Собственный Нефрит

В ордене Цишань Вэнь Мэн Яо оказался скорее от безысходности, чем по своему желанию. Но вскоре понял, что это был, пожалуй, самый дорогой подарок судьбы. В ордене Цинхэ Не Мэн Яо всегда был слугой. Глава ордена Не Минцзюэ приблизил его к себе, наградил своим расположением за честный труд, но... Яо все равно был слугой. И каждый об этом знал. Каждый смотрел на него со снисхождением, и Яо все равно продолжал слышать их дурной шепот о своей матери, как только заходил чуть за угол. В то время Яо обещал себе, что не будет обращать на это внимания. Что потерпит ради расположения главы Не, ради его младшего брата - Не Хуайсана, относившегося к Мэн Яо с теплом. Казалось, все пройдет, стоит только потерпеть. Но все оставалось прежним. А потом он потерял и то, что имел, одним неосторожным движением. В изгнании Яо было еще хуже, чем в окружении колких шепотков. У него не было средств, не было сил, даже золотое ядро, такое бесполезное, ничем не могло ему помочь. Мир скатывался в огонь войны, и Яо чувствовал себя сошкой в этой кутерьме, которую сметут и не заметят. Каждое утро он открывал глаза и пытался найти в этом смысл. В изгнании, осужденный всеми, без гроша за спиной - ему никогда не добиться признания, которого душа так жаждала уже многие годы. Проживая свою жизнь в сером мареве, Мэн Яо совсем не ожидал, что в ней снова возникнет столько света с появлением этого человека. Лань Сичень, смертельно уставший, в следах дорожной пыли и подсохшей крови, все равно был самым прекрасным созданием из всех, каких Яо когда-либо видел. В груди снова нежно затрепетало, и жизнь вдруг захлестнула, вскипела в жилах. Яо увел Сиченя в грот, который служил ему пристанищем в отсутствии другого - здесь он восстанавливался от ран, здесь же скрывался от ветров и хищников, засыпая ночами. Денег на то, чтобы снять хотя бы комнату в каком-нибудь захудалом постоялом дворе, не было. Да и идти в город не хотелось - Яо не успел уйти далеко от территорий ордена Не, а там его могли легко признать, добавив только проблем. Поэтому он прятался здесь - в уединении, подальше от чужих глаз, выживая охотой и собирательством диких ягод да плодов. Предлагать Сиченю темный каменистый грот в качестве убежища было стыдно. Но ничего другого у Яо не было, а здесь искать главу Лань вряд ли станут. Сичень, впрочем, ничем не выказывал недовольства. Он улыбался своей светлой теплой улыбкой и рассыпался в благодарностях, когда Яо приносил ему воды из ближайшего ручья в самодельной посуде или предлагал горсть ягод или плодов. Яо было хорошо просто смотреть на мягкий изгиб губ и нежный свет в глазах. Он слушал его нежный мягкий голос, почти на распев звучащие слова, и свое собственное имя, слетающее с этих губ почти напевом. Смотрел на музыкальные пальцы, сжимающие бока грубой плошки так, словно это был дорогой фарфор. И чувствовал, как в душе вновь рождаются запретные желания стать для Сиченя кем-то большим, чем случайным моментом в насыщенной жизни. Яо запрещал себе думать о таком, это было грязно, это было бесчестно и могло оскорбить главу Лань. Но и противостоять соблазну долго не мог. Сичень все равно уйдет. Когда окрепнет, когда путь будет чист от патрульных. Уйдет в свой орден, и никогда не вспомнит о просто изгнаннике. Яо было уже нечего терять, и соблазн сломал его, заставил поддаться ближе к чужому лицу, когда Сичень тихо сидел рядом, пытаясь сосредоточиться на медитации. Мэн Яо прижался к его губам своими, испуганно замерев от своей дерзости, боясь двинуться вперед или назад. Сичень удивленно вздрогнул, замер тоже, распахнув глаза. Яо, стыдливо пряча взгляд, неловко шевельнул губами, отчаянно зажмурился и дернулся отстраниться, так и не чувствуя ответа. Тогда тонкие пальцы согнулись на его плече, притягивая обратно, а мягкие губы осторожно шевельнулись навстречу, одаривая мягким поцелуем. Яо забыл дышать, не веря своему счастью, только удивленно приоткрыв рот, И Сичень счел это за приглашение, углубив поцелуй, но все равно продолжая касаться его мягко и осторожно, словно боясь навредить своими прикосновениями. Они целовались долго, словно опасаясь, что стоит отстраниться - и все исчезнет. И с каждым мгновением были все смелее. Яо решился запустить ладонь в чужие шелковые волосы, пока Сичень гладил его пальцами по лицу. Но воздух в легких все равно закончился, и им пришлось разорвать касание губ, чтобы отдышаться. Прийти в себя. Яо было стыдно смотреть на Сиченя, но он заставил себя, бросив взгляд искоса. Ожидая найти отвращение и сожаление на чужом лице, Яо встретил только легкое смущение и всю ту же мягкую улыбку. Ночью они уснули вместе, одарив друг друга еще парой долгих поцелуев и тихим шепотом признаний о своих симпатиях. Сичень осторожно обнял устроившегося подле его бока Мэн Яо, и заснул в тепле и покое, пока Яо, не веря своему счастью, пытался успокоить яростно стучащее в груди сердце. Охота в лесу заканчивается неприятной неожиданностью - Мэн Яо замечает темно-красные одежды ордена Вэнь. Не ожидая, что те забредут так далеко в поисках главы Лань или вообще окажутся в такой глуши, он растерялся и не успел скрыться до того, как его заметили. Пришлось врать, что он прислуживает в таверне неподалеку и пришел сюда набрать ягод к столу. И, конечно, не видел никакого Ланя. Все шло почти хорошо, пока кто-то из стражников не признал в нем бывшего помощника главы ордена Не. Мэн Яо не успел опомниться, как оказался под конвоем, в путах, а потом и в Безночном городе. На мгновение мелькнула мысль, что это даже хорошо - Вэни так увлеклись им, что забыли про свои поиски Ланя. Жаль только, он не успел проститься как следует да предупредить Сиченя. В Знойном дворце Мэн Яо ловко выкрутился. Охотно пошел на сделки, выложил все, что знал про орден Не и дела его главы - все равно после того, как Минцзюэ прогнал его, как обычного паршивца, в душе Мэн Яо осталась только ненависть. Однако надолго простых и не слишком секретных сведений не хватило бы. Как только он перестал бы представлять интерес, его жизнь можно было бы считать законченной. Поэтому Яо решил сыграть по-другому. Правда о его происхождении, а также о том, как обошелся с ним отец и Минцзюэ, изрядно помогли ему добиться доверия. А собственный ум и услужливость, натренированные годами, закрепили результат. Яо обустроился во дворце, сменил статус пленника на статус слуги и неожиданно понял, что это была не шутка Судьбы. Это был подарок. Орден Цишань Вэнь был самым крупным из пяти Великих орденов. Число заклинателей на службе у него исчислялось множеством сотен, и как минимум половина из них были приглашенными. Никому не было дела до чужого происхождения, до чужого прошлого. Безусловно, статус правящей семьи был особенным, как и везде, а вот дальше... Глава ордена ценил только три вещи: силу, находчивость и верность. С первым у Яо была беда, второго хватало с лихвой, а третье он мог изобразить без особого труда, да настолько правдоподобно, что и сам начинал верить. Так из простого слуги он стал приглашенным заклинателем. А потом он увидел Ланя. Случайно проходя мимо внутренних садов, Мэн Яо сначала не поверил своим глазам: статная фигура в белом тихо прогуливалась между деревьев и кустов, задумчиво спрятав руки в рукавах, сложив те на груди. Сердце сбилось с ритма, тревожно замерев, но только на мгновение. Спустя миг наваждение спало и глаза, наконец, увидели правду. Впрочем, менее удивительным образ от этого не стал. Мэн Яо отступил в тень колонны, наблюдая за тем, как Вэнь Сюй уводит удивительно покорного Второго Нефрита обратно во дворец, коснувшись ладонью его лица, погладив вдоль спины. Яо не решился идти за ними, но осторожно спросил у слуг о том, что именно ему довелось видеть. В груди снова забилось, сладко потянуло, едва стоило представить на месте Вэнь Сюя себя самого, а вместо Второго Нефрита - Первого. Мысли завертелись, складываясь сами собой в ловкий план. План, который укрепит его положение при дворе и поможет завладеть сокровищем, которое ни за что не достанется ему любым другим путем.