Sugar puppy

Дайске Камбе – сучье лицо, блядская ухмылка знающего о своей бесценности человека и карточка без лимита. Он не просто беспринципная тварь, а тварь высшего разряда. По щелчку его пальцев самые красивые и надменные люди готовы раздвинуть свои ноги, ползать у него в ногах, унижаться и просить о внимании. Дайске Камбе – надменное лицо, ахуенно тонкие пальцы и ЧСВ размером с Вселенную. Ему не нужно платить за секс: достаточно одного его жадного взгляда, чтобы самая крепкая оборона гордости разрушилась. Дайске трудно удивить, и он тратит свою жизнь и миллиарды на то, чтобы добыть новых ощущений, испытать что-то, чего ранее не было. От скуки он скупает всё подряд, заводит любовников и любовниц, которые настолько одинаковы в своём желании его богатства, что дольше нескольких ночей ещё никто не продержался. Дайске – заскучавший мешок с деньгами, говнюк с отвратительным характером, не верящий в положительные качества людей и знающий, что у всего есть своя цена. Просто иногда она с десятью ноликами. Дайске не видит смысла в притворной вежливости, затыкает чужие рты пачками денег, позволяет ненавидеть себя и восхищаться собой, насмехается над алчностью и сорит деньгами направо и налево. Люди выстраиваются в очереди, чтобы согреть его постель, наивно веря, что именно их постельные навыки заставят заскучавшего миллиардера сойти с ума от восторга. Но каждый раз Дайске разочаровывается в них лишь сильнее. Ему всё ещё скучно. Дайске меняет страны, города и профессии, деньги – его пропуск в любое место. Он мог бы с лёгкостью стать президентом любой страны, но не видит в этом ничего интересного. Его никто не может остановить, никто не осмеливается высказать ему в лицо, насколько он мудак, способные лишь шептаться в темноте, ведь Дайске может уничтожить их одним движением пальца. На фоне всего этого был понятен интерес к милому щеночку-идеалисту. Хару Като. Дайске прокатывает его имя на языке, пробует на вкус и надеется, что этот парень не сломается, продержится подольше, ведь наблюдать за его попытками воспитать суку-Дайске очень забавно. Дайске проверяет его пределы, испытывает на прочность и наслаждается искренней яростью неподкупного детектива: Като бесится от подарков, отказывается от денег и искренне, совершенно-невъебенно-прекрасно его ненавидит. Дайске купается в чужих эмоциях, ищет новые способы довести нервного парнишку до криков, усложняет ему жизнь своим присутствием в ней и подкатывает-подкалывает. — Като-тян, если будешь хмуриться, у тебя появятся морщины. Но я готов оплатить тебе услуги косметолога, — мерзко улыбаясь, предлагает Дайске, и Като в ответ предсказуемо взрывается, подлетает поближе, цепляется своими грубыми пальцами за ворот пиджака, стоящего как половина этого города, и почти рычит. — Отъебись от меня уже, — Като злится, ему не нравится новый напарник, которому, к сожалению, сам он нравится. Правда, несчастный детектив не знает об этом, пытается делать свою работу хорошо, но чёртов миллиардер мешает, рушит город и его жизнь, врываясь и превращая в хаос. Като пытается сопротивляться разрушениям, отчитывает напарника, злится-злится-злится, получая в ответ лишь надменные ухмылки и жаркие взгляды, от которых его передёргивает. Дайске пугает Като своей одержимостью, бесит своими подарками и уже не так раздражает, когда покупает ему кофе. Дайске приручает своего щ е н о ч к а постепенно, играет на чужих нервах и помогает уже не так явно, не бросается деньгами в лицо. Дайске начинает с еды: дорогой кофе, импортные сладости и качественные пончики Като готов принимать, но попытки пригласить в рестораны воспринимает в штыки. Дайске ищет способы, он же всё-таки изворотливая лживая тварь и привык получать то, что хочет. Хочет он Хару Като. Всего, полностью: со всеми его принципами, эмоциями и румянцем от злости. Краснел Като пятнами: щёки, шея, лоб, даже переносица приобретала леопардовую раскраску, заставляя миллиардера думать о том, как на его теле с очевидно тонкой кожей будут смотреться укусы и засосы. Одна мысль об этом пробуждает в Дайске первобытный инстинкт: он хочет сделать Като своим, присвоить себе все его мысли и сделать его, такого сильного и непокорного, послушным и покорным. При всём этом ломать детектива Дайске не хочет: ему нравится темперамент Като, просто его следует перевести в горизонтальную плоскость. О да, Като, должно быть, очень страстный в постели. В такие моменты, когда он думал о будущем вместе с непокорным детективом, Дайске был особенно жесток со случайными партнёрами, заботясь только о своём оргазме. Он не стеснялся причинять боль, не пытался даже раз взглянуть на лицо очередного тела и лишь трахал, с силой вжимая лицом в постель. Это был не Като, и его это бесило. Дайске с трудом удерживался от убийств, совершенно безразличный к чужим жизням, но нежелание видеть разочарованного Като удерживало его от этого, который лишь сильнее страдал от внимания возбуждённого миллиардера. В один из таких дней, когда Дайске был особенно неудовлетворён, а Като своим наивным взглядом будто нарывался на то, чтобы его выебли, после очередного выезда на допрос у Дайске появился шанс накормить детектива в ресторане. Громко заурчавший живот Като не дал тому и шанса отказаться, а довольная ухмылка Дайске должна была быть запрещена законом. Как нечто особенно мерзкое. — Только попробуй что-нибудь сказать! — Като, не выдержав этого давления, взорвался. — Это первый и последний раз, Дайске Камбе! Дайске лишь промолчал, прекрасно зная, что только что обнаружил лазейку в обороне. Теперь его подарки отвергать стало сложнее: Дайске раздобыл календарь праздников и разыгрывал оскорблённую невинность каждый раз, когда Хару пытался откреститься. Денег Дайске по-прежнему не дарил, просто кормил по зачастую надуманным поводам Като в ресторанах, а на свой день рождения он решил сделать себе особенный подарок — пригласил детектива в свой дом, уведомив о поводе. — Ты же не откажешь мне в мой день рождения? — в этих словах было многое, но наивный Като не понял и половины. Детектив планировал взять подарок с собой на работу, но проспал, поэтому забыл его дома, думая, что возьмёт его потом. Однако Дайске не дал ему такой возможности, наплевав на все угрозы и просьбы. — Ты не должен мне ничего дарить, Като-тян. Не думаю, что ты сможешь угадать, чего у меня ещё нет, — ухмыльнулся Дайске. Ему нужен был Като, но вряд ли парень додумается перевязать себя красной ленточкой в качестве подарка. А жаль, он бы оценил. Дайске присвоил себе своего детектива на день: кормил его ресторанной едой, заставил переодеться в костюм, который тому шёл гораздо меньше, чем отсутствие одежды, требовал внимания. Дайске вёл себя безобидно, как избалованный богатый ребёнок, пряча страсть в глубине глаз и наслаждаясь тем, как чудесно Като смотрится в его доме. — Като-тян, ты же не откажешь имениннику в его день рождения? — практически промурлыкал Дайске, дождавшись, когда Като после пары бокалов шампанского опьянеет. Как чудесно, что у его щ-е-н-о-ч-к-а слабая устойчивость к алкоголю. — Дске? — Като, расслабившийся в логове хищника, с трудом фокусировал взгляд. Дайске поджал губы, пытаясь сдержаться и не спугнуть наконец доверившегося человека: второго шанса не будет, а то, что началось простой шуткой, теперь поистине волновало миллиардера. Он хотел Като. Себе. Като забавный, непоследовательный и шумный, непредсказуемый и сильный-надломленный. Дайске хотел доломать его почти так же сильно, как и починить. Вместо ответа Камбе прижался своими губами к чужим, мягко посасывая и облизывая их, чем ошарашил пьяного Като, не понимающего своих чувств. Это же был его бесячий напарник, такой социально неловкий и мудаческий, сейчас нежно целующий его, а до того изводивший замечаниями и колкими словами, попытками купить и... Като от удивления приоткрывает рот, чем пользуется Дайске, целуя глубже, одними движениями губ и языка заявляя права и демонстрируя готовность позаботиться. Оторвавшись от губ, Дайске нежными, даже мимолётными прикосновениями выцеловал скулу парня, всё ещё удивлённого тем, как сложилась эта ситуация. — Да-айске? — его голос немного дрогнул, а чужие пальцы успокаивающе погладили его шею. Като ничего не понимал. Он был пьян, а Дайске всё ещё был мудаком, так почему он покорно принимал чужую ласку? Дайске ничего не ответил, лишь поцеловал снова, заставляя голову кружиться не только от недостатка кислорода и опьянения. Като цеплялся судорожно за чужие плечи, пытаясь устоять, пытаясь найти в себе силы для сопротивления, но... Дайске Камбе приручал его долго, по-своему ухаживал за ним и на самом деле был очаровательным мерзавцем, портящим таких хороших мальчиков, как он. Как ему можно было сопротивляться? Камбе смотрел в его ошарашенные, пьяные от эмоций и алкоголя глаза, ловил его хриплое, прерывистое дыхание губами и мягко улыбался, поглаживая костяшками по щеке. Като не мог сопротивляться, сдался на волю чувств и закрыл глаза, признавая поражение в этой схватке. Он не смог бы сопротивляться этому обольстительному демону. Дайске выцеловывал его шею, оставлял засосы и заявлял своими губами права на Като не словами, а действиями. Дайске прикусил чужую кожу, зализал укус и сделал это снова. И снова. Като сдался, всхлипнул и схватился за чужие волосы, притягивая ближе, чувствуя блядскую ухмылку на чужих губах своей кожей. — Только попробуй что-нибудь сказать, — начал было Като, но... — Это первый и последний раз, Дайске Камбе? — продолжил за него Дайске, ухмыляясь лишь сильнее и вырвал очередным укусом вскрик изо рта детектива. — Кажется, мы уже проходили это, Като-тян. Со мной это так не работает. Дайске почти мурлыкал, потираясь щекой о чужую шею в собственных метках, игриво прихватывал кожу снова и снова до тех пор, пока Като не застонал, сдавшись, и не оттолкнул за плечи, пытаясь раздеться и раздеть другого. Дайске с интересом смотрел за его попытками, слушал ругательства, когда от опьянения пальцы не слушались, и помогал, но только с одеждой самого Като, чтобы уделить внимание его плечам, ключицам и груди, заставляя его окончательно сдаться с попытками раздеть миллиардера. Дайске не стеснялся кусать Като, а тот и не думал протестовать против подобной грубости: он не какая-то кисейная барышня, а подобный акт собственничества отдавал в пах сладким возбуждением. Като пытался тереться о Дайске, но путался в ритме, отчего лишь разочарованно стонал, но продолжал. — Эй, Като-тян, не против, если я тебя раздену? — это был явно вопрос из вежливости, поскольку Като с трудом мог сосредоточиться на собственном зрении: связь с мозгом улетела благодаря умелому Дайске, и остановка вызвала лишь протест и желание продолжить. Като зло посмотрел на миллиардера, что выглядело даже умилительно из-за его покрасневших щёк и приоткрытого от удовольствия рта. — Только посмей... — Като не смог закончить, потому что Дайске сжал его член через штаны, заставив подавиться окончанием фразы и стоном. — Я понял, Като-тян, — промурлыкал Дайске, стягивая с детектива штаны и рубашку, проводя попутно руками по бокам и торсу. Като разочарованно стонал, дёргал его за одежду и позволял исследовать своё тело губами и руками, щипать за соски и даже оставить пару болезненных укусов на внутренней стороне бедра, когда Дайске соизволил мимоходом провести большим пальцем по головке. Член у Като был чувствительным, и даже такая небольшая стимуляция чуть не привела к оргазму, что пресекла ладонь миллиардера, сжавшаяся у основания. — Дай мне ко... ах! — Като задохнулся от удивления, ощутив, как нежные губы сомкнулись у головки, а горячий язык поддразнивающе лизнул её, прежде чем обволакивающее ощущение исчезло, а губы спустились на тазовую косточку, чтобы зубы вновь оставили свой след на чужой коже. — Дайске! — Признаться, я и мечтать не мог о таком подарке. Ты умеешь удивлять, Като-тян, — мурлыкнул Дайске и потёр чужой член, выудив ещё парочку жалобных стонов из детектива. — Если бы я знал, я бы позаботился о подобающей обстановке, но... Жадный голодный взгляд окинул тело возбуждённого детектива, и Дайске облизнул пересохшие губы. — Я готов развернуть свой подарок и не при свечах, — практически прошептал миллиардер, заставив детектива внезапно смутиться. Такие пошлые речи со столь невозмутимым лицом сочетались в сознании Като плохо, вызывая диссонанс. — Заткнись! — Като попытался прикрыть лицо, но внезапно обнаружил, что этот изнеженный миллиардер поразительно сильный и способен удержать его руки. Като чувствовал давление чужой силы, и это казалось ему... правильным. — Не мешай мне наслаждаться моим же подарком, Като-тян, — мягко пожурил его Дайске, а затем грубо поцеловал, прижимаясь своим возбуждённым членом к его, давая прочувствовать структуру ткани и своё нетерпение. Като терялся в своих ощущениях, он даже не понял, когда Дайске успел раздеться, только ощутил чужую гладкую кожу, почувствовал, как под ней перекатываются мышцы и чуть не кончил от эстетического удовольствия просто при взгляде на то, что пряталось под дорогими костюмами. Дайске был ходячим феромоном и прекрасно об этом знал, не стесняясь пользоваться собственной привлекательностью и позволяя Като робко исследовать своё тело, пока сам он увлечённо мял чужую задницу, вновь кусая шею, чтобы сдержать своё желание присвоить тело Като себе. Но Дайске действительно не был готов к тому, что добыча сдастся и позволит себя присвоить, он не подготовил ничего для того, чтобы воплотить все свои желания, что у него возникали при виде Като, спугнуть которого он всё ещё не хотел. Дайске не мог насытиться чужим телом, хотя обычно, стоило ему добиться кого-то, интерес практически сразу же пропадал. Като был для него другим. С ним хотелось быть другим. Он заслуживал особого отношения. Дайске прижал к себе детектива, соприкасаясь с ним членами, и принялся тереться о него, властно целуя и продолжая мять его зад, потирая большим пальцем нежную кожицу вокруг входа. Ему хотелось, наплевав на чувства другого, отыметь его, но он продолжал сдерживаться, прихватывая чужие губы и мечтая отыметь детектива в рот. Като, вздрогнув, кончил, вцепившись пальцами в плечи Дайске и пачкая их животы спермой. — Эй, Като-тян, — хрипло позвал детектива Дайске, когда тот вдруг замер, словно очнулся от возбуждения и начал себя винить в произошедшем. Миллиардер всё ещё был возбуждён, но он не хотел, чтобы его добыча вновь ускользнула. Като выглядел так, словно на что-то решился, когда опустил одну руку между ними и коснулся чужого члена, изрядно удивив этим и самого себя, и партнёра. — Если не хочешь, — миллиардер хотел предложить детективу закончить на этом, но тот заткнул его поцелуем, зажмурившись ради храбрости и покорно отдав возможность вести обратно Дайске, когда тот попытался перехватить инициативу. Като было страшно, но приятно. Като уже не был пьян, чтобы алкоголь стал его оправданием, и понимал, что едва ли после этого сможет вернуть всё на прежние места. Но Като увидел в Дайске наконец обычного, пусть и говнючего человека, поэтому смирился и позволил себе наконец принять неумелые, но ухаживания. Като, зажмурившись, отстранился от миллиардера и опустился перед ним на колени, желая попробовать сделать то, на что его толкали остатки опьянения: попробовать Дайске на вкус, заставить его потерять над собой контроль. Като высунул язык и на пробу коснулся им головки, оценивая ощущения как странные, но не отвратные. Като старательно прятал зубы за губами и заглатывал член, помогая себе руками и языком. Слюна скапливалась во рту, хлюпала и растекалась по члену, пока Като старательно пытался приспособиться, направляемый жадным взглядом Дайске и его рукой в волосах. Като сосал объективно плохо, но сам его вид заставлял миллиардера терять голову: Като покорно стоял на коленях, принимая в себя его член, смотрел на него этими блядскими глазами, блестящими от проступивших из-за неудобства слёз, издавал все эти хлюпающие звуки и пытался ему услужить. Дайске стиснул пальцы в волосах Като сильнее, отрывая его голову от своего члена и заставляя остаться в таком положении. Голый, уязвимый Като, стоящий перед ним на коленях, вызывал желание запятнать его, и Дайске не стал себе отказывать в удовольствии, дроча на детектива и пристально глядя в его расширенные зрачки. Като нравилось, и Дайске заводило это даже сильнее. Като протянул руку, чтобы помочь, и теперь член Дайске дрочили две руки в разном ритме, а когда Като коснулся языком головки, то миллиардер кончил, и сперма попала на Като, капая с ресниц, повисая в волосах и даже находясь на щеках и губах. Като непроизвольно облизнулся, не открывая глаз из-за неудобства, и услышал судорожный вдох. Дайске нежно стёр сперму с его глаз большими пальцами и притянул к себе для поцелуя. Като был слишком уставшим, чтобы возбудиться вновь, но целоваться ему всё равно понравилось, как и засыпать в чужих руках, пусть об этом он никогда и не скажет. Дайске с непонятными эмоциями смотрел на уснувшего рядом с ним Като, но лишь вжал его в себя, не готовый отпустить свою наконец сдавшуюся добычу. Он знал, что не будет просто, и это нравилось ему гораздо больше, чем возможный хороший секс.