Во благо всем

Шёл 1990 год. Жизнь простого советского рабочего менялась семимильными шагами. Новая политика правящей партии показала свою неспособность справиться с кризисом – как и экономическим, так и политическим. Все будто были уверены: грядут большие перемены. Стабильность не будет вечной, и то, что было наверху, должно было рано или поздно упасть. Не через десять, так через сотню лет. Это прекрасно понимала банда "Железные рукава". Их стало больше с тех пор, как их перебил тот безумный очкарик в канун Нового года. Однако, бандиты сейчас были не в самой лучшей форме, но, не смотря на это, продолжали крышевать точки и заниматься сутенёрством. Но, казалось, одного города этим "ублюдкам, моющим руки в крови ежедневно" было мало. Грянули тяжелые времена, и все знали, что к власти уже рвутся "уважаемые господа" – выходцы других ОПГ, ячейки которых были раскиданы почти по всему Союзу. Такой шайке как «Железные рукава» смешно было тягаться с такими крупными фигурами криминальной жизни страны. Несмотря на харизму их бессменного лидера (имя которого в ОПГ толком и не знают: то ли он Боря, то ли он Гриша, поэтому и говорят с ним не часто - обычно говорит он), необходимо было усиливать своё влияние. Главным приоритетом, который был оглашен Лидером на одном из собраний в "Канарейке", была государственная власть. Прошлая попытка в лице Марка Багдасарова провалилась с треском, но он всё ещё возлагал надежды на этого милейшего “косоглазика”, - он сможет заработать авторитет только благодаря своей глупой морде. А там, где не справится этот очаровашка - помогут деньги и железная хватка. Благодаря этой совокупности факторов, суд признал Марка невиновным, и списал всё на происки проклятых американцев. После прочтения вердикта милиция отпустила Марка Владимировича на волю. И никто особо не возмущался. Кроме, конечно же, журналиста местного телеканала - Станислава, который продолжал работать над известной передачей "Загадка дыры", собирающей у экранов почти весь город по пятницам в десять вечера. Его можно было считать борцом за справедливость, что рубил правду-матку о подпольном порно-кинотеатре, где показывали по вечерам "Греческую смоковницу" и "Эммануэль", рассказывал про продажных милиционеров, путан-угонщиц, и, конечно же, везде искал пресловутый след "Железных рукавов". За эти три года Стас сильно изменился - перемены не прошли бесследно для него самого. Местная мэрия резко обрубила финансы местной телекомпании, да так, что хватало покрыть расходы на производство и трансляцию только информационной программы "Новости" и передачи "Сдохни или умри" (лишь потому, что стоимость создания одного сезона была равна пяти бутылкам "жигулёвского" для ведущего). Забрали даже его спутницу, музу, и, возможно, любовь всей жизни - Алису, которая также известна как "Девчонка в коробчонке". Он в последний раз видел её жарким летом 88-го. Тогда они сходили в местный парк аттракционов, он провел её на колесо обозрения, они долго говорили об электромеханике, сидя на лавке (в основном Стас задавал ей вопросы, а она лишь отвечала своим звонким голоском). Он был готов признаться ей в своих чувствах, но так и не решился. Когда вернулся на своё рабочее место, то уже не обнаружил её на своём столе. Боль расставания сменилась злостью, но когда он разобрался, почему его разлучили с дорогой его сердцу Алисой, злость сменилось скорбью и разочарованием, а за разочарованием последовало безразличие и усталость. После этого Станислав стал действительно уставшим. Бессонница стала его спутницей по жизни. Он стал спать максимум по 3 часа за сутки и иногда плохо соображал на съемках. С таким ритмом жизни было трудно работать над расследованиями о коррупционных схемах и наркопритонах. И прогнать эту жуткую бессонницу он мог лишь после того, как высушит до дна очередную бутылку алкоголя. С тех пор Стас начал чересчур много пить в одиночестве. Когда за его труды канал платил Стасу грошами, журналист, ещё юный сердцем и душой, стал работать на телеканале, сперва за правду, а когда этого перестало хватать на нормальную еду, то уже по инерции – он просто не мог жить без этого. Несмотря на популярность и влияние, канал решил, что передача слишком затратная в производстве (хотя, на самом деле, она просто не угодна влиятельным людям из местного правительства, за что местной телекомпании сократили бюджет). Они уже были готовы объявить о закрытии и сообщить Станиславу, чтоб тот собирал вещи; однако, узнав об этом, он практически вымаливал руководство дать ему эфиры. Он горел этим делом почти всю свою сознательную жизнь, это было его мечтой. Он не мог просто отказаться от этого. Тогда он впервые взял на себя ответственность: покрыть издержки создания "Загадок дыры" и снова работать над передачей. Для этого ему пришлось продать загородную резиденцию и, фактически, переехать в редакцию телеканала. Теперь он пил, ел и спал за столом в своём кабинете, но всё-таки отстоял право за собой. Сейчас только он отвечал за своё же детище, и если она не будет угодна верхам, то все шишки прилетят Стасу. И его не столько заботила потеря дома, сколько его ответственность перед чинами за проступки. Но это не было единственным минусом в данной ситуации. Журналисту приходилось ходить мыться к давнему другу - инженеру, которому также было не сладко. Но ему хотя бы платили больше (но всё ещё копейки, на которые он еле как выживал). Но Станислав не считал это особой проблемой, а если и считал, то это явно было меньшим из зол в его жизни. Уж лучше мыться в холодной воде у друга, чем нести ответственность за свои проёбы. Журналист, спустя пару лет такого существования, похудел, и больше был похож на анорексика. Он и так раньше был худощавым, но сейчас от него, в действительности, остались кожа, да кости. От этого Стас невольно вспоминал студенчество в Златоглавой, где они делили банку тунца на пятерых студентов, живущих по соседству с ним, в самые голодные годы. Только, если раньше он хоть и был голодным, но диким юношей, в чьих глазах горел огонь, какой только горит в глазах правдоруба, то сейчас этот огонь, если и не погас, то горел совсем слабым огнём и вот-вот был готов потухнуть от бессилия и изнеможения. Но со времён студенческой жизни прошло лет десять, если не больше. Он стал старше только биологически, но явно не в моральном плане. Когда ты становишься старше, ты начинаешь брать ответственность за себя в свои руки. А это было именно тем, чего искренне боялся журналист. Он боялся ответственности сильнее, чем попасть в лапы "Железных рукавов". И, наверное, недаром его считали скользким и изворотливым крысёнышем в школе. Ведь для него ничего нет страшнее, чем получить заслуженных пиздюлей. Всё это давление сказывалось негативно на психике Станислава. Он и так давно был ментально болен, но сейчас он сходил с ума от одиночества. Раньше он находил утешение в общении с дорогой ему Алисой. Но когда она исчезла из его жизни, истинное одиночество выжгло его душу, даже ни сколько оставив там зияющую дыру, а сколько превратив её в вакуум, поглощающий всю радость из его существования. Каждый день, засыпая среди кипы бумаг и при шуме жужжащего процессора компьютера, он произносил сквозь пелену сна лишь нежное: "Алиса… Алиса…", пытаясь позвать её. Их будто связало за годы работы невидимой нитью судьбы, и этот отчаянный зов был лишь попыткой не терять эту красную нить, и ещё немного почувствовать себя кому-то нужным. Но, несмотря на столь бедственное положение Станислава, он продолжал снимать передачу в штатном режиме и пытался быть рупором правды, продолжая также нелепо строить предложения и, говоря этой странной, но пафосной манерой речи. На самом деле, он не говорил так же горделиво в обычной жизни, несмотря на то, что его голос был высоким (хоть и не таким высоким, срывающимся на писк, как в его передаче). Иногда, усталость накатывала на него во время съемок программы, но профессиональный долг не мог позволить ему хандрить на работе, и он продолжал съёмки, несмотря ни на что. Истинную усталость он испытывал, оставаясь в одиночестве. Он чувствовал себя покинутым и сломанным, неправильным. От бессонницы он будто терял связь с реальностью и воспринимал реальность как странный, сюрреалистичный сон. Казалось, он сходит с ума. От всей нервозности его работы он снова взялся за сигареты, о которых, казалось, забыл в юношестве, оставив их в школьном туалете ещё 15 лет назад на выпускном. И лишь долгая затяжка красного «Мальборо», которая жгла горло, могла вернуть его к сознанию и помогала не потерять рассудок. Он ощущал, что падал на дно, если уже не достиг его. Стасу оставалось лишь утешать себя тем, что он борется за правое дело, и жертва его не напрасна. Но голод и нищета убивали в нём всякую надежду. Иногда он сидел в полной темноте за столом и просто думал всё бросить, уехать в Москву и податься в коммерцию. Но он брал себя в руки и каждый день начинал с того, что мысленно уговаривал себя не сдаваться и бороться с прогнившей системой. Сила ведь в правде, так? Лидер ОПГ давно наблюдал за деятельностью данного “персонажа”. Несмотря на всё пренебрежение, он видел в этом нелепом, тощем прилипале большую угрозу. Он мог серьёзно навредить всей деятельности группировки и поставить под удар всю их работу. Несмотря на то, что “Рукава” владели почти всем городом, бандитская жизнь была полна опасностей. Война за территорию, контроль оборота палёных сигарет и бухла, торговля оружием - было столько камней, о которые лидер мог споткнуться и разбить свою голову. Он доверял лишь подручным, ведь знал, что никто из них не всадит в его спину нож из-за денег или власти. В этом плане он был щедр – готов был удовлетворить любую прихоть в обмен на верность. Никто до конца не знал, сколько людей участвует в ОПГ. Лидер официально светился только с троицей подручных, которые не могли напугать своим внешним видом, но запросто могли сломать пару костей тем, кто перешел дорогу “Железным Рукавам”. Поговаривают, только они знают настоящее имя Лидера. Однако, наивно полагать, что такая власть была в руках четверых человек. Правда была таковой, что за Лидером стояла пара десятков солдат – “спящих” ячеек, которые, в принципе, могли вести тихий образ жизни, но в отрыве от работы и семьи решали мелкие вопросы и “централизировали” влияние “Железного канцлера”, а соучастников было ещё больше. Но даже такие масштабы не могли потягаться с “всесоюзной преступностью”, насчитывающей от сотни участников, от чего “Железные рукава” считались шайкой. Станислав копал под “Рукавов” почти всю свою журналистскую деятельность, но и не мог предполагать, что людей, причастных к отвратительным деяниям ОПГ, было больше девяти десятков. Когда всплыла эта информация, он искренне почувствовал себя дураком и мог только ужаснуться такому положению дел. Он один стоит против сети, которая состоит сплошь из ублюдков, воров, мародёров и убийц. В его горле встал ком, и он почувствовал себя так жалко. Сразу появилась мысль о том, чтобы сбежать, отречься от имени, сделать пластическую операцию, путешествовать всю жизнь, путая следы и меняя амплуа, и умереть в году 2034 где-нибудь на Карибах. Но это было смешно. Бежать некуда, да и бессмысленно. Если они захотят его найти – найдут в любом случае. А если уж стал копать под этих парней, так будь готов копать и могилу для самого себя. Стас снова мысленно уговаривал себя бороться, убеждая себя в исключительности. “Если не я, то кто?”. Ожидалась гроза, о чём периодически свидетельствовали вспышки молнии и громкие раскаты грома, и спустя какое-то время ливень омыл бывшие пыльные улицы водой, а в воздухе уже витала эта необычайная свежесть. Станислава сегодня не было на работе весь день - он ходил в гости к Иннокентию, который угостил его оладьями с чаем. Кеша просто не мог смотреть, как мучается его друг, поэтому всё утро стоял у плиты. Они пили кофе и мило болтали о жизни вокруг. Кеша за время стал мужественнее, хоть это и не повлияло на его отношения с Особой, по итогу которых они расстались. Иннокентий сейчас вовсе не стремился найти любовь – ему хватало друзей, что часто заходят к нему, и с которыми они танцуют в лесу. Таким другом для него не так давно стал Станислав. События в "Канарейке" сделали их связь прочнее любого сплава металлов. Но только Стас не мог сказать, насколько его дела плохи сейчас. Считал, что лучше ему не знать, что происходит, ведь нельзя, чтоб такой светлый человек попадал в неприятности. В итоге, Стас никогда не жаловался на свою жизнь Кеше, а Кеша с радостью ждал друга и играл с ним в шахматы, рассказывая о делах на работе: как Лешка получил премию за очередной странный провод, и о том, как однажды выпил с Катамарановым и очнулся в Новокузнецке. Иногда эти бесконечные истории утомляли Станислава, но он не сильно жаловался, ведь это был его лучший друг, с которым ему было чуть спокойнее, и встречи с которым были подобны празднику (особенно в последнее время). Сегодня, журналист изрядно засиделся у Иннокентия и чуть ли не пропустил автобус. Он был слегка пьян, ведь пока они пили чай, Стас, втайне от инженера, иногда добавлял туда водку, чтоб немного расслабиться и снять напряжение. Дождь лил как из ведра, а ветер был свежим и чистым впервые за это душное лето. Настолько чистым, что даже слегка клонило в сон. Лёгкая прохлада окутывала его даже в салоне транспортного средства. Стас боялся уснуть и проехать свою остановку – от того он всю дорогу стучал нервно ногами и разглядывал прохожих из окна. У него не было зонта, и он вовсе не знал, что сегодня собирается дождь. Кеша хотел одолжить ему свой, но журналист вежливо отказался, уходя из квартиры научного сотрудника. Слишком бы было неловко возвращать потом вещи инженера, которые он одалживал. Ещё Станислав надеялся, что ливень смоет тревогу с его тела, если тот пойдет без зонта, ведь он обожал дождь, и его шум расслаблял его, дарил странное ощущение покоя, что разливалось по всему телу, аки мёд по сотам. В такую погоду не хватало лишь крепкого зернового кофе и хорошей книги. Но, ни первого, ни второго под рукой у него не оказалось. Зато был билет, который он вертел в своих руках, сгибал и разгибал, считал цифры на нем. Так он и провел время, доезжая до нужной остановки. Выйдя из автобуса, он прошел пару метров и встал под ливень, подняв голову к небу и пытаясь почувствовать каждую каплю воды, которая разбивалась об его кожу, заливая старую кожаную куртку и превращая его прическу из аккуратной укладки, которая выглядела чересчур зализанной, в мокрое месиво из волос, что потеряли форму и предательски падали на его лицо. Он думал, это поможет немного отогнать тревогу на сердце и вернет его сознание к реальности. Не вышло. Но, зато он смог освежиться и насладиться любимым дождем. По извилистым улицам и дворам Стасу было трудно идти, ведь очки были залиты водой, а зрение журналиста и так подводило его. По дороге в редакцию он купил в ларьке, предварительно отстояв небольшую очередь, дешёвый коньяк и пачку сигарет, ведь курил он часто, и иногда пачки еле-еле хватало на два дня. Он стал замечать за собой, что в моменты полного обнищания, он пытался выкурить оставшиеся бычки, что лежали в хрустальной, но очень грязной пепельнице. Купив сигареты и выпивку, распихав товары в глубокие карманы под своей курткой, он продолжил держать путь на работу, которая, по совместительству, стала для Станислава и домом. Он чувствовал, как ботинки из Латвии насквозь промокли. На самом деле промокло всё, вплоть до водолазки под кожаной курткой. Казалось, если его бы столкнули в бассейн в одежде, он вышел из него не настолько мокрым, как в тот момент. Но ему это нравилось. Он не был в восторге от перспектив сидеть в кабинете в майке и трусах и печатать сценарий к новому выпуску, пока сохнет одежда, но само чувство, когда тебя заливает вода – его завораживало. А возможно, ему было просто плевать на возможность заработать простуду или испортить одежду. Он, наконец, пришёл в здание телеканала – с него лилась вода, и он оставлял за собой мокрый след на полу. Взяв ключ у вахтера, он пошёл по коридору направо и уверенно стремился к концу коридора, к кабинету №12. Мужчина дрожащими руками долго искал нужный ключ в связке, где были ключи от сейфа, туалета, шкафчика с документами и статьями, от тумбочки и от решеток на окнах. Его сморщенные от влаги руки сильно дрожали и журналист с трудом шевелил ими. Когда, наконец, он нашёл нужный ключ, он всё так же медленно ковырялся им в замочной скважине, вспоминая, в какую сторону необходимо вращать его. Он не знал, что было главной причиной такого состояния – недосып или опьянение? Когда, наконец, дверь поддалась, Стас скинул на вешалку свою мокрую куртку, предварительно достав оттуда сигареты и алкоголь, растрепал мокрые волосы в надежде на то, что они высохнут быстрее, вытер рукавом водолазки лицо, что до сих пор оставалось мокрым, и открыл бутылку коньяка. Слушая шум дождя, он пил из горла алкоголь, пытаясь понять его вкус. Это не было похоже на коньяк - больше отдавало водкой, в которую налили чай. Но, кажется, и ему на это было наплевать. Главное сейчас было разгрузить немного голову и расслабиться. Он мог позволить себе немного отдохнуть, ведь вечером нужно писать сценарий. Обнаружив себя заснувшим на столе, Стас тревожно искал взглядом часы, волнуясь, что он проспал. Но нет, на часах было всего лишь 8 вечера – в это время мужчина только начинал писать материал, и писал обычно его до утра. Голова болела, и он не мог прийти в себя – мысли бегали в его голове, как крысы в коробке. Он чувствовал, что не мог контролировать голос в голове, и это больше всего сейчас пугало журналиста и оставляло озадаченным. Но такое бывало время от времени в его жизни. В этот раз, он долго сидел за столом, пытаясь собрать из кучи хаотичных мыслей единый структурный поток, считая, что это поможет справиться с этим пугающим явлением. Он должен писать материал, а не сидеть, сложа руки, пережидая очередной приступ. Стас посчитал, что он мог подчинить себе это состояние, сделав так, что это сыграет ему на руку в работе. Но голова в тот момент явно подводила. В такие моменты он ходил кругами по комнате и концентрировался на окружении, просто рассуждая об интерьере, настраивая себя на определенный настрой, в котором он мог работать плодотворнее всего. Он стал описывать пробковую доску, где фотографии членов "Железных рукавов" были соединены красной нитью. Со временем их стало слишком много, что сам журналист не мог самостоятельно вспомнить, – кто в чём виноват, кто в этом замешан и что вообще происходит. Он описывал рабочее место, где кипы документов и папки формировали горы материала. Вся эта гора была наполнена отвратительными деяниями всем известного бандформирования. Преступлений стало так много, что папок с зафиксированными случаями рэкета было 8. Он также вслух описывал многочисленный мусор, что был на столе – различные записки, листы из блокнота, закончившиеся ручки, пустые бутылки алкоголя, старая чёрная перчатка, банки из-под кофе… Стоп, что? Перчатка? Он давно перестал носить кожаные перчатки – в последний раз он надевал их, может, года 4 назад. И почему перчатка одна? Станислав решил надеть её на правую руку, пытаясь понять размеры и вспомнить, как она у него оказалась. Он почувствовал, как что-то впилось ему в руку, и услышал шелест бумаги. Кажется, внутри что-то есть. Вытащив посторонний предмет из аксессуара, он начал вглядываться в надпись на клочке бумаги. Надпись гласила:

«15.06. В 10 вечера. Ресторан “Канарейка»

Обычно, в Канарейку просто так не зовут. Мужчина долго думал, кто это мог написать, но обратив внимание на перчатку, он всё осознал. Это было послание “Железных Рукавов”. Перчатка, лежащая на столе среди беспорядка, принадлежала самому лидеру. Он посылал свою перчатку любому, кому хотел сделать серьёзное, и даже, в какой-то степени, настойчивое предложение. Обычно, черная перчатка была знаком доверия у лидера группировки и предлагала либо вступить в их ряды, либо же свою помощь, в обмен на верность и работу в пользу “Рукавов”. Самым пугающим фактом было то, что перчатка возвращалась к своему владельцу. “Неужели ему никогда никто не отказывал?”, – задумался телеведущий. Но он сразу понял, как перчатка, подобно бумерангу, возвращается к своему истинному владельцу. Если она как-то попадает к людям (и до него только сейчас дошло, что его офис вскрыли и оставили послание), то их кто-то и забирает. Станислав лишь единожды слышал об этом от местного жителя, буквально год назад. Тот рассказал ему, что они с другом работали грузчиками в промзоне, которую крышевали “Рукава”. Следственно этому, в районе бесчинствовал бандитизм. Слишком велик был соблазн красивой жизни, ведь те, кто подминал районы города, подминают под себя и жизнь. Друг очевидца не хотел работать на складе, но и на кого-то работать тоже не желал. По итогу, начал угонять машины и перегонять их на Кавказ через знакомого. Информация о новом игроке на криминальной арене города заинтересовала лидера, и такая же черная перчатка попала к нему в однушку. Но молодой парень, которому едва исполнилось 20 лет, решил проигнорировать послание: то ли из-за жадности, то ли из-за гордости. В итоге нашёл парня Игорь Натальевич Катамаранов. На дне озера, пока плавал за осетриной. Парню проткнули легкие и вспороли желудок. Лицо превратилось в неясное месиво. По трупу было явно видно, что парня пытали, причём очень долго и со вкусом. Экспертиза показала, что у пострадавшего обнаружили многочисленные черепно-мозговые травмы (у парня, по сути, отсутствовала половина головы, даже кое-где отколот череп и был обнажен головной мозг), 30 ножевых ранений, 23 ожога на лице и спине (об него тушили сигареты) и 12 переломов (3 из которых были открытыми). Когда Станислав занимался этим делом и писал сценарий, он за ночь выкурил пачку сигарет, находясь в состоянии перманентного ужаса от деяний “Железных Рукавов”. В ту ночь он думал, что если смог бы увидеть лидера банды, то плюнул бы ему в лицо за всё то, что он сделал с этим городом. Но это были всего лишь мысли – он никогда бы не сделал так. А если бы сделал – то, наверное, в тот же самый момент подписал себе смертный приговор. Он не понимал, зачем "Рукава" хотят предложить свои услуги, но понимал, что если не появиться к завтрашнему дню в "Канарейке", то познает судьбу того паренька. И возможно, Игорь Катамаранов уже не найдет тощее тело на дне лесного озера, с простреленной головой, а следы о существовании Терентьева Станислава Викторовича чудесным образом сотрутся из памяти всего общества, ведь такова особенность человеческого мозга – забывать информацию спустя время. Тревога не отпускала его – он не выпускал из рук сигарету всю ночь, выкуривая одну за одной, иногда потирал переносицу, но всё ещё не оставлял надежды дописать материал о продавцах эротических фильмов, которые работали на всем известную организацию. Но как только он вспоминал "Железные рукава", он начинал испытывать панику: будто что-то сдавливало горло с такой силой, что невозможно было вздохнуть, казалось, его душили руки, сдавливая кадык; сердце начинало болеть, будто грудную клетку пытались раздавить и сломать ребра, из глаз мужчины кубарем катились слезы. Это был тот самый ужас, который хотели нагнать "Рукава". Эта смесь боли и отчаяния – это их лучший друг, помогающий им в любом деле. Журналисту оставалось дышать полной грудью и понимать, что он попал в ловушку. Он давно попал в неё. Нет, он намеренно наступил на этот железный капкан так же звонко, как суворовские кадеты маршируют на плацдарме каждое утро, и с такой же звонкостью капкан сработал, оторвав наглой выскочке ногу. Мужчина, разбитый морально и физически, угрюмо допил содержимое бутылки, что плескалось на дне, и устало положил голову на стол – у него ещё много времени, чтоб закончить сценарий. Но много ли времени ему осталось, чтобы жить?