Toxic

Чонгук устало вваливается в палату к матери, сразу же натягивая на лицо яркую улыбку. Смешно здоровается, замечая радость на родном лице, что исхудало за несколько недель пребывания здесь. Школьник бросает портфель к больничной койке и усаживается в ноги матери, начиная нести различный бред: как он провел выходные с другом, как успел разозлить брата и тот его отругал, как начал подтягивать свою учёбу. И всё это — ради мамы. Только Гук умолчал, что допоздна работает, чтобы поднакопить хотя бы часть той запредельной суммы, которую только в фильмах видел. У Миссис Чон месяц назад обнаружили болезнь — рак лёгких. Пока это заболевание окончательно не убило женщину, врачи приняли решение — положить её в больницу. И с помощью различных процедур кое-как останавливали её прогрессию. Донор уже есть, осталась самая сложная часть для их семьи — деньги. Три миллиона вон. Так как Юнги — альфа, то его берут на большинство подработок: разгружать вагоны, таскать мешки с зерном на фермах, развозить пиццу. Но Чонгук — омега, которого, максимум, возьмут официантом в кафе или уборщиком в какую-нибудь компанию и то, всего на полставки. Но братья, в меру своих сил и возможностей, помогали своей матери. И было накоплено уже двести тысяч. Да, это мало, если считать со всей суммой. Но их семья, бывало, и таких денег в руках не так часто держали. По крайней мере, Чонгук-то точно, ибо ему даже карманные расходы редко перепадали. Все доставалось Юнги. Он же старше и живёт в общежитии, ему нужнее. И Гук не мог не поспорить. С уходом матери в больницу, отношения между братьями стали напряженные. Возможно, роль играет и то, что они от разных отцов и чувствуют себя не особо-то родными. А возможно и то, что вечная колючесть Мина отталкивает Чонгука от него. Но они стараются хотя бы делать вид, что между ними всё в порядке. Бывают редкие разговоры, которые действительно проходят нормально — это тогда, когда они обсуждают, сколько денег заработано и сколько ещё осталось. — Тебе же лучше, мам? — с надеждой спрашивает омега, вытирая ненужные слезы рукавом школьного пиджака. Ему не хотелось плакать и быть грустным, но когда родной человек, буквально, медленно умирает на твоих глазах — не делать этого невозможно. — Всё хорошо, малыш. Не надо плакать, я поправлюсь, — хриплым голосом спешит успокоить женщина, худой рукой сжимая гуковскую. — Мальчик мой, запомни: для счастья достаточно улыбки. — Но… мам. Мне недостаточно твоей улыбки сейчас, я хочу, чтобы тебе быстрее сделали операцию и ты вернулась домой. Мне одиноко без тебя, — говорит Чон, отворачиваясь. Он даёт волю слезам, сжимая свои колени, чтобы не зарыдать в голос. С каждым днём им становиться труднее. Ему надо совмещать учебу и работу, так же и Мину. Но и их сила не вечна. Когда-то же они выдохнуться. И от этих мыслей ему ещё тошно. — Милый, ты устал, иди домой. Да и мне отдохнуть нужно, — прикрывает глаза мать, слегка дёрнув ногой, подталкивая сына уйти быстрее. — Пожалуйста, не прогоняй меня, — шепчет дрожащими губами, отчаянным взглядом цепляясь за худую фигуру, что скрыта под толстым больничным одеялом. Ему не хочется уходить. Не сейчас, когда дома пусто. Ему страшно быть там одному. Кажется, будто бы у него никого не осталось. — Я устала, Чонгук. Иди домой. А омега не может противиться. Старается улыбнуться на прощание. Схватив портфель, выбегает из палаты, несясь к выходу. Ему не хочется задерживаться в холле этого белого здания, где пахнет медикаментами и отчаянием вперемешку с болью. Больница всегда ассоциировалась у него со смертью. Именно здесь он потерял отца. Ему было семь лет, а у отца операция на сердце, но из-за халатности хирурга, что неправильно провёл процедуру — Хичоль скончался на третий день. Так омега остался без отца. Гук проходит в дом, в коридоре не найдя ботинки и куртку брата. Хмыкает своим мыслям о том, что Юн опять где-то шляется и проходит на кухню. Он не ел ничего с самого утра, а сейчас уже три часа дня. Желудок пустой совершенно и призывно урчал в автобусе, заставляя людей поблизости неловко улыбнуться, а владельцу стыдливо прикусить губу. В холодильнике нашёлся только рис и несколько жареных куриных ножек. Разогрев свою пищу, принимается за её поглощение. Вечер наступает слишком незаметно для омеги, что практически всё время сидел за уроками, изучая ненавистную историю. Ему не хотелось облажаться на контрольной, а потом еще неделю убирать классы в качестве наказания из-за проваленного теста. Часы уже показывали восемь часов вечера, как в дом заявился старший брат. Юнги быстро захватил непонятный свёрток и направился к выходу, сухо попрощавшись с младшим. Чонгук с интересом смотрел на брата. Сегодня он слишком странно одет: во всем черном, даже перчатки напялил. Скрывается за входной дверью и омега принимается быстро накидывать теплую одежду. Он хочет проследить за своим братом. Ему интересно, куда он уходит каждые два дня. И возвращается только под утро, в большинстве случаем — нетрезвым. Он шёл с приличной дистанцией, пристально глядя в спину брата. Бывало, тот иногда оглядывался, но из-за темноты преследующего было невозможно разглядеть. И вот, фигура Юнги скрывается в дверях какого-то здания, своими вывесками больше похожее на какое-нибудь казино. Уж слишком яркими и вычурными они были на фоне серого района, к слову, крайне небезопасного для людей в ночное время суток. Чонгук останавливается чуть дальше от этого здания, думая, как туда можно войти. Вряд ли его туда пропустят те громилы. Он замечает, что они куда-то отходят, к какому-то мужчине, и немедля бежит ко входу. «Вот нужный момент, — проскальзывает в мыслях». Быстро забегает вовнутрь, слегка приоткрывая рот. Действительно, это место очень азартно и по его оформлению. Полуголые омеги мальчики и девушки. Они ходят по коридору, заходят в каждую комнату, при этом призывно виляя задом. Увидев брата, заходящего в последнюю комнату, медленно шагает к ней. По пути те самые омеги разглядывают его, внимательно осматривая с ног до головы, отчего ему становится очень некомфортно. — Ты кто такой? — резко спрашивает парень, одетый в костюм кролика из плэйбоя, и тыкает наманикюренным пальчиком в грудь Гука. Тот растерялся от такого «нападения», что только и открывал рот, придумывая, кто же он такой. — Боже, Чим, оставь его. Пойдём лучше в ту комнату, туда пришёл Мин Юнги, — шепчет высокая девушка и по её внешнему виду можно было сказать — она альфа. Кролик отстаёт от Гука и они скрываются в той комнате. Когда дверь открывается, он мельком видит своего брата за игральным столом и слышит выкрики: «Да ты сегодня в ударе, Шуга». Он махает купюрами и что-то победно кричит. Чонгук приоткрывает дверь и сталкивается взглядом с Мином. Тот сначала растерянно оглядывает омегу, а потом раздражённо что-то бормочет под нос. Другие игроки с интересом смотрят на сценку, разворачивающуюся прямо перед ними. Мин спешно извиняется и хватает Гука за руку, уводя на улицу, где уже начался холодный дождь. Крупные капли разбивались о асфальт и прямо на глазах прохожих появлялись маленькие лужицы. Омега морщится, когда его толкает под этот дождь. Но из-за отсутствия шума в этом районе, ему даже сквозь шум дождя слышно брата. — Какого хера ты сюда припёрся? — рычит альфа, нависая над младшим. Он похож на разъярённого монстра, который готов напасть на свою добычу. — Я тебя спрашиваю: ты что тут забыл? Следить за мной удумал, глупый омега, — злится альфа, не замечая силуэта под фонарем, что смотрит сейчас на ссору. — Юнги, — голос омеги дрожит. Непонятно: от холода или от противных чувств, комком застрявшие у него в горле. Его брат играет в азартные игры. На деньги. Теперь до Чона дошло, куда могли пропасть несколько тысяч. Юн их нагло воровал и проигрывал. — Зачем ты играешь в эти игры? Зачем ты проигрываешь наши деньги, накопленные кровью и потом? Да мы питаемся одним рисом, сидим голодом и страдает от работы, а ты? Ты просто проигрываешь то, что накопил. Это бессмысленно. Ты понимаешь, что этим не поможешь матери? — пытается коснуться родного плеча, но его только грубо отталкивают и омега падает на асфальт, раздирая свои бледные ладошки. Куртка уже полностью промокла и тело начинает дрожать. Но уже от истерики. Чонгуку обидно за мать; они стараются ради неё, чтобы она смогла жить, и мама на них надеется, а Юнги так просто и бездумно проигрывает каждую копейку, что спасёт жизнь родного человека. — Не разводи нюни. Я стараюсь для нас, для мамы… в конце концов, — шипит Мин, поднимая Чонгука. Но тот его отталкивает, успевая залепить пощёчину альфе. Мин замирает и прикасается к мокрой, уже краснеющей, щеке. — Ты, мелочь! Заткнулся и пошёл домой, не тебе указывать, как лучше. Я так хочу, значит — делаю. А твоё место — это делать уроки и пахать в каких-то тухлых кафешках за гроши. Чонгук отходит ещё дальше, словно увидел мерзкую вещь. Хотя, сейчас брат в его глазах — редкостный мудак, думающий только о своём удовольствии. — Я хотя бы не трачу эти деньги потом, а откладываю. Я во многом себя ограничиваю, в отличии от тебя. А ты мало того, что покупаешь всякую хрень, так еще и в азарт их сплавляешь. Ты — мерзок. И думаешь только о себе. Если мама умрёт, — подходит к нему ближе, и альфа замечает красные от слез глаза. — Я тебя убью! Ты даже не достоин быть в нашей семье! — Заткнись, мелкий ублюдок! — и бьёт младшего брата в лицо. Из губы, что треснула от мощного удара старшего, сразу же бежит тонкая струйка крови, смешиваясь с каплями воды. — Иди домой, и забудь сюда дорогу. Таким, как ты, здесь не место. — А какой я? — Надоедливый и наивный. Вали, кому сказал! — и альфа скрывается в здании. А Чонгук падает на асфальт, крича в голос. Его раздирает боль. Ему слишком противно от осознания всего. Почувствовав на себе пристальный взгляд, поднимает голову и встречается с черными, глубокими глазами незнакомца, что стоит около фонаря под зонтом. Гук улыбается. Опозорились перед незнакомцем. Жизнь — удалась. Нет. Невинное создание, страдающее от суровой реальности. Милое личико выглядит грустным, а взгляд — разбитым. А губки… Они искривлены в притворной улыбке. Пожалуй, хоть чему-то его научила жизнь. Прятать боль за улыбкой…