Палач

Меня ожидала верная смерть, но меня спасло стечение обстоятельств. Точнее, меня спас тот, от кого я ожидал лишь мести, подлости или ножа в спину. С превеликой радостью заявляю вам, что я цел и невредим. Я потерял почти все свои записи, однако сумел сохранить голову на плечах. Я счастлив, свободен и полностью уверен, что западная Оклия, укрывшая в своих гостеприимных лесах не одну сотню искателей знаний, оценит по достоинству мои идеалы и мой недюжинный ум. Прошу простить моего читателя за мой скромный словарный запас — когда убегаешь от полоумных фанатиков, по дороге теряешь всё своё красноречие. Скромные очерки Кристиана Гарольда виконта де Овертон

***

Но не жди себе пощады, Если всё давно решил — Жизнь отдать земному аду Во спасение души. © Марко Поло — Тамплиер

      25 лет. За изнасилование — кастрируют.       — Ты меня не любишь! И никогда не любил!       Идета кричит, её голос срывается, становится тоньше звука комариного полёта и взвинчивается в воздух до такой степени, что он напоминает густую патоку.       — Ты купил меня! Купил! Как какую-то вещь!       Вэнс краем глаза замечает предмет, летящий в его сторону. Вовремя. Он резко наклоняется и слышит над головой звон битой посуды. Ваза, любезно подаренная Магистром Леопольдом в честь свадьбы, разбивается вдребезги, осыпаясь сверху крупным дождём.       — Я видела! Видела, как отец забирал у тебя деньги!       Глиняная свистулька, которую Вэнс лепил не один день, тоже отправляется в полёт по спальне. Он силится её поймать, но она всё равно врезается в стену и раскалывается на две части. Вэнс чувствует, как беспомощность сменяется гневом, и сжимает кулаки. Невыносимо.       Он шумно вздыхает через нос и смотрит на краешек зеркала за спиной Идеты. Концентрируется, пытаясь успокоиться. Жена кричит что-то ещё. Её лицо красное, под цвет волос, зелёные глаза метают молнии, тонкие губы перекошены и трясутся от переполняемой ненависти. Она хочет его убить сейчас, уничтожить.       Диана была не такая.       И эта простая мысль бесит намного сильнее, чем разбитая ваза, забытая на одном из столиков. Чем глиняная свистулька — Диана бы её сохранила — и громкие визгливые крики.       — Хватит, Идета.       Вэнс вычленяет слова и смотрит ей в лицо. Не доводи до беды. Не доводи. Жена у него мелкая, растрёпанная, а живот похож на маленький бочонок, спрятанный под домашним платьем. Он крупнее её раза в полтора, а руками, при необходимости, ломает человеческие кости.       Но Идета не понимает. Она подскакивает к нему, задирая голову чуть ли не до потолка, и замахивается для пощёчины. Вэнс видит, как женская рука с обломанными ногтями приближается к его лицу и не защищается. Он знает, что если сейчас это тонкое запястье окажется в его захвате — он просто-напросто сломает ей кисть.       На щеке вспыхивает удар комариным укусом. Очки спадают и звонко стукаются о дощатый пол. Вэнс теряет голову совсем и уже хочет толкнуть жену на кровать, но сдерживается в последний момент и просто давит ей на плечи, заставляя сесть. Он очень зол. На неё, на себя, на весь мир. Она охает, валится и теряет весь свой праведный гнев, снова становясь рыжей беременной малявкой. Глаза её похожи на два болотца, в которых плещутся испуг и осознание чего-то страшного.       Вэнс подходит к злополучному зеркалу — под ногой что-то подозрительно хрустнуло — и с удовольствием впечатывает кулак в мутную поверхность, разбивая своё отражение на множество осколков. Посеребрённое стекло предсмертно звенит и сыпется. Костяшки разбиваются о стену за ним, но Вэнс, наконец-то, чувствует облегчение. Его отпускает. Он снова может думать. Снова не опасен. По уже расслабленной кисти стекают капельки крови. Вэнс тупо на них смотрит и размеренно дышит. Идета молчит.       Он подходит к кровати, видит сжавшуюся жёнушку, и забирается к ней в постель, притягивая к себе за плечи. Она не смотрит на мужа, но держится за него, как за свою последнюю надежду. Вэнс гладит её по голове и собирается с духом.       — Дорогая… — голос звучит хрипло, Идета вздрагивает и сильнее сжимает пальцы на его предплечье. — Мне сложно тебе объяснить всё… Смотри. Я очень любил твою сестру. Я её не смог спасти и сам же, своими же руками, погубил.       Они говорят об этом первый раз за совместную жизнь. И кажется, с признанием вины из Вэнса выходит весь воздух из груди и все силы — из тела.       — Я никак не мог спасти её, понимаешь? Если бы я отказался… если бы… меня бы самого признали предателем, а моих матушку с отцом выгнали, оставив без гроша за спиной. Её бы всё равно убили.       Вэнс не видит лицо Идеты и не знает, как лучше — видеть или нет. Вдруг на её лице застыла маска презрения? Его руки мелко трясутся, а сердце-птица будто хочет выскочить из клетки-рёбер и улететь навсегда.       — Я жалею о том, что не успел её спрятать. О том, что не посватался. Зои меня ненавидела и раньше, она чуяла беду. Я безгранично виноват перед ней, Нортоном, тобой, всей твоей семьёй.       Молчание повисает в комнате снова, нарушаемое шумом дневного города с улицы. Вэнсу трудно выговариваться, но он упрямо ищет потерянные слова вновь.       — Но убили её не из-за меня. Диана отказала Магистру Леопольду в постели. Она была очень красивой, как и ты. Когда я узнал про его планы, предупредил твоего отца. Он предложил жениться. Я понимаю, что я не идеальный муж, что ты могла найти намного лучше… но вышло то, что вышло. Теперь изменить этого никак нельзя, прости.       Вэнс сглатывает и смолкает. Пусть объяснения звучат вкривь и вскользь, он в конце концов палач, а не писарь или бард, чтобы уметь складно говорить.       — Посмотри на меня, Идета.       Она возится, неуклюже переворачивается, и её маленькие ладошки обхватывают его щетинистое лицо. Идета нахмурена, — наверняка думает, что ему нужно побриться — но смотрит уже добрее. Блеск уходит, слёзы высыхают, оставляя после себя только лишь немного покрасневшие уголки.       — А я тебя люблю, — и звучит это настолько по-детски наивно, что Вэнс улыбается широко-широко и целует ей пальцы.       — Я тебя тоже. Я тебя тоже.       Вэнс старательно отвлекает свою жену от грустных мыслей, самозабвенно исполняя супружеский долг. Это становится его ритуалом. С беременностью Идету будто подменили — она капризничает, кричит и требует. Матушка поделилась как-то после одной из очень громких ссор, что девушке просто не хватает ласки. Вэнс принял на веру все наставления старших, не углубляясь в истинный посыл разговора. Теперь Идета беснуется стабильно пару раз в неделю, остальное же время просто балует своего мужа и домашних лишь перепадами настроения. Отец, который всё чаще целыми днями лежит в постели, ворчит, что такого своеволия бы не позволил.       Вэнс просто смиряется и терпеливо ждёт, пока на свет появится первенец. Его сильно беспокоит состояние Идеты — она очень тяжело переживает беременность, тело не хочет меняться и подстраиваться под ребёнка. Вэнс всерьёз опасается за её здоровье. Чуть меньше переживает за то, что первым ребёнком окажется дочь.       — Пойдём на рынок?       Идета смотрит на него с недоверием. Собственно, их ссоры начинаются всегда с подобных пустяков. Сегодня из-за похода на рынок.       — Пойдём.       Она поднимает платье с пола, одевается и поправляет юбки. Вэнс с тоской смотрит на сломанные, уже окончательно, очки и аккуратно кладёт их на подоконник. Подарок станет реликвией, на которую будут смотреть и грустить. Вэнс отвлекается от своего маленького горя, помогает Идете надеть уличные туфли на пороге, открывает дверь — и они тонут в шуме уличной толпы. Воскресенье. Палачи не помнят, с каких пор этот дом находится в их владении как подарок за работу, но Вэнс точно знает, что служит их семья потомкам Фергюса Слабого как минимум больше века. Над покоцанной крышей и поблёкшей штукатуркой уже давно висит плохая репутация.       Идета стойко переходит по узким улочкам с позеленевшим лицом. Они почти доходят до площади, которая сейчас походит больше на цирк из разношёрстных актёров — и беременную выворачивает прямо на дорогие туфли какого-то тюфяка, засмотревшегося в небе на ровный клин то ли гусей, то ли уток. Неважно. Главное то, что он надувается от злости как бурдюк и уже готовится накричать на обнаглевшую чернь. Совершенно случайно его взгляд падает на спутника нарушительницы спокойствия, — громилы с недовольным лицом — и тюфяк, проглотив оскорбления и угрозы, мямлит что-то под нос и спешит ретироваться из поля зрения парочки. Чёрт с ними, с туфлями. Почистить можно.       Идету опасно отпускать одну. Вэнс радуется, что сейчас идёт рядом с ней, а не сидит в казематах, сторожа очередного бедолагу или малолетнее хулиганьё. Здесь быть нужно чуточку больше.       Они степенно и даже неторопливо прохаживаются между рядами. Вэнс следит за тем, чтобы его жену не толкали особо ретивые покупатели, Идета сосредоточенно выбирает свежие овощи и рыбу, укладывая поклажу в широкую корзину в своих руках. Вэнс расслабленно наблюдает за толпой и изучает людей.       Женщина с родинкой у носа продаёт стеклянные побрякушки и кричит так противно и истошно, будто торгует своей невинностью и сей факт приносит ей невыносимые страдания. Рыбак, если судить по вонище от него, жалуется на редиску и требует вернуть часть стоимости — якобы внутри червивая. Проститутка, сверх меры осмелевшая, стоит почти рядом с пустующим постаментом, где обычно скромный Юэн читает проповеди, и поднимает юбки чуть ли не до пупка.       Оголяет прелести.       Вэнс вздыхает и отводит взгляд, чувствую лёгкий укол вины — к счастью, Идета не заметила — и обнаруживает, как шаловливые ручки тянутся к яблокам на прилавке. Мелкий воришка лет шести, грязный и очень голодный, если судить по блеску глаз.       Вэнсу ничего не стоит сделать пару шагов и схватить мальчишку за шкирку до того, как он успевает схватить еду, за которую не собирается платить. Не желая привлекать внимания, он отходит на безопасное расстояние от чуть не пострадавшего продавца вместе с брыкающимся ребёнком.       — Ты знаешь, что если бы ты украл это яблоко, мне бы пришлось отрубить тебе руку?       На него смотрят злыми глазами и пытаются укусить или как минимум лягнуть.       — Так ты ещё и девчонка! — Вэнс встряхивает зверицу. Она обмякает, но продолжает смотреть ещё злее. Кого-то она ему напоминает. И нос, и губы, даже вырез глаз. Дочка Мэри? Не может быть! Вэнс смотрит в карие глаза строго, почти с угрозой, и понижает голос: — Сейчас я дам тебе сребреник, его берёшь, покупаешь себе еду и приходишь во-о-он под тот зелёный козырёк. Поняла меня, мелочь?       Зверица угрюмо кивает, рука Вэнса ослабляет хватку, и она оказывается на своих двоих, но никуда не уходит. Ждёт свою монетку. Упрямо и горделиво, будто мир ей должен просто по факту её рождения. Вэнс не нарушает обещания, отпускает её с миром, но краем глаза всё равно поглядывает за тем, что она делает и куда идёт.       В особо людные дни по периметру площади — сердцу города, если не считать княжеский двор, разумеется — дежурят стражники. Вэнс подходит к рябому караульному и объясняет ситуацию. Фергюса Слабого не любят, но по его указу о сиротах и тех, кто таковыми выглядит, нужно заботиться. Их пристраивают в монастыри и учат основам грамоты и жизни. Князь считает, что такая уловка способствует снижению преступности. Случаются, конечно, и осечки — забирают грязных детей у живых родителей, но это мелочи. Если ребёнок любит свою семью, он способен не одну милю пройти, чтобы домой вернуться.       Идета стоит в очереди в пекарне, хочет взять ржаных лепёшек. В её корзину продуктов куплено столько, словно она к концу света готовится. Вэнс с удовольствием вдыхает сладкий запах сдобы и забирает тару из рук жены.       — Ты где был?       — Отвлёкся на работу, прости.       Вэнс пробует вспомнить черты лица зверицы. Нет, не похожа на Мэри. Да и младше она должна быть. Хоть он и не надеялся, домой возвращаются они ещё до того, как звонит церковный колокол. Идета попеременно то улыбается, довольная вниманием мужа, то хмурится, желая и не осмеливаясь высказать возникшее из-за чего-то недовольство. Вэнс предусмотрительно не замечает смену настроений жены, торопливо обедает наваристым гороховым супом, приготовленным матушкой, и уходит из дома на службу ещё до того, как Идета подбирает повод для новой ссоры.       Родные казематы встречают затхлостью и гулкой тишиной. В последние несколько дней проблемы есть только с одним из узников. Чёрный Джетт, известный бандит за пределами Флеута, навестил один из добрых трактиров и оприходовал дочку хозяина. Та, пользуясь церковными законами, поспособствовала заключению главаря в тюрьму. И перед судом, церковью, а так же палачом в частности, стоит непростая дилемма: за что, собственно, преступника карать? Все знают, что он подлец и опасный человек, но так же все знают, что в суде никаких доказательств преступлений, кроме изнасилования, нет.       Церковь охраняет священный союз мужчины и женщины. Князь охраняет положение женщины в обществе.       — Магистр Леопольд, не знал, что вы здесь будете, — Вэнс ступает тяжело на каменный пол, каждый шаг отдаётся эхом в подземелье.       — Доброго дня. Да, Великий Магистр и наша светлость велели мне покончить дело до моего отъезда, — Магистр Леопольд сидит в кресле Вэнса и толстыми пальцами перебирает записи, непринуждённо читая фамилии, имена и вердикты. Его официальная одежда почти полностью скрывала фигуру за просторной и плотной тканью. — Я вас заждался, господин палач.       — Прошу прощения, я сопровождал жену на рынок.       — Ох, женские капризы, — Магистр Леопольд попробовал изобразить сочувствие. Почти получилось. — Когда моя Анита, царствие ей небесное несмотря на грехи её, ходила беременной, стала ужасно требовательной и плаксивой.       Вэнс улыбнулся. Ему неуютно говорить с церковным служителем о своей семье. Он чувствует, будто тот копошится в его внутренностях, выуживая возможные слабые места. Склизкий тип. Магистр Эммануэль мог бы похвастаться большим благородством. Одна радость, что вскоре он уезжает.       — Мне не в тягость заботиться о моей супруге. Я принёс клятву перед Богом. Надеюсь, он услышит мои молитвы и подарит здорового малыша.       Неужели он это говорит? Почему-то признавать проблемы в отношениях и здоровья Идеты Вэнсу не хочется до одури.       — Полно, магистр палач. Я помолюсь на благополучный исход, — Магистр Леопольд говорит томно и наконец оставляет в покое тетрадь с записями. — Но я к вам не только по поводу насильника. У меня есть подарок.       — Звучит… интригующе.       В пыточной, которая находится уровнем ниже, чтобы не докучать добрым гражданам криками преступников, стоит нечто странное. Вэнс осматривает странный шкаф из чёрного железа. Похоже на гроб. Стоячий. Наверху женское грустное лицо будто заглядывает в душу.       — Железная дева, — Магистр Леопольд почти любовно провёл по гладкой поверхности нового адского устройства. — Смотрите, она прекраснее девственности, на которой потом не нужно жениться. Таких экземпляров на всём континенте всего пять.       Вэнс не понимает, зачем Магистр богохульничает при нём, но кивает, с большим подозрением изучая саркофаг. Диковинка, хоть и выглядит эстетично, внушает чувство опасности. Как бронзовый бык на одной из гравюр, под которым весело трещит костёр, — и в брюхе у него бедолага, от криков которого замирает нутро.       — Прошу прощения за вопрос… но в каких случаях мне она будет нужна?       — Хм, — Магистр Леопольд играет лёгкую задумчивость. — Вы знаете, что Бог един, господин палач?       — Знаю.       — Еретики отказываются признавать единого Бога и жить по его законам. Страдания очищают душу.       — Я понял, Магистр.       Вэнс осматривает деву ближе и открывает защёлки, гладкие створки скрывают в себе отвратительное содержимое. Короткие железные шипы покрывали её вместо мягкой подкладки гроба. Он сглатывает вставшую комом в горле слюну, тянет руку к одному из шипов. Острый. На пальце появляется кровь, а место ранки неприятно пульсирует и немного щипет.       — Иглы можно смазать ядом, и тогда любой еретик откажется от своего богохульного мировоззрения.       — Не сомневаюсь, Магистр.       Вэнс закрывает гроб от греха подальше и не хочет даже думать о том, что когда-нибудь он пригодится ему в работе. Затачивать шипы, держать в чистоте железную деву будет очень сложно. Воистину, чем красивее и сложнее устройство, тем больше проблем и страданий оно приносит. Если Великий Магистр решит, что в саркофаге надлежит умирать семь дней, то не убить первых троих-пятерых раньше срока будет сложно… А там есть ремни для крепления рук или шипы везде? Нужно проверить потом ещё раз, одному.       — Нужно закончить дело нашей легенды, господин палач. Чёрный Джо, если не ошибаюсь?       — Джетт.       — Точно, Чёрный Джетт. Спасибо.       Мальчишка с чёрными волосами, будто углём их красит, смотрит дерзко то на Вэнса, то на Магистра. Ему лет семнадцать, не больше.       — Малец, у меня мало времени, — Магистр подходит к решётке и смотрит на Чёрного Джетта снизу вверх. — Я знаю, кто ты такой. У нас есть три варианта, которыми мы можем с тобой пойти. Ты меня слушаешь?       Чёрный Джетт плюёт себе под ноги.       — Малец, я повторять не буду.       — Слушаю. Не переживайте, никуда не уйду.       — Хорошо, — Магистр Леопольд игнорирует шпильку и сцепляет руки за спиной. Готовится. — Мы можем отдать тебя как государственного преступника на выбор в Оклию, Схаис или Шэртон. Первая предлагает тебя четвертовать, затем повесить. Схаис готов посадить тебя на кол. Шэртон предлагает очень гуманную смерть у столба без еды и воды. Для нас он очень выгоден, но для тебя… сам понимаешь.       — Понимаю, — Вэнс с интересом замечает, что он боится. Чёрный Джетт не хочет умирать. Трус.       — На твоё счастье наша светлость не поддерживает этот выход. Мы должны тебя сначала судить по нашим законам. А в княжестве Флеут за изнасилование положено изъять орудие преступления. — Чёрный Джетт смотрит вниз. — Да-да, именно это. Хочешь стать евнухом, дружок?       — Нет.       — По церковным законам, если ты лишил деву невинности — ты должен стать её мужем.       — Я согласен.       — Конечно, согласен. После этого ты должен сделать так, чтобы твоего прозвища никто и не вспомнил. Я делаю это не из благородства, не из жалости к девке, которая не умеет ноги вместе держать. У меня мало времени для переговоров.       Вэнс смотрит и понимает, что Магистр Леопольд только что завербовал себе человека, знающего бандитские законы и порядки. Правосудие не свершилось. Справедливость не восторжествовала. В казематах решаются судьбы и в этот раз, с лёгкой руки Магистра, она решилась не в пользу смерти. Удивительно.       — Магистр Леопольд, я могу идти? Моя жена со дня на день должна разродиться.       — Безусловно.       Вэнс не заставляет себя ждать. Он чуть коряво записывает в тетрадь прозвище, дату и вердикт. Жаль дочку трактирщика, безусловно. Но зато без позора.       Чем ближе он подходит к дому, тем отчётливее он чувствует беспокойство. Что-то не так. Люди не так разговаривают, темнота опускается на город слишком рано, взгляды не те, краски не те. Вэнс задерживается на пороге, борясь с малодушным страхом, — может, вернуться в тюрьму? — и открывает дверь. Слышится крик.       Богатый на события день становится ещё насыщеннее. По стонам и шуму Вэнс понимает, что все женщины его семьи толпятся на втором этаже, в их спальне. Отец же сидит на кухне, подозрительно спокойный. Он чистит картошку и кивает, когда видит сына.       — Она начала рожать, как только ты ушёл. Мия позвала Зои и сбегала за повитухой. Ждём.       Вэнс знает строение человеческого тела: мышцы, основные внутренние органы, болевые точки. Может пытать долго человека и не дать ему умереть, может причинять страшную боль и держать его в сознании. Может пустить кровь и ненароком не убить, может вылечить простуду, понос, даже срастить правильно руку. Однако он совершенно не смыслит в рождении детей. Их даёт Бог — это точно. Женщине во время родов очень больно — тоже точно. Церковь объясняет, что страдания очищают душу, а женщины страдают из-за первородного греха. Ева сорвала яблоко, Бог наказал Еву и вместе с ней весь род людской. Вэнс думает о Еве, Библии, церкви и молится.       Держись, Идета. Держись. Ты сможешь.       Нетерпение. Неведение. Страх. Вэнс сидит рядом с отцом, не сомкнув глаз. То ходит по первому этажу, то пытается подняться на второй этаж. Идета то кричит, то ругается. Богохульничает, но и чёрт с ним. Скорее бы закончилось. Скорее бы.       Вечер сменяется ночью. Темноту разгоняет рассвет. Ничего не меняется. Вэнс кое-как заглядывает в комнату и видит Идету на их кровати и крайне обеспокоенные лица матерей и повитухи. Последняя кричит на неё: «давай, давай». Его замечают, Зои даёт ему пощёчину и выгоняет за порог:       — Не лезь в бабские дела, муженёк.       Даже мужчине понятно, всё катится в Преисподнюю. Вэнс пытается поспать, но вместо этого ходит, не знает, куда деть руки и переживает.       — Иди в трактир. Выпей. Полегчает.       — Я не могу.       И он правда не может. Слишком тихо в доме. Шестое чувство подсказывает — сделай хоть что-нибудь.       Ты виноват. Ты должен, должен, должен. Должен.       Вэнс прыгает в ботинки и бежит на второй этаж. Уже почти вечер, разве суток не достаточно, чтобы исторгнуть ребёнка? Вэнс не доверяет ни Зои, ни повитухе. Он открывает дверь и видит Идету без сознания. Хочется растерзать всех и каждого в этой комнате.       — Я забираю её. Слышите? Вы все бесполезные. Бесполезные!       Он сгребает всё вместе: жену, простыни, какие-то тряпки и тащит вниз. Отец уже запряг коней и телегу. Он не любит Идету, потому что она слишком шумная и голова от неё почти всегда болит, но доверяет сыну.       — Что они с тобой сделали, Идета? Что они сделали? Ну ничего, мы всё исправим. Я тебе обещаю. А глупую повитуху я потом лично высеку.       Он спешит к единственному человеку, которому доверяет. Может, его анатомия хоть чем-нибудь поможет? Не зря же он ему трупы таскает на своём горбу.       — Господин алхимик! Господин алхимик! — Вэнс не церемонится и выбивает дверь ногой, занося в заброшенный с виду дом свою жену. — Мне срочна нужна ваша помощь. Вы обязаны помочь.       Алхимик Кристиан дико испуган и думает, что какой-то ножик его может защитить от палача. Его волосы собраны в какой-то куст на голове, а вид заспанный и не понимающий ничего.       — Помогите.       Удивительно, но одного вида Вэнса достаточно — и алхимик Кристиан помогает спустить Идету в подвал так, чтобы она не упала и ни за что не зацепилась.       — Плохо, что вы её тащили сюда. Ей нельзя двигаться.       Вэнс думает о том, что мог бы его позвать и даже притащить силой. Поздно сожалеть. Зато сейчас у него есть эти его странные инструменты и стекляшки, которыми он что-то везде рассматривает.       — Господин палач, у неё плод расположен неправильно. Единственное, что я могу — это разрезать и вытащить.       — Она выживет?       — Я не знаю. Слишком поздно принесли. Если бы меня позвали сразу… я принимал роды у княгини. И у других женщин. Даже проблемные были.       Вэнс садится на пол рядом со столом, где лежит Идета, и не понимает — дышит она? Не дышит? Слишком темно. Слишком громко бьётся собственное сердце. А душа выбита из груди и смотрит на всё со стороны. Он сжимает её мокрую руку и отдаётся на волю судьбы. Пусть делает, что хочет. Пусть. Алхимик Кристиан мельтешит по подземной лаборатории, гремит инструментами, заливает содержимое склянок Идете в рот. Причитает много. Тоже, наверное, нервничает. И боится.       Начинает резать. Идета кричит слишком слабо и как будто понарошку. Несерьёзно. Холодеет внутри, но тоже слишком приглушённо. Вэнс устает волноваться. Он тупо смотрит на бледные — даже в таким скудном свете — губы жены, кровавое платье и свёрток в руках алхимика. Тоже слишком бледный. Церковь приказывает спасать ребёнка. Алхимик Кристиан носится с младенцем, который не кричит, массирует маленькое тельце и давит на грудь. Жена истекает кровью.       — Спасай её… — Вэнс стискивает пальцы Идеты. — Пожалуйста, спаси её.       Алхимик будто не слышит.       — Чёрт с ним, с ребёнком! Спаси её!       Он кричит во всю силу своих лёгких, срывает голос. Глаза обжигает горячим — наконец-то, текут слёзы. Капают с подбородка на одежду, стекают по шее за ворот рубашки. Не может быть такого. Вэнс чувствует себя маленьким мальчиком, который смотрит на грязного человека в камере. Только в этот раз жмётся в холодный угол тоже он.       — Невозможно, прости. Он задохнулся у неё в чреве, — Вэнс бьётся головой об стол. Мальчик. Первенец. — У неё слишком узкие бёдра.       — Но ты же можешь зашить. Зашей.       — Не могу. Чрево нельзя сшить.       Диана, ты бы тоже умерла у меня на руках, да? Как и твоя сестра? Это наказание мне. Я неправильно живу.       — Господин палач, кто-то идёт. Господин палач, вы смотрели — за вами следили? — Алхимик пытается его растормошить, но бросает затею и просто бьёт пощёчину. — Нам надо уходить! Если меня поймают, меня сожгут. Если вас поймают вместе со мной, вас тоже казнят за укрывательство. Поднимай свой зад! Пошли-пошли!       У алхимика худощавое телосложение, но он умудряется поднять Вэнса и протолкать к ходу за шкафом и даже как-то его задвинуть обратно в проход. Тело матери и ребёнка они оставляют в подвалах. Вэнс чувствует на руках кровь своей жены — как кровь невесты ранее, пропитавшую кончик кнута. Он переставляет ноги бездумно, повинуясь командам алхимика, и куда-то спешит, не зная куда. То ли убегает от стражи, то ли — от своих мыслей и страхов. От смерти бежит.       Но сможет ли? За свою службу он убил больше двухсот человек — повесил, лишил головы, сжёг, сёк, четвертовал, утопил… продолжать список можно долго.       Ходы ведут за город к реке. Они плывут и бегут из Флеута ещё несколько часов, пока оба не падают посреди степи без сил.       — Я знал, что меня нашли. Но не знал, что взять меня хотели сегодня, — алхимик в своей ночной рубашке счастливо улыбается и говорит, несмотря на то, что его свистящий горячий шёпот почти не слышно. — Ты спас меня, дружище. Если бы не ты, разговаривал бы со мной Магистр Леопольд. Знаешь ли ты, что из-за того, что он меня не поймал, его ждёт? Он лично отвечает своей головой за мою поимку. Грязная свинья.       Вэнс не понимает, зачем он идёт за алхимиком Кристианом. Расходятся они следующим утром. Бывший палач бесцельно бродит среди сорной травы и не знает, куда делась его жизнь.       Глупец.       — Вэнс, ты стал предателем, — он смеётся безумно. Ему всё равно. Отказ исполнять свою службу приравнивается к государственной измене.       25 лет. За государственную измену простолюдинов вешают. Благородных (исключая дезертирство) — обезглавливают.       Магистр Леопольд смотрит в лицо Вэнса. Оно не выражает ничего. Бывшему палачу всё равно. Магистру плевать тоже. Вокруг пшеничное поле и единственный дуб, на котором уже болтаются другие тела.       На голову надевают мешок, на шее затягивают петлю. Вэнс дышит ровно и прикрывает веки — перед ним всё так же колосится жёлтым, а закат режет глаза.       Магистр отдаёт приказ, бочку под ногами пинает один из его людей. Вэнс теряет опору и беспомощно виснет в воздухе. Не ломает шею. Носки вытягиваются, всё тело напрягается, хрипит и бьётся в агонии. Больно. Чертовски больно. И воздуха не хватает. Вэнс лихорадочно думает о хорошем: о солнце, о поле — а потом теряет сознание, смело шагая в бездну...       ...И открывает глаза через мгновение. Ему навстречу бежит Диана, весёлая и с янтарём на шее. Идета держит на руках грудного ребёнка. Сёстры похожи как две капли воды.       Вэнс обнимает обеих.