Дочь Императора

За окном кричат стрижи. Носятся низко, почти у самой земли. Будет гроза. Но пока тучи видны только вдалеке, на самом горизонте. С улицы тянет тягучим розовым мёдом — так причудливо смешиваются запахи жары и цветов. Правитель Финарской Империи Амадей IV Милосердный устало отрывает взгляд от птиц и возвращается к своему посетителю. Голубые и холодные, как зимнее небо, глаза смотрят выжидающе. Аккуратные ухоженные руки крутят чернильницу. — Я не подпишу прошение, Чистейший, — повторяет он, кажется, пятый или шестой раз за день. — Мне нужны цифры. Чернильница выразительно стучит о стол. Гость подаётся вперёд, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Тихо шелестит ткань серебристой мантии. — Ваше Величество, я не могу предоставить вам отчёт до первого выпуска, — ровно и холодно отрезает Чистейший. — Но даже самим студентам очевидно, что Финару необходима ещё одна Школа при Ордене. — Пока вы не докажете, что обучение в Школе существенно влияет на уменьшение количества Осквернителей, я не подпишу прошение, — Император устало трёт переносицу. — Что тут доказывать? Очевидно же: именно необразованность и непонимание зачастую становятся причиной загрязнения Сфер. — Единственное ваше доказательство, отец Риккард, это цифры. До тех пор. Я. Прошение. Не подпишу. Чистейший откидывается назад в кресле, тихо вздыхает. На лице ни единой эмоции. Если бы Амадей знал его чуть хуже — предположил бы, что ему всё равно. Чистейший долго блуждает отстранённым взглядом по изысканному интерьеру кабинета Императора. — Разве для казны это такие значительные траты? — он всё-таки позволяет себе намёк на эмоцию — пренебрежительно выгибает светлую бровь. — Вы ведь понимаете, Ваше Величество, Орден может построить Школу и без вашей помощи. Ваше позволение нам не нужно. Да, для нас это будет непросто. Но мы рискуем только тем, что следующая зима выдастся более голодной и холодной. А вы рискуете моей лояльностью, Амадей. — Вы мне угрожаете? — наступает очередь Императора подаваться вперёд. — Почему вы не можете подождать, Риккард? Капризы? По мнению Совета я и так чересчур благоволю Ордену в ущерб обороне и экономике Финара. Благоволю вам. Знаете, что говорят простолюдины? Что на монетах отчеканен не тот профиль. А вы угрожаете мне потерей вашей лояльности, Чистейший? Великий Избавитель проводит рукой по лицу. На высокий лоб набегают морщины, брови слетаются к переносице, выразительные губы вытягиваются в линию. Теперь Императору видно, насколько собеседник устал от этого напряжённого разговора. — Мод, что за чушь? — фыркает он. — Уж на Финар я точно не претендую. С Орденом бы разобраться. Амадей тоже сдаётся. Мягко улыбается другу, качает головой. — Прости, Рик, я не могу подписать. Хотел бы, но не могу. Помнишь, что сказал однажды отец Франциск? Мои желания не должны влиять на решения. Риккард тихо хмыкает, вспоминая, при каких обстоятельствах это было сказано. — Использовать его слова в качестве аргумента — подло, Амадей. — Других аргументов ты не слышишь. Кстати, как его здоровье? Риккард немного мрачнеет. Смотрит в окно, пожимает плечами. — Неплохо. Горный тенненский воздух идёт ему на пользу. Планировал проведать его на выходных, но вместо этого буду пересчитывать бюджет Ордена, — он выразительно и обвиняюще стреляет глазами. — Риккард, послушай… — начинает Амадей, но его прерывает звон разбивающегося о пол фарфора. *** В небольшом зале, где редкие посетители личного кабинета Императора обычно ожидают приёма, замерли двое детей. У девочки по щекам бегут крупные тихие слёзы, мальчик всхлипывает за её спиной. Заметив отца и его гостя, девочка слегка приседает в реверансе. Чистейший сдержанно кивает, пока Император, скрестив руки на груди, рассматривает осколки изысканной фарфоровой вазы. — Я ведь много раз просил вас не играть в этой части дворца. Особенно когда у меня переговоры. Девочка размазывает слёзы тыльной стороной ладони. Мальчик робко выглядывает из-за её плеча. — Нам очень-очень жаль, отец. Простите, — наконец произносит Амелия. В её тоне столько разочарования и отчаяния, что Император вздрагивает. Он слышал такой тон от Доминики только в одном случае… А сам уже не помнил, просил ли когда-нибудь прощения так искренне. Может, в десять и просил. Людовик наконец выныривает из-за спины старшей сестры и, собравшись с духом, выпаливает: — Это я побежал, а Амелия пыталась меня остановить и побежала за мной. А я хотел спрятаться и задел… Амелия кладёт брату на плечо ладонь. Это так трогательно. То, что они защищают друг друга. Мод не защищал Доминику. А Доминика даже рада была свалить что-нибудь на старшего брата. Но несмотря на то, что это так мило, нужно быть строгим. Амадей сводит брови, с упрёком смотрит на детей. — Вы оба уже достаточно взрослые, чтобы соблюдать простые правила. Или вас ни на секунду нельзя оставить без гувернёров? Людовик мотает головой, густо краснеет и двигается ближе к сестре. Амелия всхлипывает и опускает голову. — Я думаю, это единичный случай и стечение обстоятельств, Ваше Величество. Ничего страшного, наши переговоры сегодня всё равно очевидно зашли в тупик, — мягко замечает отец Риккард, глядя прямо на Амелию. — Их Высочества легко продемонстрируют вам свою самостоятельность, убрав за собой. Принцесса смотрит на Чистейшего почти восторженно. А принц тут же бросается собирать осколки. — Аккуратно, Людовик, ты порежешься! — замечает Амадей. — Вам стоит больше доверять, Ваше Величество. Всем, — Риккард слегка кланяется и, посмеиваясь, уходит. — До встречи! Амелия провожает его реверансом и восхищённым взглядом.