Разрушение

— Хороший вид. Тина вздрагивает от неожиданности и почти размазывает помаду по лицу, наклонившись перед зеркалом у себя в гримерке, в перерыве между съёмками боев. Оглядываясь, она замечает Дана, одетого в кожаные черные джинсы, кожаную куртку и в его любимые коричневые сапоги. Он прислоняется к стене у двери и ухмыляется. Тина не может сдержаться и закатывает глаза. — Без стука, Дан? — А ты тут занимаешься чем-то незаконным? — Смеется Дан. — Входи уже, — улыбается Тина. — Принято, — сказал Дан, отталкиваясь от стены и проходя ближе к дивану. — Он осматривает гримерку Тины. — Так я, наконец, увидел святая святых. — Как будто твоя выглядит иначе, — поддразнивает Тина, жестом указывая Дану, чтобы тот присел. — Кофе? — Был бы рад чему-то покрепче, — улыбается Дан. — Но не откажусь и от кофе. — Конечно, — сказала Тина, наклоняясь, чтобы взять две чашки. Она наливает и передаёт напиток мужчине. — Так, что за дружеский визит? Уже успел соскучиться? — Разве что по твоему смеху, — ухмыляется Дан, откинувшись на диване. Тина улыбнулась. — Как настроение? — Честно говоря, паршивое, — Дан качает головой и делает глоток из чашки. — Этот сценарий меня выводит из себя. — Как я тебя понимаю, — прошептала Тина и села напротив мужчины. — Зато, какие будут рейтинги, — сказал Дан, мягко посмеиваясь. Когда Тина не посмотрела на него, Дан шлёпает ладонью по поверхности дивана: — Выше нос! Ты в этом дерьме не одна. — Есть столько моментов, в которых, я веду себя отвратительно, — признаётся Тина, наконец, поднимая глаза. — Думаю, если бы я могла бы вернуться назад… — Не делай так, — сказал Дан, прерывая её. — Ты сделаешь себе только хуже. Подумай о том, что перед тобой. — Ты передо мной. Широкая ухмылка растягивает губы Дана: — Именно. Качая головой, Тина улыбается и спрашивает: — Зачем ты пришел, Дан? — Чудесно. Время истины, — вздохнул Дан. — Я здесь потому, что не понимаю, почему ты сидишь в своей гримерке, а не в соседней. Тина делает всё возможное, чтобы игнорировать тревогу в животе и заставляет себя широко улыбнуться. — Не понимаю о чем ты. Дан закатил глаза и наклонился ближе к Тине: — Я о том, что Юля в соседней гримерке и о том, что она сейчас уедет. Услышав её имя в предложении, сердце Тины забилось с бешеной скоростью, а кожа начала зудеть. Она пытается игнорировать то, насколько её это затронуло, пытается не дать этому чувству впитаться, но тем не менее, это происходит и она чувствует как задыхается. Прокашлявшись, она делает всё возможное, чтобы не дать этому чувству поглотить её полностью. — Это очевидно, у неё съёмки закончились, — растягивает она слова, — и даже учитывая то, что она здесь, это ничего не значит, Дан, — она на мгновение делает паузу, и, когда начинает говорить вновь, чувствуется печаль в её тоне. — Абсолютно. — Да ладно, Тина! — стонет Дан, крутя чашку в руке. — Я же видел, как ты смотришь на неё. — Я больше не могу просто смотреть на неё! — выпаливает Тина перед тем, как закрыть рот рукой. Она сразу жалеет о своём порыве. Она закрывает внезапно жалящие глаза от слёз и делает глубокий вздох. Она пытается вытереть глаза и кладёт руки на бёдра. — Зачем ты это делаешь? Говоришь мне об этом? Зачем ты пришел? Лицо Дана смягчается, когда их глаза встречаются, и он говорит: — Потому что только ты можешь мне объяснить, почему ты до сих пор не сказала ей о том, что чувствуешь. Грудь сжимается, Тина перебирает пальцами на бёдрах и откидывает голову назад, фиксируя влажный пристальный взгляд на тусклом потолке. Она не может выдержать того, как смотрит на неё Дан, словно он знает. А он знает, и он пользуется этим. Он знает слишком много. — Только ты можешь объяснить мне своё поведение. Тина стискивает зубы, в груди покалывает, слёзы стремительно приближаются к её глазам. — Остановись. — Только ты можешь объяснить мне, почему мы должны терпеть этот ублюдский сценарий, зная, что ты чувствуешь на самом деле, — сказал Дан, продолжая нажимать на Тину, — ведь я понял, что ты чувствуешь. Я видел ваши взгляды. Я видел, как она теряется, когда ты рядом с ней. Я видел, как счастлива ты, когда рядом с ней. Я видел ваши неловкие касания, твою необходимость прикасаться к ней. А твои глаза, Тина. Твои глаза светятся. Я никогда тебя такой не видел, ни с кем кроме неё. Рядом с Юлей ты ведешь себя как влюбленная девчонка. Это не игра на публику, Тина. Это не сценарий. Это то, что ты чувствуешь на самом деле. Прерывистое дыхание выходит изо рта Тины, когда она возвращает голову в нормальное положение. Она принимает его слова, и она с ним согласна. Качая головой, она хрипит: — Что ты хочешь от меня? — Я хочу, чтобы ты сказала, что чувствуешь, Тина. — Я… — Не мне, — прервал её Дан. — Юле. Ты должна сказать Юле, Тин. — Я не могу сделать этого, — резко трясёт головой Тина. — Нет, дорогая, ты можешь, — утверждает Дан. Тина резко встает и идет к двери: — Пожалуйста, просто уйди. Дан. Прошу тебя. — Я не уйду просто потому, что ты этого хочешь, — сказал Дан, — от этого тебе не станет легче и Юля не узнает правду. — Она знает! — Тина снова бросается словами и разворачивается. Её грудь вздымается при тяжёлом дыхании. Она находится на грани срыва. Часть её готова разорваться, стать лишь воздухом, чтобы эта ноша, эта непосильная ноша, просто исчезла, чтобы она перестала чувствовать это. — Она знает. — Нет, не знает, — тихо говорит Дан. — Ей нужно услышать это. — Нет, не нужно, — рявкнула Тина. — Ей не нужно знать, что я блять без ума от неё или, что я чувствую себя влюбленной идиоткой рядом с ней, или хотя бы что-то из этого. Это мой выбор. И я не собираюсь делать выбор за неё. Нам и так достаточно тяжело. Я не собираюсь разрушать её семью. Я не собираюсь обрушивать на неё свои чувства и заставлять её думать, будто она должна выбирать. — Я не говорю тебе заставлять её делать выбор, Тина, — сказал Дан. — Я просто говорю тебе немного открыться. Я говорю тебе сказать ей, что это касается не только тебя, что у тебя есть к ней чувства. От этого тебе станет легче. — Я не могу сделать этого. — Почему нет? — Потому. — Потому? — Потому что я не могу! — Тина трёт свои покалывающие глаза прежде, чем посмотреть на Дана. — Ты думаешь, я просто могу зайти к ней и сказать: «Привет, я без ума от тебя, я блять каждую секунду думаю о тебе»? Ты думаешь, что это так легко, что я действительно способна разрушить всё то, что у нас есть благодаря этой чертовой песне? Ты думаешь, что после этого я блять смогу нормально жить дальше? — Тина. — Нет, ты хочешь знать, почему я не говорю ей, Дан? — истерический, беспомощный смех выходит из неё, и затем переходит в сдержанное рыдание. — Я не могу сказать ей потому, что если я открою свой рот, то то, что оттуда выйдет, будет не «у меня к тебе чувства». Это будет не просто очередной диалог. Это будет всем. Это будет «Единственная в кого я готова быть влюблена — это ты. Ты муза. Ты вселенная. Ты магнит. Меня убивает быть твоей подругой, потому что я не хочу просто дружить с тобой». Тина делает резкий вдох, слёзы проталкиваются сквозь ресницы. Голос хриплый, когда она произносит эти слова, но она, так или иначе, заставляет себя произнести их. Она закрывает глаза и представляет Юлю прямо перед собой. — Я не хочу несколько украденных моментов в гримерках или неловких прикосновений на выступлениях, или возбуждённых переглядок через всю площадку. Я не хочу историю, о которой мы никогда не будем говорить или обо всех этих крошечных сломанных моментах. Я хочу жизнь. Её сердце забилось, словно оно признает её ошибку. Она открывает глаза, на щеках видны линии от слёз, и она смотрит на Дана: — Потому что это, именно то, что разрушит её прекрасную семью и всё, что она так любит и бережет. Всё, чем она живет. Её голос сломленный, и Тина почти сердито вытирает свои щёки, после чего говорит: — Вот, почему я не могу сказать ей, Дан. Потому что я хочу то, что не принадлежит мне. Потому что я хочу то, чему случится не суждено. Пройдя маленький промежуток между ними, Дан положил одну руку на плечо Тины, а другой вытирает свежие слёзы на щеках девушки. — Может, поэтому ты и должна рассказать ей, Тин. Какой смысл в жизни, если ты не живёшь? — Я не могу. Я не могу отнять у неё то, что отняли у меня. Я не собираюсь быть эгоисткой. Дан вздохнул и покачал головой: — Ладно, — в последний раз он сжимает плечо Тины и проходит в сторону входной двери. — Я только спрошу ещё одно, — сказал Дан, остановившись у закрытой двери. — Ты готова поддерживать эти слухи по поводу нас и нашей чертовой женитьбы. Ты готова играть в служебный роман, готова вести себя так, будто влюблена в меня. Что может быть более эгоистично? Сказать Юле, что ты чувствуешь, чтобы она знала, что у неё хотя бы есть шанс с тобой? Или не говорить Юле, что ты чувствуешь и позволить ей верить в то, что пишут сценаристы? Тина открывает рот, её грудь болит, внезапно стало невозможно дышать. Она не может заставить голос сформироваться, но Дан и не ждёт ответа. Он просто хочет довести до неё свою точку зрения, и у него это выходит. — Именно этим ты всё и разрушаешь, — говорит Дан, и, не говоря ничего больше, он выходит из гримерки Тины.