Некоторые желания должны сбываться

      Припарковавшись на служебной стоянке, Гэвин признался себе, что сегодняшний день – отстой. Пожалуй, на девять отстоев из десяти. Он вздохнул, покосился на початую пачку сигарет, сунул её обратно в карман – даже курить не хотелось, настолько заебался, – и решил, что домой поедет на такси. Глаза слипались, и он опасался уснуть за рулём, притормозив на светофоре.       На ресепшене никого не было, свет уже не горел. Гэвин миновал турникет, приложив рабочий пропуск, прошел в затемнённый, пустой опенспейс, на автопилоте добрался до своего стола и обессиленно опустился на стул. Открыть ящик стола, достать ключи, закрыть ящик стола – садиться было совершенно необязательно, но детектива натурально не держали ноги. Тишина и сумерки обхватили со всех сторон.       «Посижу чуть-чуть», – подумал Гэвин, положил локти на стол и опустил на них гудящую голову. Слегка повернул лицо, чтобы острый уголок папки не колол щеку, и сперва нахмурился, а потом прищурился, чувствуя, как усталость откатывается на второй план.       В третьей допросной горел свет. Гэвин нащупал пистолет в кобуре и поднялся мягким, кошачьим движением. В третьей допросной не работали видеокамеры, её не использовали по прямому назначению, но сейчас дверь была чуть приоткрыта, полоска света резала коридор на две части. Гэвин подобрался поближе и, поддавшись секундному наитию, потянул на себя дверь наблюдательной.       За зеркалом Гезелла лейтенант Андерсон втрахивал в стол RK900 Коннора. Андроид вжимался в стол грудью и лицом, широко расставив длинные голые ноги, и так прогнулся в пояснице, что у опытного Гэвина спину свело – человек долго в такой позе не выстоял бы. Квадратные ладони лейтенанта тискали Коннора за бока, сжимали ткань форменного пиджака, из-под которого виднелся черный край полурасстегнутой рубашки и белая рельефная поясница. Стол стоял боком к зеркалу, Гэвин видел длинные пальцы, впившиеся в металл так, что сошел скин, видел растрепанные волосы и приоткрытый рот, видел бледные округлые ягодицы, между которыми сновал толстый член. Отдельно поразил жизнерадостный розовенький презерватив, плотно обтянувший здоровенный болт лейтенанта Андерсона.       Вспотели ладони, резко потяжелело в яйцах, и Гэвин сглотнул набежавшую слюну.       Он все же уснул за столом и ему это снится, да?       Гэвин сунул пистолет в кобуру, ущипнул себя за щеку, и, убедившись, что не спит, зачем-то включил звук из допросной. Хрен знает, что он хотел услышать, но теперь тишину наблюдательной резали звуки, отдающиеся прямо в мозгу – шорох одежды, шумное дыхание, смазанные, приглушенные шлепки, короткий полустон на выдохе.       Именно этот полустон вернул Гэвина в реальность. В которой ебанувшийся лейтенант роботоёбил прямо на рабочем, сука, месте. Гэвин выключил звук и вышел из наблюдательной. Дверь допросной всё ещё оставалась приоткрытой, и он со злостью рванул её на себя.       – Совсем охуел?! – рявкнул он вместо приветствия. – Здесь вообще-то не бордель!       – Ох, Рид, – отозвался Андерсон блаженным, ленивым голосом, которым говорят люди, спустившие несколько секунд назад и всё ещё находящиеся в посторгазменной неге. – Не ори над ухом.       – Я докладную напишу, – посулил Гэвин, истово верующий, что на работе положено заниматься именно ею. – Тащи пластиковую дрянь домой и там делай, что хочешь!       – Пластиковой дряни, – Андерсон отлепился от андроида со смачным хлюпающим звуком, и у Гэвина невольно вспыхнули уши, – запрещено покидать участок без веского повода и пропуска за подписью капитана. К моему глубочайшему сожалению.       И лейтенант от души приложился ладонью к соблазнительной голой ягодице. Скин моментально отобразил порозовевший след от широченной ладони, и Гэвин понял – ебанулся не только Андерсон, он тоже слегка того. Член буквально рвался из штанов. Впрочем, ничего удивительного – после неудачной пластиковой революции работы было столько, что Гэвин не то, что потрахаться, он выспаться нормально мечтал уже третий месяц. Поэтому мерцающая в холодном свете ламп кожа просто притягивала взгляд. Ещё бы Андерсон отодвинулся, чтобы можно было в полной мере оценить мускулистые красивые бёдра и выставленную задницу, у человека уже бы ноги тряслись так стоять...       Гэвин присмотрелся и увидел, как едва заметно подрагивают напряженные ноги Коннора. Яйца заныли с новой силой. А ещё он понял, что уже несколько минут молчит и пялится на кожу, усыпанную родинками.       – Ты же не из этих, – ляпнул Гэвин, с трудом отводя глаза. – Ты вообще по девочкам.       Андерсон насмешливо фыркнул в бороду.       – Это предмет, Рид, – сказал он под щелчок стянутого презерватива. – Вот уж не думал, что именно ты будешь привязывать к машине понятие пола.       – Вот уж не думал, что именно ты будешь меня этим попрекать, – Андерсон вроде как застегнулся и отодвинулся от стола, но поворачиваться и проверять Гэвин не спешил. – Так трясся над предыдущим Коннором...       – Коннор был живым, – перебил его Андерсон. – Не чета этой кукле. Это не парень, Рид. Посмотри сам.       Андерсон действительно отодвинулся от стола, не загораживал андроида. Глаза жадно скользнули по бесконечным ногам, по упругим даже на вид ягодицам, по соблазнительной темной дырочке... и упёрлись в розовую, влажно поблёскивающую щель. Привыкший видеть на этом месте яйца и член, Гэвин тупо уставился Коннору между ног. Захотелось сблевать и потрогать. Неважно, в каком порядке. Возможно даже одновременно.       – О, Рид! Ты тоже тут!       Гэвин дёрнулся, вынырнув из состояния немого отупения, и обернулся. В допросной теперь был ещё и Миллер, который совершенно не выглядел удивлённым или смущённым.       – Ты присоединишься или в очередь?       Гэвин ошалело посмотрел на Миллера, на невозмутимого Андерсона, хлебавшего воду из пластиковой бутылки, на андроида, всё ещё замершего у стола с непристойно раздвинутыми ногами и понял, что от обилия шокирующей информации у него уже голова кружится.       Или от того, что вздыбившийся член плотно упирается в ширинку.       – Нахуй.       Гэвин решительно развернулся на пятках и стремительно свалил.       И, пока ехал в такси домой, пристроив гудящую голову на мягкий подголовник, думал о том, что зря он днями носился по Детройту, стараясь как можно реже бывать в отделе. Может, за докладную на Андерсона его самого выебут. Мало ли что он успел пропустить.       Следующие две недели Гэвин посвятил сбору информации, даже работа чуть сдвинулась, а прозрачные глаза Коннора начали сниться по ночам. Можно было потратить куда меньше времени, но показывать свою заинтересованность после того как демонстративно плевал в сторону жестянок оказалось как-то неудобно. И чем больше Гэвин видел, теперь-то никогда не отказываясь поторчать в опенспейсе подольше, тем больше охуевал.       Всё, что он знал об RK900 Конноре – это что андроида прислали практически сразу после подавленного восстания машин и капитан Фаулер не смог отвязаться от халявы для департамента. Хотя пытался. Андроидам теперь не доверяли настолько, что не то, что к оружию – к делам и близко не подпускали. Никаких совместных выездов, напарников и отчетов, андроид не присутствовал на брифингах и допросах, у него даже своего рабочего места не было, и он просто стоял в одной из ниш. Гэвин смутно помнил, что раньше там стоял какой-то огромный горшок с цветком, а теперь торчал RK900 ебучим двухметровым украшением офиса. И функционировал соответственно.       Носил кофе по щелчку пальцев любого сотрудника. Носил бумажки с этажа на этаж. Подай, принеси, передай, скажи – вот и все обязанности для высоких технологий передовой модели. Хотя даже бумажки ему поручали с неохотой и перемещаться по департаменту без задания тоже было запрещено. Самые храбрые приглашали андроида в спортзал, для спаррингов, и Гэвин, однажды поприсутствовавший, увидел – и поморщился. Спаррингом там не пахло. Груша, кукла для битья – Коннору запрещали бить в ответ, и, по слухам, вошедшие в раж уклоняться от ударов тоже запрещали.       Единственное место, куда андроида водили с охотой – третья допросная. За две недели, пока Гэвин торчал в отделе как приколоченный, Коннора туда сводили все. Крайне странная анатомия никого не смущала, даже Тину Гэвин как-то застал выходящей из грёбаной допросной, Тина улыбалась, мечтательной, лёгкой полуулыбкой, вытирала руки салфеткой, и он не выдержал.       – И ты тоже?       Доводчик заедал, дверь закрывалась медленно и неохотно, и за ней RK900 Коннор неспешно застегивал штаны. Тина обернулась, посмотрела за спину и фыркнула.       – Нет, Гэвин, – она улыбнулась уже открыто и как-то светло. – Я не трахаюсь с ним, ты что.       Гэвин недоверчиво покосился на почти закрывшуюся дверь ещё раз. Коннор как раз поднял голову от ремня, увидел, что на него смотрят, и замер, будто ожидая следующего желающего поразвлечься. Тьфу.       – Он очень эластичный – пластик, силикон, – продолжала тем временем Тина. – Как антистрессовая игрушка. Внутри можно пощупать биокомпоненты, они такие упругие...       – Что?       – Я просто засовываю в него руку.       Кажется, у Гэвина натурально отвисла челюсть.       – Попробуй, – Тина похлопала его по плечу. – Это интереснее, чем совать член, вот увидишь.       Охуевший Гэвин выкрутил коммуникабельность на максимум, и невероятные открытия посыпались как из рога изобилия. Кому-то не давала жена и поэтому давал безотказный андроид. Кто-то мстил за бесчинства во время восстания. Кто-то просто расслаблялся и снимал стресс посреди рабочего дня. В черновом варианте докладной Фаулеру пункты, по которым требовалось прекратить царящий в отделе разврат, ветвились и множились, и до сих пор Гэвин её не отнёс на капитанский стол только потому, что желание на работе заниматься работой и моральный облик коллег ебали, по ходу, только его самого.       А потом как-то Фаулер выглянул из своего аквариума, оглядел опенспейс пристальным и суровым взглядом и потребовал кофе. За Коннором одновременно закрылись дверь и жалюзи. Гэвин, до последнего не веря, пялился в закрытую дверь минут пять, пока подошедшая Тина не хмыкнула над плечом.       – Капитан тоже человек, – сказала она с понимающей улыбкой. – И жена у него знатная стерва.       – Откуда ты знаешь, какая у него жена?       Докладной следовало отправиться в корзину и в забвение, и Гэвин точно не мог сформулировать, что он чувствовал по этому поводу.       – Ты игнорируешь корпоративы и праздники, а зря. Вот Коллинз на пенсию уходит, провожать будем, и ты приходи. В субботу после девяти в «Шелтер», обещался даже Аллен с ребятами. Выпьешь, пообщаешься, узнаешь много нового!       Новой информации и так было больше, чем Гэвин хотел бы знать о тех, с кем приходится работать. Поэтому от Тины он отмазался, черновик докладной удалил. И в субботу, после девяти вечера, зачем-то припёрся.       – Кажется, где-то умер здоровенный йети, – поприветствовал Миллер, едва не налетевший на него в клубном скудном освещении. – Располагайся, Рид!       Гэвин ответил кривой ухмылкой и забился в тёмный угол с отличным обзором на зал и танцпол, умудрившись не столкнуться лицом к лицу ни с одной знакомой мордой. Хотя и людей было не так чтобы много, он насчитал свой убойный отдел почти полным составом, соседний отдел патруля и группу сватовцев. И Коннора.       Кажется, он чуть не подавился бурбоном. В свете ламп Вуда белые вставки форменного пиджака светились кипенно-белым, бледная кожа мерцала, серо-голубые глаза сияли двумя холодными звёздами. Спросить, какого хрена андроида сюда тоже притащили было не у кого, Тина коварно осталась в ночное, поэтому Гэвин только коротко откашлялся в кулак и в который раз попытался понять, какого черта он тут забыл. Пить и общаться с коллегами ему не хотелось примерно никогда. Провожать на пенсию Бена Коллинза – тем более, мнение Гэвина Рида «ну наконец-то, старая ты перечница, давно пора» было кристально честным, но абсолютно неуместным признанием в царящей дружелюбной и даже какой-то праздничной атмосфере.       Поэтому следующие несколько часов он цедил единственный стакан бурбона и наблюдал. Группа сватовцев держалась немного обособленно. На танцполе стойку с шестами занимали три клубные Трейси. Андерсон неожиданно мало пил и много болтал. С Коннора кто-то стащил пиджак и в расстёгнутый ворот его глухой чёрной рубашки взгляд проваливался, как в бездну.       Фаулер свалил раньше всех. Градус понемногу повышался, сватовцы теряли обособленность и расползались по залу. С Коннора стащили и рубашку тоже, на шее, смеха ради, застегнули его же ремень и таскали туда-сюда по залу, мешая выполнять офисные обязанности, только вместо кофе услужливый андроид теперь таскал бухло по щелчку пальцев.       Коллинз устал от возлияний, поздравлений и громкой клубной музыки и отчалил, на прощание пожав руку каждому, включая почему-то андроидов. Трейси отлепились от шестов и рассосались по залу. Андерсон тоже свалил, причем на своих двоих и вполне уверенно. Музыка из ритмичной и бодрой сменилась на нейтральную фоновую. На танцполе теперь не столько танцевали, сколько тискали и раздевали андроидов, и обычный бухич понемногу превращался в разнузданную групповушку. Трейси было всего три штуки, на всех сразу не хватало, поэтому на один из диванчиков затащили Коннора.       Не то чтобы Гэвин как-то этому удивился, но смотреть как раздетого догола андроида сажают на колени и член оказалось неприятно. Даже не потому, что странная анатомия снова бросилась в глаза, хорошо хоть блевать на этот раз не хотелось... С усилием отведя взгляд, он уставился в стакан, пытаясь понять, почему сам до сих пор не свалил. Явно же сидел тут не для того, чтобы посмотреть, как выебут RK900 Коннора. Или даже, прости Господи, поучаствовать...       Правда?       Ведь правда же?       Ответ не находился, и на сочный звук шлепка Гэвин поднял голову. Коннора усадили на колени, лицом к залу, длинные ноги развели в стороны, выставив на обозрение нежные даже на вид складки половых губ и чей-то толстый член, растягивающий анус. По розоватым, слегка припухшим, бархатным складочкам сейчас смачно, с оттяжкой, шлёпали. Скин послушно отрисовывал, как понемногу пунцовеет белая кожа, Коннор вздрагивал на каждый влажный шлепок.       – Блядь, как же он сжимается, – простонал кто-то, на чьих коленях и члене сидел андроид, голос был смутно знакомый, но Гэвин не понял, чей именно. Он сейчас вообще ничего не понимал, не узнавал лиц, он смотрел, как между блестящих от смазки складок пунцовой плоти грубо пихают мозолистые пальцы, потом – член, смотрел на чужую руку в тёмных волосах и ещё на член, проталкивающийся между покорно разомкнутых губ, и остро чувствовал, что где-то в своей жизни свернул не туда.       Гэвин всегда был на стороне людей. Во время мятежа машин, естественно, тоже. Но, наверное, каких-то других людей, не этих. Если бы можно было вернуть время вспять – в архиве Гэвин бы послал в жопу все свои принципы, достал пушку и протянул её Коннору рукоятью вперёд.       А ведь этот RK900 даже не девиант, послушная любому приказу машина, инструмент, было бы ради кого рвать душу. Почему-то именно сейчас Гэвин это всем сердцем прочувствовал, предыдущий Коннор такого обращения точно бы не стерпел. Да и «Киберлайф» клялись, что тщательно проанализировали все случаи девиации и разработали соответствующие патчи, что пользователи имеют полное право распоряжаться своей собственностью, как захотят...       Сегодня Гэвину распоряжаться не хотелось. Хотелось одного – оказаться где угодно, но как можно дальше от этого места. Он похлопал по карману, нашаривая пачку сигарет, залпом допил бурбон, поднялся и ушёл, даже не обернувшись на чей-то оклик.       А наутро положил на стол капитану пистолет и значок.       Фаулер нахмурился.       – Ты бы не торопился, Рид, – осторожно сказал он, не торопясь забирать положенное. – Я понимаю, работы дохрена, и она не сахар, но людей не хватает. Вместо Коллинза прислали двух зелёных новичков. И на твоё ночное мне сегодня поставить совсем некого.       – Я отработаю дежурство. И оставлю на столе заявление, пистолет и значок.       Спорить с Ридом, накрепко вбившим что-нибудь себе в голову, было бесполезно, за эту черту его и ценили, и терпеть не могли одновременно. Поэтому Джеффри Фаулер только губы поджал, всем видом показывая неодобрение и бессилие что-либо изменить.       Гэвин кивнул, забрал пистолет и значок и вышел из капитанского аквариума.       – Ты что, Гэвин? – уже дежурившая у дверей Тина обеспокоенно нахмурилась и крепко взяла его под локоть. – Что за фигня?       Спрашивать, откуда она в курсе, было глупо – сквозь прозрачное стекло половина опенспейса видела, как он клал значок на стол, поэтому Гэвин только глаза закатил.       – И куда ты? – Тина была довольно хрупкой, но увлекала его в сторону диванчиков комнаты отдыха с непреклонностью атомного ледокола. – Что делать будешь?       Дорога пролегала мимо ниши с Коннором, и на мгновение Гэвину померещилось, будто андроид прислушивается к их разговору и смотрит именно на него. Но, конечно же, показалось, Коннор всегда смотрел либо прямо перед собой, либо на того, кто к нему обращался. Мелькнула мысль, что за две недели слежки и осторожных расспросов он конкретно поехал крышей, двинулся на этом Конноре и ответная реакция теперь чудится буквально везде.       – В Канаду уеду, – буркнул Гэвин в стаканчик с кофе, поставленный перед ним услужливой Тиной. – Куда-нибудь в леса, подальше от...       Уточнять, от чего именно, Гэвин не стал. Он даже не знал, от чего конкретно хочет уехать: от мерзкого ощущения неправильности происходящего в Детройте в целом и в отделе в частности, от заебавших жестянок, приносящих сплошные проблемы, или от самого себя и нежелательного внезапного помешательства на конкретной жестянке. Тина нахмурилась, заправляя прядь чёрных волос за ухо, и попробовала определить сама.       – Дело в андроидах?       – Как думаешь, мне пойдёт клетчатая рубашка и лазерная пила?       Всё ещё хмурясь, Тина невольно улыбнулась уголками губ.       – Не хочешь говорить. Я тебя, конечно, понимаю.       Нелюбовь к андроидам теперь все понимали и разделяли. К тому же Коннор сломал ему ключицу в архиве, и весь мятеж Гэвин провёл на больничном, в строгой фиксирующей повязке. С того времени прошло почти полгода, а плечо всё ещё давало о себе знать во время стрельбы и зажившая кость противно ныла на дождь.       – Но ты бы присмотрелся к Коннору, – продолжила Тина, уже без улыбки. – Возьми его в третью допросную. Раздень. Осмотри. Сделай с ним что-нибудь. Он послушен, он ничего не чувствует, и это действительно работает. Ты быстро перестанешь опасаться и его, и всех остальных, жестянки – жестянки и есть.       – Угу, – сказал Гэвин, категорически не желающий обсуждать с кем-нибудь то, что до зубовного скрежета хотелось сделать с андроидом в третьей допросной. – Так что насчёт рубашки и пилы?       Теперь пришел черёд Тины закатывать глаза и признавать поражение – если Гэвин не хотел откровенничать, он не откровенничал. Но здравый смысл в её словах всё же был.       В сети огромную популярность обрели ролики с нарочитой демонстрацией уничтожения андроидов разнообразными жестокими способами. Вместо центров утилизации теперь стояли специальные стойки с выставочными образцами. Эти выставочные андроиды подчинялись любому человеку, выполняли широченный спектр приказов, и за их порчу не штрафовали – компания «Киберлайф» изо всех сил старалась показать обществу, что её продукт стал абсолютно подконтролен и безопасен.       Гэвин теперь не исключал и того, что Коннор торчит у них в отделе для этой же цели. Убедить, что андроиды послушны и безвредны. Дать почувствовать власть над теми, кто полгода назад стрелял в людей ради собственной свободы. Может и вагину ему вшили для этих же целей, кто их там поймёт.       Подобные размышления могли бы окрашивать его жизнь в приятные цвета – уж он-то не такой, ему-то все эти жестянки и вызванные ими проблемы с интеграцией в общество вообще до лампочки – если бы не одно маленькое, но очень важное обстоятельство. Какой-то мерзкий внутренний голос нашептывал то же самое, что советовала Тина – утащить Коннора в допросную, раздеть. Осмотреть. И сделать с ним уже что-нибудь, пока яйца не лопнули, блевать от причудливой анатомии уже не хотелось, наоборот, потрогать тянуло со страшной силой.       Поэтому мрачный Гэвин писал мрачный отчёт о месячном расходе патронов и косился то на замершего в своей нише RK900, то на дверь третьей допросной и понимал, что на эту ебучую дверь у него уже рефлекс выработался, один её вид вызывал смутное беспокойство в штанах.       Ощущая, как это смутное беспокойство постепенно разрастается из района ширинки на всё остальное, Гэвин съездил на вызов и вернулся так поздно, что в участке уже никого не было. Даже Коннор из ниши улетучился. Отгоняя навязчивую мысль, что ничему архив не научил, он сходил к третьей допросной, убедился, что дверь заперта изнутри и испытал какое-то странное разочарование. Пожалуй, даже хотелось, чтобы случилось что-нибудь эдакое, второй шанс что-то изменить Гэвин бы не пропустил.       Открывшаяся дверь едва не врезалась в лоб.       – Свободно, – ухмыльнулся Андерсон, выдвигаясь из допросной.       – Да ну нахер, – солгал Гэвин и поморщился, когда взгляд выхватил голого нижней частью тела андроида за широченной спиной лейтенанта. Член мгновенно среагировал, потяжелел и уперся в ширинку.       – Ты же хочешь, – Андерсон выразительно посмотрел вниз, под линию ремня, где предательский стояк отчетливо распирал узкие джинсы и вздёрнул бровь. – Я помню, как ты на моего Коннора слюнями обливался. Будешь и на этого капать, только уже подальше отсюда.       Гэвин молча продемонстрировал лейтенанту средний палец и ушёл обратно за свой стол. Как раз предыдущего Коннора он бы ебать не стал, тот Коннор выглядел способным сожрать в два приёма любого, кто подойдёт близко без пушки и, как Гэвин потом убедился, пушка особо не помогла. Тот Коннор считался пропавшим без вести вместе с лидером мятежных жестянок и хрена лысого полиция когда-нибудь найдет хоть одну из этих пластиковых задниц, на это можно было собственный значок закладывать.       Выебать нового Коннора у Гэвина тоже мыслей не возникало до тех пор, пока не увидел, как его втрахивают в стол третьей допросной. До этого он даже не представлял, что его вообще можно трахать. Если бы Гэвин мог – он бы стёр себе память, забыл, как страшный сон, белую кожу, щедро присыпанную родинками, рельефные длинные ноги, красивые ягодицы… Выдержки хватало не думать об этом на работе, не облизывать взглядом спокойное лицо, не пялиться в светлые серо-голубые глаза, но, лениво надрачивая по утрам, он уже две недели не видел ничего другого.       И ебучий старикан в чём-то был прав. Гэвин всегда следовал правилу «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть», и оно никогда не подводило. Он не жалел, что врезал RK800, не жалел, что попёрся в одиночку в архив... И знал, что уедет в Канаду и там сожрёт себя с потрохами за то, что удержался и не нагнул над столом красивую доступную куклу. А если не удержался и нагнул – то сожрёт тоже. Даже думать о том, что он уедет в какие-нибудь канадские ебеня и в памяти останется только то, как другие делали всё то, что хотелось сделать самому, было невыносимо. Аргумент, что он при этом останется человеком и не опустится на уровень тех, от кого тошнит, уже перестал быть действенным.       Застёгнутый на все пуговички Коннор прошествовал к своей нише и замер там, блестя глазами в приглушенном ночном освещении. Гэвин смотрел, как белые вставки пиджака слегка фосфоресцируют, отражая свет ламп, и чувствовал, как щекотные тёплые искры скатываются по позвоночнику и снова напрягается опавший было член. Это какое-то наваждение, навязчивая мания, и мысли о том, что осталось потерпеть последнюю ночь и всё, больше он никогда не увидит ни одну консерву, ничуть не помогали. И даже, кажется, наоборот.       Человек слаб. Поэтому, проигравший битву со своими слабостями, обычный человек Гэвин Рид поднял голову, посмотрел на замершего в нише Коннора и скомандовал:       – Пойдём.