Strangers.

Чонгук сильнее кутается в вязаный шарф, что сползает с покрасневших от холода щёк и идёт в сторону универа. Под массивными чёрными ботинками трескаются сухие опавшие листья. Настоящая осень наступила. С дождями, температурой ниже десяти градусов и яркими кронами деревьев. Лицо немного колет из-за холодного ветра, а глаза приходится жмурить. — Что это значит? — Чонгук тыкает пальцем в расписание, чтобы Минхо посмотрел именно туда, о чём говорит брюнет, — «практическое занятие» — читает вслух, переводя взгляд на зевающего друга, который сонными глазами пытался сфокусироваться на маленьких чёрных буквах. — Ну нам дадут какое-то практическое задание, ты что, глупый? — Минхо ударяет Чона по плечу, говоря тому поторапливаться в аудиторию, в которую они, к слову, зашли самые последние. Чонгук потягивается, ибо ночью ему совсем не спалось. — Как вы знаете, — начинает преподаватель в сером костюме и в очках на носу с горбинкой, — журналист — достаточно творческая профессия, в которой вам нужны навыки коммуникации, — учитель начинает что-то вырисовывать мелом на доске, и все учащиеся моментально переносят записи в свои тетради, — именно поэтому я решил дать вам практическое задание, в котором вам придётся пообщаться с людьми с разных творческих факультетов нашего университета. Узнать о том, чем они занимаются и чему обучаются. Это творческая работа, поэтому всё вы должны предоставить в виде статьи, как настоящий журналист. По этому заданию я смогу оценить вас и ваш прогресс. Чонгук замирает. Только бы не сказал, что один из этих творческих факультетов — факультет музыки. Как бы сильно его к Тэхёну не тянуло — видеться он с ним больше не хотел, ведь человек этот причинил ему боль. И пусть даже Чонгук глубоко внутри себя знает, что не просто так. — Первый ряд, вам достаётся факультет дизайна и архитектуры, — снова раздался престарелый голос, а у брюнета всё внутри сжалось. — Второй ряд — киноведение и режиссура. Третий — музыкальный факультет. Чонгук хочет ударить кулаком по столу от злости. Его как будто специально ведут прямиком к блондину, играющему на фортепиано. Словно по-другому и сложиться не могло. Чонгук боится видеться с Тэхёном, ведь если снова увидит, то чувства, которые он старательно закапывал долгое время, дадут о себе знать. Что бы он не делал — забыть свою родственную душу у него не получается. В такие моменты он завидует Киму, который и в ус не дует, живёт себе спокойно, играя на своём фортепиано. И плевать тому, что где-то там есть его соулмейт, которому он сердце разбил. «Какие вопросы можно задать твоему соулмейту-музыканту который тебя не любит чтобы не спугнуть его и сдать практическое задание на нормальную отметку?» Результатов, которые были бы хоть немного похожи на запрос Чонгука, было примерно ноль. Чон хочет ударить себя по лбу, ведь вряд ли какой-то ещё один отчаявшийся идиот будет спрашивать подобное у гугла. — Эй, Минхо, — русоволосый оборачивается, внимательно глядя на Чонгука, — у кого будешь брать интервью? — Не знаю, на факультете режиссуры много учеников… — он прикладывает указательный палец к губам, — не думаю, что есть разница, кого спрашивать, ведь все они один и тот же материал проходят. И правда. Брюнет расплывается в улыбке, словно кот наевшийся сметаны. На музыкальном факультете учится не только Тэхён, а это значит, что Чон может выполнять данное задание абсолютно с любым. И почему до него раньше не дошло? Наверное из-за того, что голова была занята лишь блондином. Большой перерыв на обед всегда сопровождался походом в буфет. Хоть Чонгуку и не особо нравилось, какую еду там подают — выбора не было, ибо к середине дня живот предательски урчал. Все столы заняты, ведь в одно время все студенты сплываются на первый этаж чтобы поесть, поэтому зачастую приходится выходить на улицу. Чонгук безразлично тянет апельсиновый сок через яркую жёлтую трубочку, облокотившись спиной о старое дерево, что росло посреди двора университета, мороз пробегал по коже, вызывая табун неприятных мурашек, а небо было чисто-голубое. Зелёные глаза пробегаются по всем учащимся, которым не хватило места в здании и приходилось дрожать от холода на улице, замечают Тэхёна, но старательно игнорируют. Пустая коробка из-под сока летит в мусорный бак. — Опять подкармливаешь котят? — рыжий парень выхватывает сухой корм прямо из тонких рук, поднимая его над головой, — хочешь показаться хорошим, да? — сухие подушечки рассыпаются прямо у ног, а у Тэхёна всё тело свело. Опять Чимин. Опять издёвки. Он не отвечает, лишь смотрит на Пака, сжимая кулаки от злости. Хочется врезать ему по смазливой морде, но Ким не собирается опускаться до уровня животного. — Отдай корм, — безразлично и колко, как всегда. Этот тон ещё сильнее бесит Чимина, он уже было замахивается, смотрит в ледяные глаза напротив, хочет дать смачную пощёчину, и плевать, что тут люди, плевать, что на них смотрят, плевать на выговор. Он просто хочет въебать этому блядскому Ким Тэхёну. Ким же лишь жмурится, предвкушая удар, но вместо этого лишь слышит: — Подожди, ты нашёл своего соулмейта? — а после едкий смех, — господи, как же ему не повезло, — звонкий, на весь двор, смех, — интересно, какого это ему? Быть соулмейтом Ким Тэхёна? Наверное бедняга с ума сходит от того, что именно ты его родственная душа, — Чимин продолжает смеяятся, глядя на музыканта, что съёжился от этих слов. Наверное, единственное, что могло его задеть. Тэхён лишь опускает взгляд, смотря на свою обувь и рассыпанный корм. Время остановилось будто, руки дрожат, то ли от холода, то ли от сказанных слов — непонятно. Вспоминает Чонгука, горем убитого. Вспоминает горячие слёзы, кабинет музыки и зелёную радужку чужих глаз. Клавиши белого фортепиано, Хосока. Мать. Все мысли ураганом кружатся в голове, унося его обладателя куда-то далеко, в другую реальность.

Ким Тэхён — худший соулмейт на свете.

— Мне? Вполне нормально, — блондин поднимает взгляд, услышав знакомый голос, который из плохих мыслей его выдёргивает. Видит спину Чонгука в чёрной кожаной куртке перед собой, слышит аромат приятных духов, — Ещё какие-то вопросы — Чимин, кажется, от злости вспыхивает, кидает коробку и просто уходит, стуча небольшими каблучками на лакированных ботинках. Как обычно, ничего большего чем простые издёвки, ведь каким бы смелым он не хотел казаться перед другими студентами — на большее, чем колкие слова, он не способен. Тэхён же продолжал стоять молча, а после, присел на корточки, начиная дрожащими и красными от холода пальцами собирать корм, который то и дело норовил выскользнуть. Глаза предательски слезятся, шарф сползает с лица, а нос шмыгает. Чон молча присаживается рядом, помогает убрать всё в небольшую коробку, натягивает чужой шарф повыше, застёгивает куртку, чуть не прищемив подбородок, и уходит в другую сторону. Возомнил себя героем. — Подожди! — Тэхён, запинаясь о свои же ноги, догоняет брюнета, чуть не врезавшись в его спину, когда тот резко останавливается на крик. Тяжело дышит, прижимая к груди корм двумя руками. Чонгук лишь смотрит и на него выжидающе, не торопит и не давит, — спасибо, — на одном дыхании выдаёт, — но не стоило вмешиваться, Чимин не смог бы ударить. И снова. Снова Чонгуку в лицо дует морозный ветер, острые концы снежинок впиваются в кожу, царапая. Снова Ким Тэхён становится ледяным, неприступным роботом, который пару минут назад плакал, дрожащими руками собирая кошачий корм. Словно два разных человека. — Он был прав насчёт тебя, — Чон разворачивается, чтобы поскорее уйти, ведь человек напротив причиняет ему только боль, ничего больше, но его хватают за рукав куртки, не давая этого сделать. — Нет… — Тэхён говорит почти шёпотом, словно не хочет, чтобы его слышал даже Чонгук, так тихо, что его слова теряются, растворяются в потоке шума. — Что? — брюнет лишь переспрашивает, наклоняясь ближе, чтобы расслышать лучше, — Что ты сказал? — Не прав! — Ким, который только что сохранял, ну или же пытался сохранить, спокойное выражение лица, тянет парня за рукав куртки сильнее, да так, что тот почти падет. И только спустя секунду Тэхён понимает, что сделал, отпрыгивая, кажется, на метр. Словно его руки обожгла раскалённая лава. — Не прав? Твоё поведение и поступки показывают мне обратное, — Чонгук говорит размеренно, чтобы не привлекать лишнее внимание и лишние уши, хотя внутри у него совершенно другое. В одно время хочется оттолкнуть, убежать от него как можно дальше и никогда не видеть, потерять в большом мире, а в другое — никогда не отпускать, постоять так подольше. И пусть ситуация не из приятных, и пусть на них смотрят и шепчутся. Плевать, главное чтобы он был рядом как можно дольше. Но Тэхён замолкает, ведь и сам прекрасно понимает, что слова Пака были правдивы. Ужасный соулмейт, не умеющий любить. — Я твой должник, — а после этого быстрыми шагами и с опущенной в пол головой, уходит в сторону музыкального корпуса. Зеваки с разных факультетов также начинают расходится по своим делам. И только один Чонгук остаётся стоять под старым деревом. — Должник? — остаётся неуслышанным.

***

Оставшийся день тянулся очень долго, словно карамель, только сладким он не был. Пары по ощущениям шли неприлично долго Тэхён ходил от стенки к стенке, сильно топая, ибо на душе как-то странно. Не понимал, зачем он вообще сказал про должника, ведь нужно было просто уйти, поблагодарив. Его пугало, что он теряет контроль над своими эмоциями. Ким стал более импульсивным, смелым и чутким, когда Чонгук появился в его жизни. Это немного раздражало, ведь образ, который он строил годами, та защитная оболочка — рушились. Трескалась, словно полимерная глина, осыпаясь крошками на пол, оставляя блондина голым, открытым и беззащитным. Настоящим. Настоящим Ким Тэхёном, имеющим чувства и умеющим их показывать. Он не хотел быть таким, не хотел снова испытывать боль от этих самых чувств. Крышка фоно поднимается, а изящные пальцы с лёгкостью и уверенностью перебирают клавиши. Казалось бы на первый взгляд из хаотичных движений, звуки сливаются воедино, превращаясь в мелодию, пропитанную чем-то большим. Тем, что на душе, грузом мыслей. Тэхён отдаётся игре, оказываясь не в классе музыки, а в цветочном поле. Тёплый ветер колышет пшеничные волосы, кожа дышит, а тело наполняется светом и приятным чувством окрылённости. Лёгкая улыбка играет на лице, а глаза с блаженством прикрыты. Только в эти моменты Ким снимает груз с плеч, забывает про всю боль, что он пережил. Именно в эти моменты он становится настоящим, скидывая свою защиту, которой он обрастает изо дня в день. Стук в дверь и лёгкий скрип, музыка затихает, а Тэхён возвращается в реальный мир, а конкретно — в класс, где стоит лёгкий запах пыли и цветущего цветка на подоконнике. — Привет, Хосок. — Привет. Помешал? — Чон улыбается, закрывая за собой дверь и подходя ближе к блондину, попутно снимая с себя толстовку их футбольной команды. — Ты никогда не мешаешь, — Тэхён говорит с улыбкой немного устало, но усталость эта вызвана тяжёлым днём, который казался для Кима бесконечно долгим, вязким, словно ему нет конца. Но солнце за окном уже скрывалось за горизонтом, окрашивая лица в тёпло-оранжевый цвет. — Рад слышать, — Хосок садится на стул, попивая любимый сок из картонной коробки, — встречался с Чонгуком? Неожиданность вопроса ставит Тэхёна в тупик, но тот честно отвечает. Рассказывает о ситуации с Чимином во дворе и о том, как его соулмейт помог ему. — Так и думал, — Хосок всегда был проницательным и мог заметить любые изменения в своём друге. Это звучало никак не укорительно, а наоборот, как будто он сказал самую очевидную вещь на свете. На вопрос блондина, как же он узнал, Хосок лишь отвечает: — В последнее время ты стал чаще играть. Класс музыки озарился тёплым светом, наполнился им от края до края. Каждая пылинка светилась, а блики сквозь окно тянулись по всему полу, переползая на старую дверь. — Пойдём домой, Тэхён.