Strangers.

— Почему именно музыкальный факультет? — мятые листки, карандаш, ластик и мобильный телефон. В пальцах крутится ручка. Погода на удивление тёплая, даже слишком для середины октября. — Я люблю играть.? — ответ звучит скорее как вопрос. Что же ему ещё сказать, кроме как очевидную вещь, казалось бы для любого человека. Почему ты родился? Потому что. Почему твой любимый цвет синий? Потому что. Почему. Стоп, о чём они вообще говорили? — Можешь отвечать более развёрнуто? Этот проект повлияет на…

О чём же они говорят?

Тэхён заходит в университет, минуя толпу студентов, попутно расстегивая пальто и засовывая в его рукав шарф. Погода ужасная, хочется уйти домой, а не сидеть на скучных парах. Укрыться пледом и не думать ни о чём. Этим он и займётся, как только покинет стены этого здания. — Ты опоздал, — Хосок выныривает из-за угла, констатируя факт, но не получает в ответ ничего, кроме протяжного мычания. Всё сразу понимает и вздыхает, — Не забудь про мою игру в пятницу. Тэхён забыл. Но он думает, что его можно простить, ведь осенью думать и помнить что-то у него получается плохо. — Ээй, ты меня слушаешь? — Да. — Тэхён поднимает голову, удивлённо смотрит на Хосока, который стал Чонгуком. Стоп, Чонгуком? — Всё. всё нормально? — брюнет наклоняется, всматриваясь в удивлённое лицо музыканта. — Где Хосок? — Тэхён игнорирует вопрос и вертит головой, осматривая редких присутствующих, замечая друга рядом с человеком из его футбольного клуба. Успокаивается, — Чего тебе? — на этот раз смотрит на лицо «нового» собеседника, с которым блондин не особо разговаривать и хочет. — Я же сказал тебе всё минуту назад, — в голосе проскальзывает нотка раздражения, а Тэхён, почему-то, чувствует себя виноватым. — Прослушал. Чонгук лишь ведёт бровью, ведь он даже не удивлён, что Тэхён его не слушал. Да что там слушал, он даже не заметил, что Хосок отошёл, а Чонгук обратился к нему. — Мне нужна помощь с проектом, — договорить не успевает. — У других проси, я тебе не помощник, — после этого Ким было хотел прибавить шаг и пойти на пары, которые уже казались не таким плохим времяпровождением, но резкий голос его останавливает. — Ты сам сказал, что мой должник, мне нужно написать статью о музыкальном факультете, а ты — моя единственная связь с ним, не считая проекта, — Чонгук не хочет знакомиться с людьми только для того, чтобы расспросить их о учёбе. Тэхён молчит пару секунд, стараясь придумать, как же отмазаться. И зачем он вообще сказал про должника? — Ну, — опять пауза, — должник, да, но это же не значит, что я буду возиться с тобой. Могу познакомить с ребятами из группы, они тебе помогут, а мой долг будет выполнен. — Не хочу. — Что? — Не хочу. Тэхён бы спросил ещё раз, но понял, что разговаривает с упрямым человеком и спорить с ним ему сейчас не хотелось от слова совсем. — Дай мне свой номер, договоримся о встрече позже, я спешу, — Чонгук достаёт телефон, чтобы записать новый контакт. — Нет. — Что? — Нет. Чон корчится от злости, ведь этот мальчишка спародировал его, но терпит своего соулмейта, пытаясь успокоится. — Мы будем письмами договариваться? — говорит с издёвкой, от чего Тэхён бросает колкий взгляд в сторону брюнета, — Чего ты так смотришь на меня? Просто дай мне свой номер, чтобы мы могли договориться насчёт встречи, — через пару секунд решил добавить, — по проекту. Не парься, я не напишу тебе ни о чём, кроме этого. — И слава богу, — Тэхён отвечает колкостью на колкость, но сразу начинает диктовать номер, не давая брюнету сказать что-то в ответ, а лишь заставляя его быстро достать телефон и по памяти записать первые несколько цифр, что он не успел. — Надеюсь этот проект не займёт много времени. После этого расходятся в разных направлениях.

***

— Не думаю, что он ему подходит, — светло-русая прядь завивается на кончике пальца, а после спадает на лоб с небольшой складкой из-за нахмуренных бровей. В другой руке нервно крутится карандаш, перемещается между пальцами, а после с небольшим щелчком падает на парту. — Да ладно тебе, — крепкая рука ложится на плечо обладателя русых волос, — ты для него не больше, чем заноза, — Юнги щурится, улыбаясь словно лиса, продолжая сжимать плечо будущего архитектора. — Не в его вкусе, совершенно другой, — Чимин, казалось, даже не слышал человека за его спиной, продолжая играться с карандашом и своими волосами, — Чон Чонгук. полная противоположность. Пустая аудитория, сквозь замыленное стекло пробиваются лучи закатного солнца, подсвечивая каждую пылинку, медленно плывущую по воздуху. На парте перед Паком лежал огромный ватман, в некоторых местах затёртый ластиком настолько, что бумага стала слишком тонкой, почти прозрачной. Умиротворение и тишина, но в голове слишком много мыслей. — Пойду домой, — русоволосый встаёт слишком резко, и рука Юнги, всё это время покоившаяся на плече первого, соскальзывает, падая словно балласт. Думая о своей жизни Чимин не может подобрать синонима лучше, чем игра. Он играет роли так, как не играют их профессиональные актёры, освещённые прожектором на большой сцене. Сколько у него оскаров? Три? Пять? Он сбился со счёту, потеряв самого себя очень давно. Иногда ему казалось, что он может быть кем угодно. Любящим парнем или обычным задирой и драчуном. Человеком, который дальше своего носа не видит или Матерью Терезой. Богом или Дьяволом. Он может быть всем и ничем одновременно, ведь вся его жизнь — театр одного актёра для пустого зала. — Ты. ты только и можешь, что бежать от самого себя! — тонкая и бледная рука стирает кровь с носа, рукава белоснежной рубашки впитывают гранатовую и тёплую жидкость. И сколько бы Чимин не думал, кто же он на самом деле — найти ответа не мог. Как давно он стал тенью, что может принять любую форму? — Ты обычный подросток! Хватит играть в Бога, Чимин! Никто не будет подстраиваться под тебя! Играть в Бога? Он не играет, он и есть Бог. — Отдай корм, — безразлично и колко, как всегда. Этот тон ещё сильнее бесит Чимина, он уже было замахивается, смотрит в ледяные глаза напротив, хочет дать смачную пощёчину, и плевать, что тут люди, плевать, что на них смотрят, плевать на выговор. Он заворачивает за угол, слышится лязг ключей, а после Пак уже на кровати лицом в подушку. Голова раскалывалась от переполняющих её мыслей, нелепых и бессвязных, хаотично сменявших друг друга. — Чон Чонгук тебе не подходит. вы совершенно разные.

***

— Можешь отвечать более развёрнуто? Этот проект сильно повлияет на мою оценку. — Я играю с детства по совету моей матери, -начинает Тэхён, сидя на пластиковом стуле какого-то кафетерия, — музыка — лейтмотив моей жизни, поэтому я и выбрал музыкальный факультет, — переводит взгляд с рук, комкающих салфетку на Чонгука, который быстро записывал ответ на свой ноутбук, — нормально? — Да, — отвечает коротко, — тебе нравится учится на музыкальном факультете? — Нравится. — Ответь более.. развёрнуто? — Мне нравится учиться на музыкальном факультете, — Ким закатывает глаза от раздражения, а Чонгук делает тоже самое, ведь этот пианист не шёл на контакт совершенно. — Хорошо. Почему тебе нравится? — Потому что это интересно и связано с творчеством. — Вам давали какие-то практические задания? — Да, сейчас я выполняю одно из таких, — Тэхён опускает голову, закрывая чёлкой глаза, А Чонгук лишь спрашивает об этом задании, — Ну... нам нужно сочинить собственную музыку и сыграть её, преподаватель выберет три лучших варианта, и они отправятся на городской конкурс, а дальше… если, конечно, повезёт, то на более высокий этап. — И как твои успехи? — спрашивает, параллельно записывая ответ, быстро перебирая пальцами по клавишам. — Не очень. Чонгук отрывается от экрана, глядя в карие глаза напротив, — почему? Тэхён заминается, ведь сам не знает ответа на этот вопрос, да и не задумывался над ним особо. Он просто не может написать что-то стоящее, то, что может зацепить, стать необычным, отразиться в сердцах людей. — Я недостаточно хорош для этого и привык следовать нотам. Чонгук молчит. Он не знает человека напротив, не знает о его жизни, о его проблемах. Тэхён закрытая книга для него, поэтому построить нормальный диалог сложно, ведь будущий журналист даже не знает, какие темы поднимать, чтобы продолжить разговор. А если он сболтнёт лишнего? — Почему? — вырывается само собой, отчего блондин откладывает журавлика из салфетки в сторону, начиная смотреть прямо в глаза напротив, заставляя Чонгука немного смутится, ведь до этого музыкант даже головы не поднимал. — Потому что настоящий музыкант должен любить то, что он делает, это не должно быть чей-то прихотью или приказом, — Тэхён поднимается, а руки его немного подрагивают от злости на самого себя, ведь он болтнул лишнего. Кажется, рядом со своим соулмейтом такое поведение является нормой, ведь даже с Донхёком — самым близким человеком в его жизни, Тэхён не был столь открыт. — Если ты не любишь играть, то просто уйди из университета, Тэхён. Ты не должен тратить годы своей жизни на то, что не приносит тебе удовольствия. — Я люблю играть, — садится обратно, тяжело вздыхая, — полюбил, — исправляет сам себя, — но истоки моих начинаний в музыке были, наверное, самым тяжёлым временем. «Хватит, хватит, хватит. Остановись, Тэхён, собери вещи и уйди отсюда, это плохо закончится!» мысли крутятся в голове, отчего та начинает кружится. Что же он делает? Зачем открывается можно сказать чужому человеку? Чонгук смотрит на совсем поникшего собеседника, переводит взгляд на фигурку из дешевой салфетки и пытается перевести тему. — Что это? — указывает взглядом, когда Тэхён с тоской в глазах, словно у бродячей дворняжки под дождём, смотрит на него. — Оригами. Происходит от двух слов ори означает «складной», и ками означает «бумага». Это традиционное японское искусство складывания различных фигурок из бумаги. — Красиво. как ты это сделал? — Чон рассматривает незамысловатого журавлика. — Это одна из самых простых фигур. Обычный мусор, выкинь.

Выкинет ли Чонгук? Ни за что.