Он - Якудза, он - Красный Скорпион.

Дейдара то вжимается в спинку сиденья, то любопытно вытягивается, пытаясь уловить среди множества незнакомых людей красноволосую макушку. И Сасори от бессилия и раздражения одновременно только сжимает ладони в кулак, прикусывает нижнюю губу зубами, пытается не смотреть на этого балбеса, на такого неопытного, такого бездумного, такого опрометчивого болвана! Лекция в автошколе пролетела практически незаметно, и на удивление, Акасуно не услышал ожидаемого «привет» от блондина, да и вообще всё излишнее внимание от Тсукури ограничивалось нелепыми убегающими в сторону взглядами. Уже собирая все свои вещи, Сасори пошёл в сторону вендингового аппарата на третьем этаже автошколы, чтобы купить себе кофе. Ещё недолго простояв у автомата, наслаждаясь пусть и дешёвым, но довольно бодрящим кофе, парень всё-таки направился в сторону выхода, попутно выбросив одноразовый стаканчик в ведро. На улице сбоку от ворот в школу он заметил, как два довольно взрослых и крепких мужика зажимали несчастного блондина к стене. При том этот самый «несчастный блондин», крепко сжимая лямку рюкзака своими тоненькими пальцами, выглядел не таким уж и безобидным, хоть и явно напуганным всем происходящим. Сасори даже не думал вмешиваться, пока один из хулиганов не схватил за длинные локоны парня и не натянул его голову вверх. В этот момент Акасуно почувствовал, как его сердце вздрогнуло, он перевёл взгляд на однокурсника и обратил внимание на то, как тот яростно сжимает зубы и хватается за руку обидчика, крепко сжимающую его волосы. Юный якудза знал, что ему нельзя вмешиваться. Знал, что любое его действие понесёт последствия. Знал. Знал. Знал. Он чёрт подери всё это знал. Повторял себе как мантру с утра до вечера, как единственно верную молитву: «даже самый слабый поток ветра в Токио — вызывает ураган на другом конце Японии». Он знал, что с ним это работало безукоризненно — это его кредо. Он знал, что за каждое своё действие он должен отвечать. Смотря на свои бледные руки, он медленно закатывал рукава белой рубашки по самые плечи, будто бы оттягивая «момент икс». Дорогая ткань больше не скрывала его ярко-выраженные чёрные татуировки, и каждый присутствующий теперь понимал кто этот юноша с красными волосами на самом деле. Вытащив из рюкзака свой справочник с правилами дорожного движения, Сасори медленно, но уверенно направился к Дейдаре и двум хулиганам. — Надо следить за своими вещами, — буквально не обращая ни малейшего внимания на обидчиков, сказал Акасуно и небрежно протянул книжку своему однокурснику. Взгляды мужчин сразу приковала расписанная рука якудзы. Отпустив блондина и пробурчав что-то себе под нос, они направились по своим делам, буквально моментально оставив парней наедине. Все знали, что связываться с Якудза — равно идти на отстроченную казнь. Сасори долго простаивать рядом с Тсукури не стал и последовал на остановку. Блондин же остался стоять на месте, сжимая справочник так, словно это самое ценное сокровище в его жизни. Он однозначно мог за себя постоять — его спортивной подготовки хватило бы чтобы сбежать без особого вреда для себя. Но то, что за него заступился кто-то другой — это было впервые. То, что сделал для него этот таинственный и немного устрашающий Якудза — было за гранью. Дейдара знал, что он никому не расскажет о случившемся — да и некому. Но от сохранения этого в секрете, Дей словно чувствовал какое-то особенное пространство между ними: только их, состоящее из пары запретных встреч и фраз, которых не должно было быть. Сасори же вернулся домой в пустую квартиру и решил изучить конверт перед завтрашней встречей. Это действительно было досье на его напарника. Мужчина двадцати семи лет, ни разу не провинившийся перед оябуном и с большим перечнем заслуг перед ним. По описанию он был идеальным доверительным лицом — даже не смотря на столь юный возраст. Акасуно после прочитанного оказался в смятении. Его снова посетила вина за то, что он занимает настолько высокопоставленное место в таком раннем возрасте, не имея почти никаких заслуг. Он ставит себе в вину свою несдержанность, свою наивность, неразумность, мягкотелость. И погружаясь в собственные мысли, Сасори снова не может уснуть — снова не находит себя места среди этих болезненно-белых стен. Зачем сделал такой глупый поступок с Деем? Зачем дал тому причины вновь заговорить с ним? «Лишь бы никто не узнал», — судорожно повторяет про себя, в тысячный раз прокручивая в голове ту самую сцену с хулиганами, затирая ее буквально до дыр. Если бы таким образом можно было бы стереть эту ситуацию в реальной жизни. Гокуто Тайто утром уже будет ждать Сасори под дверью. Они поедут к провинившемуся юному товарищу, который должен будет уяснить урок и принести извинения оябуну. Гокуто поднимался потихоньку и имел в подчинении много денег и особой власти. Его уважали, его знали. Среди братьев он находился в особенном положении из-за своего послужного списка. Он был юн, но уже достиг такого своим упорным трудом. Оябун даже позволил ему получить образование. Многие молодые якудза с головой уходят в подчинение и не хотят расти, разве что они приветствуют рост своих денег и власти. По дороге они практически не говорили. Гокуто лишь бросал молчаливые взгляды на Сасори и словно без слов пытался разузнать что-то о новом напарнике. Наконец-то они доехали до небольшого дома, который полностью принадлежал Якудза и был этаким общежитием для тех, у кого своего жилья пока что не было. Гокуто приехал на конкретный разговор с этим юнцом несмотря на то, что тому всего 18… И тому теперь предстоит сделать нелегкий выбор. Но, как говорил один из известнейших Якудз «справедливость без силы беспомощна, а сила без справедливости — деспотична». Такие как Гокуто пугают, но их берегут. Страх в какой-то степени позволяет испытывать и проверять преданность, страх неплохо контролирует и держит в узде этих детишек, сошедших со школьных парт в преступный мир ради власти и денег. Сасори внимательно слушает всё, что говорит этот упорный Якудза, но в разговор не вмешивается — стоит позади и наблюдает за реакцией юноши. Из рюкзака Гокуто достает нож и оставляет его на столе перед парнем. Положив руку на плечо провинившемуся, он говорит ему о братстве и о ценности соблюдения принципов, о важности оябуна и роли каждого в сохранении клана. Величайшего клана. Затем молча уходит. Сасори не говоря ни слова, следует за напарником. Обсуждать произошедшие — это как обрабатывать новый материал на лекции. Гокуто рассказывает юноши о важности правильной манипуляции, о навыке правильной постановки фактов. О чтении истинных мыслей. «Многие из них думают об уходе тогда, когда они вдоволь насытились тем, чем их прикормила рука. Важно объяснить им, что не только деньги — щедрый подарок оябуна, но и его время. Такой отказ не возместят никакие суммы. И потому нужно дать им понять, что братство — это не только роскошная жизнь, это нечто гораздо большее». Сасори понимает, что Гокуто Тайто имеет стальной стержень внутри и каждое его слово — обдумано. Разошлись напарники со словами о кодексе чести, о том, что ни в коем случае нельзя позорить тех, кто выбрал тебя. Сасори понимал, что для многих людей юбицуме — это варварство и просто напросто устаревшая методика. Но именно отрезание фаланги служило пожизненным напоминанием не только о провинности, но и о том, что оябун смог простить эту самую провинность. Вечером Гокуто прислал сообщение с договорённостью встретиться во вторник вечером после пар. Выходные пролетели незаметно, а понедельник начался с потоковой пары. Дейдара сегодня один. Листая книжку, что дал ему Сасори, вкладывает в середину листочек с написанным печатными буквами «спасибо» и на обратной стороне номер телефона. На перемене подходит к Сасори, пока вокруг никого нет и передаёт ему книжку. Молчание неловкое, блондин хочет что-то сказать, но видит, как одним своим взглядом Сасори говорит «нет». Дею скучно без своего товарища, а потому он ещё больше времени уделяет собственным мыслям. В которых большую часть занимает юный Якудза, закативший рукава своей белой рубашки по локоть. Жаль, что они не в одной группе, и могут видеться только на потоковых парах и переменах. Его лицо прямо посреди пары залилось красным румянцем, ему стало стыдно за то, что он написал Сасори свой номер телефона. На большой обеденной перемене Дейдара специально сел в столовой неподалеку от Акасуно. Дей хотел посмотреть, как тот обнаружит записку, если Сасори, конечно, её ещё не увидел. Сидя за столом и поедая один скромный сэндвич, Акасуно в размеренном темпе листал ПДД. Доев свой обед, красноволосый юноша встал с места и схватил со стола книжку, из которой незаметно вылетела записка Дея. Сасори даже не заметил этого. Блондин же, наоборот, это сразу заметил и буквально сорвавшись с места, подлетел к Сасори, собирающему мусор со стола, и подал с пола ему выпавший листок бумаги. В какой-то момент он вообще наплевал на огромную кучу окружающих его студентов и на все свои мысли до этого. — Ты обронил, — суя в руки Якудзы записку, сказал Дейдара. Сасори опешил от произошедшего и быстро осмотревшись вокруг, убедившись, что никто не сосредоточил на этом своего внимания, выхватил из рук Дея бумажку и, нахмурившись, покачал головой. Скомкав дурацкую записку, даже не посмотрев что на ней, он убрал её в карман и пошёл прочь. «Неужели он совсем не понимает с чем имеет дело?». Происходящее Сасори напрягало — будь он всего лишь рядовым Якудза — все бы было не так плохо, но и то, все равно оставался бы высок риск что за Деем могли бы выйти вербовщики. Далеко не каждый может стать Якудза. Далеко не каждый к этому готов. И далеко не каждый сможет подняться так высоко как поднялся Гокуто. Дея могли бы просто прикончить из-за того, что он мешает Сасори. Или подставить. Акасуно всегда знал, что Санеми достаточно жесток в этом плане. Он хоть всегда и желал добра своей правой руке, но держал Сасори в ежовых рукавицах. Может быть, от того он и вырос закрытым ото всех. Завернув в туалет и закрывшись в кабине, он развернул записку и сразу увидел слова благодарности. А затем его взгляд пал и на обратную сторону записки — на номер телефона. «На что он вообще рассчитывает? Дружить с Якудза? Это для него шутка какая-то?». Опрокинув голову к стенке кабинки, он устало выдохнул. Сейчас он чувствовал кризис в общении, и наиболее остро понимал, как вместе с детством у него забрали и юность. Он все больше чувствовал ответственность и важность сохранения уклада Якудз, все больше чувствовал себя частью преступного мира и все больше понимал, как сильно он отличается от других. Возможно, у того же Гокуто никогда не было таких мыслей, но Сасори действительно проходил кризисное состояние Якудзы по неволе — Якудзы с рождения. Во вторник они с Гокуто Тайто встретились в парке неподалеку от дома Сасори. Тут то Акасуно и решил поинтересоваться у напарника о том, как тот встал на путь Якудза. Из обычного хулигана — в доверительное лицо? — Я никогда не был школьным хулиганом, но я всегда знал где, что и как. Слив информации, наркотики, школьницы, падкие на деньги. Якудза нашли меня сами, я никого не искал. Уже в 17 я был у них на прицеле. Они общались со мной, пытались заманить деньгами, популярностью у девушек, властью. Но я не падок на подобное. В какой-то момент они дали мне гораздо большее — братство. Среди отбитых восемнадцатилетних хулиганов я выделялся и быстро своей рассудительностью и внимательностью вошёл в доверие третьему номеру. Мои заслуги в отсеивании людей и их направлении на правильный путь начались уже лет в двадцать. Дальше все шло быстро — шаг за шагом я приближался к оябуну, так же быстро, как рос и ты. Оябун видит в тебе приемника: понимающего честь, чтящего традиции и имеющего свой стальной позвоночник. Ты пока юн. Юн до беспамятства, не похож на тех хулиганов, и не похож на меня. Но если ты постараешься и оправдаешь надежды босса, все у тебя будет хорошо. Я вижу, что ты в смятении. И я знаю почему. Ты не видел то, что видели мы: нищету, настоящую грязь, иерархию, где всем на тебя плевать. Либо давят тебя, либо давишь ты. Здесь же братство, особенное равновесие. К этому нужно прийти. Ты не жил иначе, потому ты не ценишь то, что даёт тебе оябун так, как ценю это я. Потому наша цель с тобой познакомиться с тем миром, с которым ты упустил своё знакомство. Ты знаешь всё изнутри, но важно начать изучать мир снаружи. Смотреть на ту же вещь не только с изнанки, но и со внешней стороны — на то, что за пределами общины, на то, что за пределами дорогих стен и доброжелательного «отца». Сасори молча слушал и внимал каждое слово. До конца встречи старался не говорить лишнего. Только слушал истории допросов, извлечения информации и важность истины. У Дейдары же голова кругом. Снова универ, потоковых пар нет, но его это не останавливает, и юноша снова решает увеличить их тайное место, состоящее из нескольких фраз и встреч. И потому, подловив Якудза в туалете на перемене, поприветствовал того. Сасори опешил от такой наглости и, удостоверившись в том, что в туалете кроме них никого нет, решил серьезно поговорить с Дейдарой. — Ты выглядишь адекватным человеком, а потому не трогай воду, чтобы не быть мокрым, — довольно угрюмо ответил красноволосый и перевел взгляд на отражение в зеркале, — почему ты относишься к этому как к игре? Пару дней назад я был свидетелем того, как парня восемнадцати лет заставили отрубить себе фалангу пальца. И я не из младших братьев, которые так или иначе могут скрыть свою принадлежность к клану. И раз уж все знают о моей деятельности, зачем подвергать себя опасности? Неужели ты действительно думаешь, что сможешь подружиться со мной? Я связан по рукам и ногам, а потому будь добор — оставь меня в покое. — Думаешь, меня могут взять в Якудза? Я был хулиганом в школьные годы, да и сейчас не самый прилежный ученик. — Таких как ты берут не для того, чтобы сделать братьями. Якудза — сложная организация. И если хочешь жить спокойно, держись от меня и других членов Якудза — подальше. Это не игра в преступность. И ты точно не будешь здесь своим. Почему он так отчаянно пытался огородить Дея от вступления в Якудза? Почему так отговаривал его? Даже тогда? На их первой встрече, ничего не зная о нём? — Сасори? Сасори зашёл в самую дальнюю кабинку, она предназначалась для инвалидов, а потому в три раза просторнее. И облокотился на выступ у закалённого окна, который некоторые называли подоконником. Даже не закрывая дверь, прямо на глазах блондина, он достал пачку из пиджака и вытащил сигарету с зажигалкой. — Не будет ещё одной?