Палач

Между мной и церковью встала пропасть ограниченности и порока. Безусловно, легко любые необъяснимые вещи называть волей Божьей, но я не думаю, что Создателю есть дело до таких мелочей. Я стою на пороге открытия, но для него мне нужен экспериментальный материал. Много материала, тел. Я опущусь на самое дно, но потом, когда вернусь — и князь, и милая княгиня будут мне благодарны. Скромные очерки Кристиана Гарольда виконта де Овертон

***

Грешный священник, праведный палач, Ведьмы и короли, Игры теней, злой хохот их и плач, Жаркий костер любви. © Марко Поло — Средневековье

      23 года. За измену мужчин четвертуют, женщин — топят.       Церковь ревностно относится к священному союзу мужчины и женщины. Также Вэнс не понаслышке знает, как духовенство под покровом ночи проводит в свои покои прекрасных куртизанок. Знает, потому что сам из женского цветника выбирает наиболее здоровых шлюх. Вэнс уже ничему не удивляется.       Город сидит у него в печёнках, а новые волнения и вовсе заставляют чувствовать постоянную тошноту. Гробовщик Тоби шутит, что он рано постарел, Вэнс отшучивается в ответ или молчит.       Палачей в городе боятся и ненавидят. С палачами общаются гробовщики, инквизиторы и алхимики. Если аристократ едет на место казни в телеге палача, даже если его пощадят — чего Вэнс за свою жизнь не видел ещё ни разу — позор не смоется с его имени никогда.       Вэнс привычно закрывается от мира и выполняет свою работу. Труп Мэри он видит на одной из улочек, его даже не сразу заметно. Девушка попала на какого-то ублюдка, которому обычный секс приелся, поэтому он решил поиздеваться над одинокой проституткой, воспользовавшись её неоднозначным положением в городе.       Никто не будет по ней плакать. Вэнс садится рядом с Мэри на корточки. Одежды на ней нет — рот разорван, по синякам на бёдрах и крови Вэнс делает вывод, что перед смертью она страдала.       Раньше Вэнс бы плакал, но сейчас… Он трепетно закрывает ей веки и взваливает женский труп на плечо. Нужно его закопать. Можно, конечно, попросить Тоби, но проституток нельзя хоронить нормально, а потому он делает всё сам. Интересно, где её дочь? Ещё бы пара лет и её можно будет отдать в храм на воспитание, где девчонку возьмёт в жёны какой-нибудь ремесленник. Наверняка, вырастет такой же красивой, какой была её мать.       — Куда тащишь? — его грубо окликают патрульные. Вэнс узнаёт голос Гордона, начальника стражи.       Вэнс останавливается и медленно, очень медленно поворачивается. Мэри хоть и не тяжёлая, но тащить её на себе тяжело.       — Благодарю за бдительность, но это лишнее, — он устало улыбается и дёргает плечом, возвращая сползающее тело на место. — Нашёл проститутку, попала на неудачного покупателя.       — Тащи её на вскрытие.       Вэнс и забыл, что Гордон на службе у алхимика, который страдает манией изучения анатомии, относительно новой науки. Нечего там изучать, всего-то мясо, кровь и кости. Может быть, у того какие-то светлые идеалы, но как только священная инквизиция до него доберётся, плавиться его идеям и ему самому на костре. Вэнс знает, где живёт алхимик, но молчит. Не в его характере вмешиваться в политические дела. Он просто исполнитель.       Но раз Гордон говорит, значит так надо. Кое-как Вэнс умудряется поправить очки и спешит к неприметному домишке, примечательного тем, что его подвалы намного просторнее, чем наземная часть.       Алхимик Кристиан. Он пугает Вэнса шумом, бьются какие-то склянки, слышится звук падения чего-то тяжёлого и чертыханья. Из подвала выглядывает чёрная сальная голова.       — Господин палач, какими судьбами? — длинный до безобразия нос с любопытными слезящимися глазками-пуговками. Вэнс старается не смотреть на него и разглядывает свои грязные ботинки. Кстати, неплохо бы их почистить. И где так успел их замарать?       — Меня послал начальник стражи. Я принёс тело.       — Ох… ну да, ну да. Спасибо, — бормочущая что-то под нос голова опять скрывается в подвале, затем показывается снова. — Ладно, несите его вниз. Я освобожу стол.       Вэнс мысленно просит прощение у души Мэри и с трудом протискивает её уже порядком отяжелевшее тело вниз, роняя в самый последний момент его на пол, уложенный крепким камнем.       Кристиан носится по своей лаборатории и ищет место. Вэнс смотрит на его мельтешения, и у него кружится голова. Очень жаль, что он попал на Гордона. Упокоилось бы тело на холме без крестов и венков, и была бы душа Мэри спокойна.       Наконец, Вэнс укладывает тело на деревянный стол, сделанный добротно и, наверное, лет десять назад, если не больше. А ведь утро так хорошо начиналось. Жаль, очень жаль.       — Так, что тут у нас? Её задушили, на шее следы удавки. Она защищалась, под ногтями кусочки кожи… Так-так… — Вэнс даже усаживается на стул рядом, чтобы послушать алхимика. — Уголки рта повреждены. Хм, это не удар, это… это…       — Она ублажала клиентов ртом. Вполне возможно, в этот раз она отказала, а потом её заставили.       — Н-да, спасибо, — алхимик дёргается, как от удара. — Да, и вправду, рёбра сломаны. Её били ногами. Так… Лоно порвано… ах, какой кошмар! Анус тоже, хм, не в лучшем состоянии. Кто-то вставил ей в… анальное отверстие несколько медяков.       Вэнс тяжело вздыхает. К горлу подкатывает тошнота. Он разделяет мнение, что работа — это работа. Но пытать проститутку на улице — дикость даже для него. Ей без этого разве легко живётся? Мэри выкинул на улицу муж после того, как узнал, что ребёнок походит больше на соседа-рыбака, чем на него самого.       — Господин алхимик, я вас покину, вы не будете возражать? — казалось, тот напрочь забыл про то, что Вэнс ещё здесь. Кристиан бегло кивает и снова возвращает своё внимание к новой игрушке.       На пути домой чуть ли за руку его ловит слуга одного из достопочтенных граждан. Магистр Леопольд, пришедший на смену Эммануелю, хочет его видеть. Немедленно. Вэнс с тоской слушает, как его желудок урчит и просит есть, но покорно плетётся в роскошный дом священного лица через чёрный ход.       Слуга оставляет его в беседке, оплетённой плющом и диким виноградом. Приятная прохлада в тени щекочет пропотевшее тело под рубахой. Вэнс топчется на деревянном полу, не смея ни встать удобно, привалившись к одной из колонн, ни сесть куда-нибудь в ожидании.       — Господин палач, какая встреча, — Магистр лишён того благородства, что Эммануель. Впрочем, также он лишён жилистости и больше похож на розовую свинью, которую по ошибке одевают в дорогие тряпки.       Вэнс с готовностью кланяется и улыбается, ориентируясь на свои задатки этикета. Голос его звучит хрипло и как-то тоскливо.       — Магистр Леопольд, чем могу служить? — Вэнс неловко садится в кресло, слишком красивое даже для уличной беседки. — Признаться честно, я спешил на обед. Но если вас беспокоит что-то важное, с готовностью подожду и ужина.       — Ох, простите, господин палач, я не знал, что отрываю вас от важных дел.       Другой слуга приносит вино и фрукты. Вэнс угощается и чуть хмелеет, расслабляясь. Не маменькин суп, но уже кое-что.       — У меня к вам дело. Понимаете, моя жена… — Магистр понижает голос, и Вэнсу приходится внимательно вслушиваться. — Она очень красива, вы же знаете?       Вэнс кивает, но не согласен с ним ни на йоту. Анита, хоть и была в прошлом пышногрудой красавицей, после пережитой оспы походит больше на пугало. Магистр тем временем продолжает:       — Мне кажется, она гуляет с нашим домашним слугой.       — Сочувствую, Магистр Леопольд. Я чем-то могу помочь?       Вэнс знает, что Магистр давно смотрит в сторону младшей сестры Дианы — такая же поцелованная солнцем, с задорной улыбкой и огромным сердцем. На Идету Вэнс спокойно смотреть не может, даже спустя шесть лет её вид, так похожий на возлюбленную, причиняет ему мучительную боль. Мать всячески прячет свою дочь от всего мира, но — видит Бог — Идета всё равно попалась на глаза одному из божественных ищеек. Вэнс подозревает, что про Аниту Леопольд говорит не просто так — ему надоела некрасивая жена и он хочет себе новую. Будто бы куртизанок ему мало.       — Я нанял сыщика, он проследит за ней. Боюсь, что он окажется прав. Я хочу, чтобы ты относился к моей жене со всей строгостью божественного закона. Ты меня понимаешь?       — Магистр Леопольд… — Вэнс кивает, но не спешит продолжать. Повисает молчание, прерываемое переливами соловьёв и шумом фонтана, спрятанного где-то в недрах сада.       — Ещё я хочу, чтобы ты забыл наш разговор. Тебя здесь не было. Прощай.       Вэнс кивает ещё раз, отщипывает пару виноградин от кисти в тарелке и уходит. Очередная интрига. Видимо, с обедом нужно обождать ещё раз. Он спешит в пивную, где Зои до сих пор бегает между столами и разносит еду.       С трудом решившись, он хватает её за руку и просит позвать отца семейства. Зои его ненавидит, хоть и понимает, что он сделать ничего не мог тогда. Глупый, нерешительный мальчишка.       Нортон вытирает руки о сальный фартук и недовольно косится на Вэнса.       — Пожимать руку не буду.       — И не нужно, я предупредить хочу, — Вэнс оборачивается на людей и жестом показывает, что раскрывать рот среди людей небезопасно. В первую очередь для палача и корчмаря, во вторую — для самих людей.       Они поднимаются на второй этаж и закрываются в свободной комнатушке.       — Что случилось?       — Я по поводу Идеты, — Нортон в мгновение ока становится белее стены и садится на соломенный тюк.       — Продолжай.       — Диану обвинили в колдовстве, потому что она отказала в близости одному из инквизиторов, — Вэнс помолчал, собираясь с мыслями и ожидая, пока буря негодования и боли утихнет. Он нашёл проблему, но причина её смерти всё так же ходит по брусчатке города безнаказанно. — На Идету положил глаз Магистр Леопольд, он хочет взять её замуж после того, как избавится от Аниты. Я боюсь, что ей не понравится такой союз и она может опрометчиво ему отказать. Вы лишитесь второй дочки. Тоже.       Нортон проматерился, понося свинью Леопольда. Он много красивых девок сгубил, да.       — Что ты предлагаешь?       — Поговорите с ней… или увезите из города. Можете отдать обручить с другим, если, конечно, у вас будут кандидатуры. Она может выйти и за Магистра, безусловно, но жёны у него ненадолго задерживаются. Прошлую, как мне кажется, пришибло шкафом в её покоях. А до неё… затоптало стадо овец. Аниту задержало только то, что она родила ему наследника. Но и сейчас ему, видимо, наскучила она. Тем более, после болезни.       — А если ты возьмёшь её?       Вэнс округляет глаза и таращится на Нортона как в первый раз.       — Прости… что?       — Идету никто всё равно не возьмёт, ты же сам понимаешь.       Да, кажется, Вэнс понимает и это. Репутация семьи. Если до того, как Диану сожгли, обе девочки могли выйти замуж даже за баронетов, то сейчас их семья находится почти на уровне семьи палачей. Может быть, может быть… это и выход.       — Зато её возьмёт Магистр Леопольд, не думаю, что я буду лучше, чем он.       — Лучше даже… ты, чем он, — Нортон с трудом говорит и глотает половину звуков. Видимо, ему противен такой выбор. Но инквизитора, ставшего причиной гибели старшей дочери, он ненавидит намного сильнее, чем Вэнса, из-за которого, собственно, она показалась ему на глаза.       — Хорошо. Я дам ответ завтра с утра. Поговорите с Идетой, это важно.       Крыши горят алым в свете заката и Вэнс, наконец-то, добирается домой. Он удивляется тому, что его никто не перехватывает по пути снова.       В двери он заваливается уставшим до одури и голодным как волк.       — Матушка, я женюсь.       Мать хлопочет, накрывая ужин, и говорит, что отец снова пропадает на реке. Рыбачит. После того, как его отстранили от службы, он только этим и занимается. К счастью, Вэнсу хватает денег на то, чтобы содержать своих родителей.       — На ком женишься?       — На младшей Нортоновской дочке. Он сам предложил.       — Ох-е, ты же ухлёстывал за старшей… — матушка строит скорбную мину и крестится. — Но хорошо, сыночек, очень хорошо.       С утра Вэнс приносит кошель с серебром и своё согласие. Расследование сыщика задерживается, а потому у них хватает времени на то, чтобы обручиться. После первой брачной ночи с Идетой, он помогает перенести вещи в свой дом. Родители уступают свою спальню и меняются с сыном комнатами. Идета украдкой плачет, но старается не слишком досаждать своей новой семье унылостью.       — Ты была влюблена? — Вэнс сидит на кровати в сорочке и смотрит на опухшее личико своей жены. Не хочет он ей плохой жизни, не хочет, но что делать, не знает. — Отвечай честно.       — Нет.       — А чего ревёшь тогда? Ты в девках засиделась уже, семнадцатый год идёт как. Или я некрасивый для тебя?       Идета испуганно замолкает и всматривается в лицо Вэнса. На миг он думает, что и вправду страшенный.       — Не-е-ет, — она обнимает себя за плечи и стеснительно тупит взгляд, рассматривая босые ступни. Как когда-то Диана. — Ты краси-и-ивый.       — Ну, а что тогда?       — Не знаю, — девчонка всхлипывает и сильнее стискивает свои плечики. Могут остаться синяки.       — Не знаю, не знаю, — Вэнс вздыхает и старается не сравнивать её со старшей сестрой. — Иди ко мне, горе луковое.       Идета прячется в его руках. Она похожа на маленького испуганного котёнка. Вэнс гладит её по голове и шепчет колыбельную.       Магистр Леопольд зовёт его, как всегда, внезапно. Он держит Аниту за шею и кричит особенно гневно. Кажется, и правда, жена его гуляет. Вэнсу казалось, что Магистр просто хотел всё подстроить. Рядом на коленях, в одних портках, распластался домашний слуга, которого прежде Вэнс не видел ни разу. Анита теряет сознание, и Леопольд оставляет её прямо на полу, не удосужившись уложить её даже на постель.       Вэнс невозмутим, хоть и не понимает, зачем его зовут в покои Магистра вместо того, чтобы позвать уже по факту доказательства преступления.       — Отнеси её в камеру, пожалуйста, — Магистр Леопольд как никогда вежлив. Он доволен. И почти свободен.       Стража берёт за шкирку слугу, Вэнс робко спрашивает, нельзя для начала одеть госпожу, но Магистр качает головой. Вдвоём со стражниками им удаётся перенести Аниту в телегу и довести до тюрьмы.       Приходит она в себя за решёткой.       — Лео, приведите мне Лео! Пожалуйста! Я всё объясню! Лео! Лео!       От неё у Вэнса болит голова, но покидать подземелья сейчас он не имеет права. Она зовёт своего мужа почти всю ночь. До тех пор, пока голос её срывается. Потом она просто сидит и осоловело смотрит вниз. Вэнс удивляется тому, как ей не холодно. Хотя, быть может, Анита просто не замечает.       — Госпожа, — Вэнс зовёт узницу и протягивает чашку с похлёбкой. Анита сначала отказывается, но потом забирает плошку и с жадностью съедает всё подчистую.       — Что меня ждёт?       — Вы изменили мужу. Это грех прелюбодеяния, — Анита кашляет. Ясно, она не думала.       — И что это значит?       — Это значит смерть, госпожа.       — А… пытки?       — По желанию Магистра.       Анита впервые отходит от решётки и укладывается на соломенную постель. Вэнс больше её не трогает. Слуга сидит в камере подальше, чтобы не мозолить глаза любовнице. У него тоже есть семья. Жена вместе с маленьким ребёнком отбивают пороги прошениями и уверениями, что она его прощает, если ему сохранят жизнь и здоровье. Без кормильца ей будет совсем плохо. Гордон равнодушно бросает жене служки, что ничем не может помочь, а потому просит её покинуть кабинет.       Магистр не просит пытать свою жену, но заботится о том, чтобы казнь была прилюдной. Сначала служка. Четыре гнедых жеребца, к которым привязали руки и ноги кричащего слуги.       — Ганс, ты нарушил священный обет и виновен перед Богом.       Вэнс старательно не вслушивается в слова Магистра и старательно не смотрит на уже охрипшего Ганса. Парень резвый, но глупый до одури. Сейчас расплачивается. Нельзя было найти другую жену или свободную девку? Да любая куртизанка по карману домашнему слуге. Поделом.       Кони расходятся по четырём концам площади. Ганс кричит дурниной снова, его обрывает характерный звук отрываемой плоти и тошнотворный запах крови, мгновенно заполняющей воздух. Анита молчит и жмётся к стражникам. Она не хочет умирать.       Служка захлёбывается в крови и умирает не сразу. А жаль.       После его смерти Магистр кивает, стража зазывает народ на мост. Вэнс крепко хватает Аниту и тащит её туда же. В неё летят гнилые помидоры. В основном, почему-то кидают их женщины, а мужчины стоят в стороне, больше сочувствуя, а не злорадствуя. Ещё один парадокс.       Вэнс затягивает на шее жены Магистра петлю и крепит к верёвке с другой стороны пудовую гирю. Анита всхлипывает и рвётся к мужу, выпрашивая прощение и крича про беременность. Магистр сухо парирует, что сына у неё вырезала повитуха вместе с чревом, а потому она лжёт. А за ложь могут и язык отрезать.       Кажется, ещё пара криков — и Магистр прикажет взять щипцы и кинжал, но Анита внезапно замолкает. Становится тихо, очень тихо. Даже толпа затаивает дыхание. В городе редко кого топят прилюдно.       Магистр зачитывает очередную речь и жестом подаёт приказ. Вэнс подталкивает Аниту к краю, помогая перелезть через каменный борт, и кидает в воду гирю. Женщина летит вниз как подкошенная. Раздаётся громкий вплеск, по грязной воде расходятся круги во все стороны. Все, затаив дыхание, наблюдают за вырывающимися пузырьками воздуха на поверхность и лёгкую неспокойность реки.       Когда всё затихает, народ стоит ещё какое-то время, но расходится довольно быстро.       Магистр недобро смотрит на Вэнса и жмёт ему руку:       — Поздравляю со свадьбой, господин палач.       Под начинающимся дождём Вэнс остаётся последним. Слова Магистра ложатся тяжёлой ношей на плечи.