чёрный. У Бинхэ длинные волосы, чуть завивающиеся на концах, красное с чёрным ханьфу и любовь к объёмным украшениям. Ему ужасно идут длинные рубиновые серьги червлёного серебра, но Юань так и не сказал ему об этом. Образы мелькали перед глазами, словно раскадровка кино, и он ничего толком не видел, кроме них, голова кружилась как на аттракционе. Пол ушёл из-под ног, Юань покачнулся и ощутил на поясе твёрдую хватку Бинхэ. Пока он был рядом, Юань не мог упасть. — Учитель, дыши вместе со мной, — прозвучал низкий голос издалека, — вдох, вы-ы-ыдох… Он слушал и дышал до тех пор, пока перед глазами не перестали плясать белые вспышки, пока вокруг снова не выросла серая улица Шанхая и бетонный тротуар влажный после снегопада. — Прошло? — поинтересовался Бинхэ. — Да, — Юань глубоко вдохнул, и морозный воздух рассеял остаточное головокружение. — Много у тебя ещё таких вещей, Бинхэ? — Есть парочка, — уклончиво ответил тот. — В следующий раз сделай этому пожилому учителю одолжение: убедись, что он сидит, прежде, чем вручать, хорошо? — Учитель к себе неоправданно строг, — улыбнулся Бинхэ. — Осмелюсь предположить, что в этом мире он едва ли намного старше этого недостойного ученика. — Возраст в душе! — нахохлился Юань, пряча лицо за веером на мышечной памяти. — Если только, — улыбка напротив стала ещё более игривой, и Юань подумал, что следует удалиться бегом, иначе он никогда не найдёт в себе сил уйти, а перед мамой было уже откровенно неудобно. Он сделал шаг назад, и рука соскользнула с пояса. Одним движением свернув веер, Юань крепко сжал его в руке и, развернувшись, быстро пошёл к машине. Уже открывая дверь, он обернулся: Бинхэ стоял на тротуаре, всё так же глядя ему вслед, и солнце, пробившееся меж туч, светило прямо на него. Юань поднял руку, прощаясь, и Бинхэ, приложив ладонь к груди, бросил ему невидимое сердце как бросают монетку в пруд у места, куда хотят вернуться. Юань склонил голову, пряча улыбку, и сел в машину. — Встретил приятеля? — поинтересовалась мама. — Мгм, — кивнул Юань, — лучше. Машина тронулась, выезжая с парковки. Бинхэ на тротуаре больше не было. По радио заиграли новогоднюю песню, и Юань улыбнулся, крепко сжимая в руке веер. — Да у тебя хорошее настроение, я погляжу, — расцвела мама. — Приятная встреча? — Очень, — ощущая прилив смелости, он достал телефон и набрал сообщение. Гэ должен был уже приземлиться. я Я расскажу ей про твой +1 на НГ? Ци-гэ Воздух свободы вскружил тебе голову и толкает на подвиги? Поздравляю, кстати Добро пожаловать домой :) я Лучше погибнуть свободным, чем жить, оставаясь рабом Так что? Ци-гэ Тебе не дорог мир в семье Не ожидал я Либо мы оба приведём +1, либо ты будешь весь вечер смотреть на меня и умирать от зависти Выбирай Ци-гэ ??? Ты тоже? я Я тоже, во всех смыслах Ци-гэ Когда успел? я Не релевантно Ци-гэ Очень даже! я Не увиливай, гэ! Мне всё равно ей говорить Вопрос только, говорить ли и про тебя тоже Предложение ограничено, спешите воспользоваться! Брат молчал так долго, что Юань решил было, что момент упущен. Мама подпевала радио, за окном распогодилось, словно никакого снега никогда не было. Словно Юань всё это себе придумал — и снег, и Бинхэ, и поцелуй. Только вот веер в руке был пугающе реален, как и новый номер в контактах, Юань проверил. Они как раз встали в пробку, когда пришёл ответ. Ци-гэ Так и быть, я разделю с тобой эту нелёгкую участь Он не против я Я в тебе не сомневался ^__^ Ци-гэ Если Цингэ придёт в бешенство, тебе его унимать я О, нет Т_Т Ци-гэ Инициатива наказуема :3 я Что я творю... Пожелай мне удачи Ци-гэ Понятия не имею! Удачи Юань фыркнул, и мама, скосив на него глаза, улыбнулась. — Кто там? — Ци-гэ. — О! Скажи ему, пусть расшарит мне свой график сна в приложении. Если он считал, что я не в курсе его ночных бдений, то это просто смешно! Скажи, скажи… — Мама, ему тридцать семь. — Что совершенно не означает, что его можно оставить без присмотра! — возразила она. — Только волю дай, уработается насмерть. я Мама бухтит, что ты не спишь ночами Я с ней солидарен >:( Ци-гэ Ди, хотя бы ты будь ко мне снисходителен Т_Т я Она заметила, что ты спрятал от неё график сна Под тобой трещит лёд! Ци-гэ Oh, no… Прикрой меня я Шутишь? Все мои очки дипломатии уйдут на Большой Разговор Ци-гэ Резонно Скажи ей, что я исправлюсь я А ты исправишься?! Ци-гэ Как знать ^__^ я Я просто солью твой график сна твоему +1 во время ужина Ци-гэ Не думаю, что его это обеспокоит я Вот и проверим Ци-гэ А ты опасный! Я надеюсь, предки будут к нам милостивы, и Цингэ приведёт девушку я Зная его характер, я буду поражён, если он приведёт хоть кого-то Ци-гэ На каждую сложную личность найдётся любитель я Слышу голос опыта Ци-гэ ^__^” Нужно идти Встреча я Давай Удачи, гэ Ци-гэ Оставь себе: тебе нужнее — Мама, — Юань поднял голову, убирая телефон в карман куртки, — как думаешь, надолго эта пробка? — Минут тридцать постоим, — покачала головой она, — а что? — Есть разговор. — Я вся внимание. Юань посмотрел в окно: на глади залива играло солнце, рассыпаясь миллионами зайчиков и влажные камни у берега блестели и искрились, словно глаза Бинхэ. Он улыбнулся, поглаживая пальцами веер. «Я помогу», — сказал Бинхэ. После этого Юань ничего больше не боялся. — На Новый год у нас будут гости.